Позже я понял, с вашей помощью, М. Е., почему у меня не получалось объяснить математические правила, а другие науки я мог объяснить более или менее прилично. Теперь-то я понимаю, почему из гениальных спортсменов редко получаются гениальные тренеры.
Когда отец ушел в армию в начале 1952 года, мама по-прежнему катила бочку на него. Она считала, что он пошел в армию, чтобы с ней разойтись. И не во мне было дело. Папа ей сказал, что, пока он служит, мама никогда с ним ездить не будет. Но он при каждом удобном случае приезжал на несколько дней домой. Все же мать летом 1952-го поехала в Волгодонск к отцу на открытие Волго-Донского канала. Вернее, поехали мы. Каюты, конечно, у нас не было. Ночевали мы на палубе. Все путешествие заняло дня три. Мне, конечно, было все нипочем, но мама, по-моему, как следует намучилась. Во время пребывания в Волгодонске мне запомнились беседы о строительстве Волгодонска, заключенных, с которыми отцу иногда приходилось иметь дело как врачу. Строительный батальон принадлежал к внутренним войскам. И отец носил форму МВД. Она немного отличалась от военной формы. Потом я понял, почему некоторые люди смотрели на него со страхом. Был я и на открытии канала. И помню, что была совершенно необозримая толпа. Запомнилось, что на концерте, который давали на площади, выступали Михаил Александрович и Клавдия Шульженко, звезды эстрады того времени.
Пробыли мы в части несколько дней и уехали в Т., где я опять продолжал висеть на турнике. После того как отец был повторно призван в армию, я уже в лагерь не ездил. Внешне никакого скандала не было, но потом мне мать рассказала, что к нему приезжала его ПИЖ, которую он в части представил как жену, и вдруг является мама вместе со мной. Но если бы мне мама об этом не рассказывала, то я бы сам не догадался. В части у отца мне очень понравилось. Там был турник, на котором я уже мог кое-что делать, что для отца было полной неожиданностью. Помню, что уже тогда он намерил мне давление 140/90, что для 14-летнего подростка было многовато. Кроме того, мне понравилось само путешествие по Дону.
Дело в том, что летом 1952 года (я к этому времени закончил 7-й класс и неполную среднюю школу[1], парень из нашего двора, студент 2-го курса медицинского института и акробат 1-го разряда, установил за домом турник, и мы, мальчишки, все на нем кувыркались, подтягивались. В общем, июнь и июль я провисел на турнике. Назовем парня Акробат. В дальнейшем нас связывала многолетняя дружба. Тогда же любимцем его я не был, хотя к турнику меня подпускали. За два месяца я научился делать много упражнений – переворот в упор, подъем разгибом (склепку). Были еще какие-то сложные элементы. Кроме того, если раньше я мог подтягиваться только один-два раза, то тут я уже это делал до 10 раз. Стали конструироваться мышцы. Занятия, конечно, проходили бесконтрольно, и к третьему месяцу я чувствовал некоторую боль в области сердца. Отец Акробата был инспектором районо, очень интеллигентным человеком, мать никогда не работала. К этому времени его старший брат умер от туберкулеза. Семья жила отгорожено. Отец не общался с мужчинами, а мать не контактировала с женщинами нашего дома, и об этой семье мы ничего не знали. То есть знали только то, что видели. Много позже Акробат станет моим первым учителем по психиатрии и другом до сегодняшних времен.
Несколько слов о жизни двора. Она тоже была структурирована. Кто-то из мужиков поставил довольно длинный стол и над ним столб с фонарем. Там был своеобразный мужской клуб, где собирались мужчины и играли в домино непосредственно под фонарем, а подальше играли в шахматы. А когда мы подросли, когда стали совсем взрослыми, то стали играть в преферанс. Днем в домино и шахматы играли мы, а вечером нас вытесняли взрослые. Потом во дворе построили еще один квадратный стол. Там женщины, наши мамы, беседовали, а попозже стали играть в лото. Кроме того, были лавочки на выходе из подъездов. На них сидели старушки и о чем-то судачили. Мы их назвали ББС (большой бабский совет). Они обо всем судили, охали и ахали. Нас называли безотцовщиной. И действительно, из всей нашей компании только у 4 были отцы. Оценивали нас они по простому критерию: если проходит мимо и здоровается, то, значит, хороший мальчик, если проходит и не здоровается, то плохой. Я, естественно, был хорошим мальчиком, хотя, конечно, мне они все были глубоко безразличны. С возрастом мой авторитет в доме рос и среди взрослых, да, пожалуй, и среди детей, хотя лидером я никогда не был. Окончательно комфортно во дворе я почувствовал, когда стал неплохо кувыркаться на турнике. (Я уже говорил, что человеку необходимы как физическая, так и психологическая подготовка. Но если выбирать что-то одно, то лучше выбрать физическую подготовку. Все-таки животную суть никто еще не отменял. – М.Л.) Ведь я был нужным человеком, особенно во время контрольных работ. Физически я выправился, а в шахматы я играл в сравнении с другими очень хорошо, чащечащечаще выигрывал. Не могу сказать, был ли я первым, но одним из первых, это точно, был.
Не знаю, как все получилось, но отец семьи не оставил. Может быть, вмешались партийные органы. Тогда было модно удерживать семьи с помощью парторганизации. Я пошел в 8-й класс, а мама на довольно длительные периоды времени уезжала к отцу, а я с 14 лет оставался один. Когда мама уезжала, она варила мне большую кастрюлю бульона, жарила котлеты и еще что-то делала, так что некоторое время у меня была домашняя еда. Друзей я к себе не водил. Как-то раз привел, но они сразу стали шуметь, и соседка баба Дуня их выгнала. В глубине души я был этому рад и к себе больше их не водил.
1952 год был знаменателен еще и тем, что проводилась кампания против «врачей-отравителей» еврейской национальности. После чего антисемитские настроения стали более значительными. Я не могу сказать, что подвергался в этом отношении какой-то травле, но то, что я еврей, я стеснялся. Фамилия моя несколько напоминает украинскую. Внешность матери была, конечно, типичной еврейской, но у отца был вид работяги. Так что иногда я даже говорил, что я украинец по отцу. Так вот, помню, тогда мы были рады, что отец в армии, ведь если бы он был на той высокой должности в Т., то не исключено, что его тогда бы арестовали. А там он был на виду, да и участи его нельзя было завидовать.
Кстати, мой родной язык – русский. Национальное самосознание в семье у нас не развивалось. В семье говорили только по-русски. Все мои друзья были русскими. В Т., там, где я вращался, особенно этим меня не дразнили, и национальный вопрос меня не интересовал. После начала кампании против врачей-евреев, отравителей, были какие-то выступления на местах. Но я стал просить маму выучить меня еврейскому языку. Она дома стала со мной говорить по-еврейски, я ей отвечал по-русски. Скоро я уже мог довольно свободно понимать еврейскую речь и даже говорить две-три фразы, ставшие уже международными. Иногда я попадал в чисто еврейские компании, но мне там не нравилось, особенно разговоры об избранности и талантливости еврейского народа. По-видимому, на меня произвела впечатление басня Крылова про гусей, предки которых спасли Рим. В конце концов, преследования евреев улучшили генетику народа, ибо дурные и вспыльчивые в условиях преследования просто были выбиты. Но это не имеет никакого отношения к конкретно взятому еврею: именно он может оказаться и не очень достойным. Но это мои теперешние рассуждения. Тогда отрава национализма потихонечку вползала в мою душу.
В дальнейшем все свои неудачи я связывал со своей национальностью. Доля истины в этом была. Но только доля. Когда я это понял, мне удалось пробиться и без аспирантуры, и без связей. Правда, пришлось приложить больше усилий, чем если бы я был русским. Зато работать на новых местах было легче, ибо я к ним был очень хорошо подготовлен. Крохи национального самосознания затруднили мне построение семьи. Мне в это время вдалбливали идею, что я должен жениться обязательно на еврейке. Ведь жидом меня обзывали не только некоторые мальчики, но и девочки тоже. Это еврейское самосознание внедрили в меня очень поздно, оно было где-то на поверхности сознания. Бессознательное было настроено прямо противоположным образом. Как раз именно еврейские девочки, как правило, мне не нравились, как те, с которыми меня сводила судьба, так и те, с которыми меня знакомили. А нравились только русские девушки. (И опять проявляется действие нестабильной позиции Вечного Принца. Еврейское, националистически настроенное общество ему не нравится. Русское шовинистически настроенное общество его не принимает. Вот и живи без внутренних противоречий. Если бы его воспитали в проеврейском духе, может быть, он и не был бы таким одиноким. – М.Л.) С этого времени мама начинала в меня вбивать сексуальную этику. Вот основные ее положения. Жениться я должен лет в 25–27. Жена моя должна быть еврейкой по национальности, с высшим образованием, лет на пять моложе, обязательно девственница. Ни в коем случае нельзя жениться даже на женщине, которая была замужем, а уж если с ребенком, то здесь даже знакомиться нельзя. До этого нужно было переспать с женщинами постарше. К имуществу, слава Богу, требований не предъявлялось. У армянской диаспоры эти положения исполняются еще жестче. Хотя исключения есть везде. Они были тогда общепринятыми и среди русских, и армян. Я знаю, что мать моего друга, русского, была очень недовольна, когда тот стал встречаться с еврейкой. (Кстати, это явление очень распространено. Многие люди, чаще мужчины, настолько закомплексованы в национальном вопросе и прочих требованиях, что из 3 миллиардов женщин им не удается выбрать себе пары. Самые серьезные ограничения – это национальные. Особенно для малых народов. Сразу отсекается почти все человечество. Если к этому еще подключатся сословные, возрастные, образовательные и прочие предрассудки, то может получиться так, что семью-то и строить не с кем. – М.Л.)
Комментарий мой будет кратким. Более подробно этот вопрос я раскрыл в книге «Секс в семье и на работе». Сейчас, слава Богу, сексуальных предрассудков стало гораздо меньше. Но в те времена за нравственностью следили. Вечный Принц рассказывал, что в их районе, где было около 10 школ, одна десятиклассница вступила в сексуальную связь. Это стало известно всем. Она пыталась покончить жизнь самоубийством.
Та этика, о которой писал Вечный Принц, совпадала с патриархальным укладом нашего социалистического общества. Самое удивительное, что женщины, которые нередко осуществляли воспитание своих сыновей, советовали им вначале «погулять». Но ведь гулять-то они должны с женщинами, конечно, 2 %, с непристойным с их точки зрения поведением. Женщин представляли парням как неких охотниц, которые спят и видят, как бы женить твоего сына на себе, а потом над ним издеваться. Им, уже замужним, никак не приходило в голову, что ничего плохого в такой мечте нет. Ведь большинство женщин, если не все, мечтают выйти замуж, рожать детей и заботиться о муже. Что же в этом плохого?!