Шло редактирование нашей монографии. Я торопил Артиста с редактированием. Это он мог делать и лежа. Редактирование моих книг шло успешно. Но мои книги выпускало издательство за свой счет. Нашу общую монографию мы выпускали за свои деньги. У Артиста их не было. Вкладывали их я и еще один соавтор. Когда он закончил редактирование, то был поражен, как быстро был сделан сигнальный экземпляр.
Начался отпускной период. Артист в это время лежал дома, чувствовал себя хорошо. Жена говорила, что это был здоровый человек во всем, только ходить не мог. Но в конце августа 1997 года опять объявились метастазы и все прелести, которые бывают у больного с разрушенными поясничными позвонками и нарушенными тазовыми функциями. Опять он был помещен в клинику, где сносное его существование поддерживалось наркотиками. Вышли четыре мои книги и одна наша общая. Мы понимали, что он может умереть в любой момент, и хотели, чтобы он увидел свою книгу.
Я торопил издателей и типографию, объяснил, в чем суть ситуации. Они пошли нам навстречу. Первые 20 экземпляров должны были доставить утром 15 ноября. Зевс, подняв скандал, добился, что их привезли 14-го вечером. Потом на меня косо смотрели люди, которые сделали мне одолжение в ускоренном выпуске книг. Но на кафедре все с восхищением отозвались об энергии Зевса. 15-го тоже не было бы поздно. Итак, книга была доставлена, Я запомнил, с каким вдохновением и волнением он рассматривал свою первую книгу, вышедшую в твердом переплете. Он откровенно радовался. Эта радость продолжалась несколько дней. Он раздаривал книгу своим друзьям. Гонорар, который он получил книгами, быстро превратился в деньги, которые он с гордостью передал жене. Нет, чудес не произошло. Он потихоньку уходил от нас. Наконец, с моей стратегией согласились, и некоторые конференции, которые были посвящены методическим педагогическим вопросам, мы проводили в его палате. Он давал очень ценные советы. Клиницистом он был великолепным.
Вышли и мои четыре книги. Артисту я об этом не сказал, да он и не интересовался. Но сам радовался и раздарил свои книги всем начальникам и друзьям. Я уже начинал догадываться, что в плане продвижения в институте мне это не идет на пользу. Но мне казалось, что книгу не спрятать, и если об этом начальство узнает со стороны, то будет еще хуже, а друзья могут обидеться.
Пробило меня на подведении итогов по факультету. Получилось так, что я дал 42 % печатной продукции факультета, хотя показал в отчете только две книги. Следующий за мной преподаватель дал только 15 %. Как-то я сразу понял, что ждать мне что-либо в институте нечего. Ведь фактически я всех уничтожил. Трехкратный разрыв сделал несерьезными его второе место. Думаю, злились и начальники, хотя вынуждены были мне объявлять благодарности и давать грамоты, но не продвижение. Вот бы уволиться. Но я еще на что-то надеялся. Кстати, на одном из переизбраний кто-то бросил мне черный шар. Все остальные были избраны единогласно.
Нехорошо я надеялся. После смерти Артиста я полагал, что автоматически займу его место. Пока он болел, я это и делал, как само собой разумеющееся.
Когда Зевс стал заведующим кафедрой, вместо него на факультете стал работать его ученик, молодой толковый парень (назовем его Борода), в защиту которого я вступился, когда его проводили в ассистенты. Оптимист хотел взять кандидата наук, который проходил аспирантуру в Ленинграде и на кафедре никогда не работал. Борода ходил в кружок, еще будучи студентом, потом у нас два года учился в ординатуре, а затем работал в больнице, на базе которой мы проводили занятия.
Я, помню, произнес тогда пламенную речь в его защиту. Она звучала так: «Какой пример мы подаем студентам, которые ходят к нам в кружок? Как это можно понять? А понять это можно так. Если вы хотите устроиться преподавателем на кафедру психиатрии, то ни в коем случае не ходите, будучи студентом, в кружок, потом не кончайте здесь ординатуры, и вообще на кафедру не ходите. Устройтесь в аспирантуру в каком-нибудь другом вузе, там защитите диссертацию, не имеющую к тематике кафедры никакого отношения, и тогда вы станете полноправным сотрудником кафедры». В общем, он, не будучи кандидатом наук, был зачислен на кафедру. Но первые годы преподавал студентам и потом под руководством Зевса приобрел желаемую степень. Я приветствовал его приход на факультет. Он творчески работал. (Молчать нужно на таких совещаниях, а не заниматься избавительством. Не усвоил на практике закон судьбы Венный Принц. Никак не дошло до него, что избавитель станет жертвой. Нельзя перечить начальству. – М.Л.)
Но то, что случилось потом, было для меня неожиданным. Артист скончался в начале января 1998 года. Руководителем цикла был объявлен Борода. Со мной никто об этом не говорил. Я не понял, в чем дело. Чувствовал я себя как оплеванный. Надо сказать за объяснениями к Зевсу я не обратился. Но до сих пор считаю это решение глупым. Как организатор я был более опытным. Под моим руководством и он бы приобрел опыт.
Кроме того, ему явно неудобно было мною руководить. Но надо отдать должное делал он все очень тактично. Претензий к нему у меня не было. Начальника он из себя не корчил. Но определенный дискомфорт какое-то время был не у меня, а у него. Но, наверное, Зевсу было им удобнее руководить. Второе предположение, что я деградирую, я отверг. Я и на кафедре был самым плодовитым.
Формально отношения у нас не изменились. Зевс по-прежнему считал себя моим лучшим другом, по-прежнему обещал способствовать моему продвижению и пр. Я тоже вел себя спокойно внешне, но считал, что дни мои на кафедре сочтены. У меня в конце июня день рождения, и я тихо хотел уйти на пенсию. Когда все в институте этому удивлялись и спрашивали меня, в чем дело, я сказал, что сам отказался. Мне это ничего не дает, а надо давать дорогу молодым.
Не совсем прав был Вечный Принц. У меня совсем другой анализ. Не знаю, как объяснял свое решение Зевс Бороде, но истинная неосознаваемая им причина была в том, что ему трудно было выносить соперничество, а все остальное можно объяснить рационализацией, чтобы он ни говорил, да и Вечный Принц тоже рационализировал. Когда эту защиту мне удалось с него снять, он успокоился, и ему просто стало жаль Зевса: не дотягивал он все-таки до Бога. Тем не менее поговорить Вечному Принцу с Зевсом нужно было или хотя бы сразу подать заявление об увольнении. Стажа у него хватало, а до пенсии оставалось всего полгода. С голоду бы не умер. Одни книги уже его кормили лучше, чем зарплата. А может быть, он и прав.
А теперь для не медиков и не психологов.
Психологическая защита – это система неосознаваемых психологических процессов, которые помогают перенести психическую травму. Самая распространенная и основная форма психологической защиты – это вытеснение из сознания психотравмирующего факта. Нет факта, и переживать нечего. Пример вытеснения, который часто был во время Великой Отечественной войны, – непризнание факта того, что близкий человек погиб. А раз не погиб, можно не переживать и быть веселым. Вытесняется многое, например, отрицательные качества личности. Или, трусость. Но вытесненное лезет в сознание и при помощи рационализаиии находится какое-то благородное объяснение. Это наблюдалось у Вечного Принца.
На самом деле он просто струсил, не решился на тяжёлый разговор. Не решился и на увольнение. Вот все ходил и объяснял. Рационализация – одна из наиболее частых Форм психологической защиты. Фромм рационализацию считает способом примирить свой страх уйти из стада с чувством собственного достоинства и желанием быть независимым. Еще одну из форм рационализации описал А. П. Чехов. «Раз я не могу дать карасю ничего хорошего, то лучше я его съем, ему же лучше будет», – говорила Щука на собрании рыб, когда ее там за это пропесочивали. Щуку оправдали.
По-видимому, и Зевс исходил из самых благородных мотивов. И здесь тоже масса моментов могла быть. Пусть Вечный Принц сосредоточится на писании книг, а работа руководителя цикла отнимет у него много времени. Зевс, наверное, тоже струсил. Поэтому и не поговорил с Вечным Принцем. Он знал, что Вечный Принц мечтал стать доцентом.
Хотя, с моей точки зрения, это хорошо, это его счастье, что ВП не поставили руководителем цикла. Если бы поставили, то, я думаю, его судьба была бы хуже. Когда он это понял, он успокоился. Тогда же его мучила обида.
Обида – чувство невротическое. Ведь в общечеловеческом плане ранг признанного писателя выше ранга профессора, Уйди из этой среды, и сразу, ну может, не сразу, но успокоишься. Может быть, я ошибаюсь, но он перерос свою среду, а ему надо было на нее равняться. Вот ему и приходилось становиться на корточки. А стоять на корточках еще тяжелее, чем стоять на цыпочках. Я сажал на корточки своих подопечных под стол. Долго в этой позе под столом они пробыть не могли. Тянуться вверх все-таки легче.
И еще одна беда Вечного Принца преследовала всю его творческую жизнь. Он не всегда знал свое место. То у него была заниженная самооценка, то завышенная. А это всегда ведет к неприятностям. Лучше всего не оценивать себя, а измерять. У меня рост 172 см. Это ни хорошо, ни плохо. Есть ситуация, где это хорошо, есть – где плохо.
Вернемся к знанию своего места. Когда знаешь свое место, всегда будешь первым. Конечно, каждый знает, на какой должности он находится. Я знаю, что я не начальник, но вот следующий после начальника это – Я. Это в свое время подметил З. Фрейд, а более подробно растолковал Э. Берн. Так вот Вечный Принц считал, что во внутренней иерархии друзей и сотрудников Зевса он стоял на первом месте. На самом деле, оказывается, на первом месте был Борода. По этому вопросу со мной он не посоветовался. Решил, раз он уже Король, то советники ему нужны. Увы! Даже чемпионам мира нужен тренер. Думаю, что Зевс поступил вполне логично, в соответствии с законами жизни. И полагаю, что решение это ему далось легко. Но об этом чуть ниже.
Мой метод таков, что я вынужден говорить об ошибках своего подопечного. Так вот Вечный Принц оказался дезориентирован. Именно поэтому он очень сильно переживал. А ведь, если бы он подумал и применил бы все свои знания, которыми я его накачивал, он мог бы это предвидеть лет пять назад, когда Зевс стал научным руководителем у Бороды. Дорогие мои читатели, я задам вам один вопрос. Кто человеку ближе сын или брат? Вот и вам все стало ясно. Ему нечего было ждать повышения, даже если появится еще одно место. Нетрудно сообразить, что тематика их научных интересов разная, пациенты разные, что к нему уже давно ближе его ученики. Неужели он не мог понять, Борода лучше будет отстаивать интересы Зевса? Вечный Принц уже самостоятельный и признанный исследователь. И зачем Зевсу, чтобы две звезды стояли рядом?
Помните, лет 20 назад, когда Профессор предпочел другого, Вечный Принц был относительно спокоен, ему даже не было обидно, потому что он знал, что он в сознании Профессора на первом месте не находится. Ему тогда было просто неприятно. И здесь не стоило ему обижаться, если бы подумал, то он уже был бы готов к этому решению, да и заявление об увольнении уже было бы написано.
Кстати, незнание своего места в иерархии ценностей партнера по общению приводит ко многим недоразумениям и в личной жизни тоже. Если мы научились четко определять это место и изменения в этих местах, то тогда бы измены наших сексуальных партнеров не были бы неожиданными. Мы бы знали, что не наша очередь получать повышение. Мы бы тогда смогли изменить свое место. Я это называю внутренним продвижением. Объясню на конкретном примере.
В отделе одного из банков моя клиентка была рядовым работником. Всего таких работников было шесть. Все они были на равных должностях с одинаковым окладом, и все они подчинялись заведующей отделом. Моя клиентка считала себя лучшей. Основанием для этого были ее производственные показатели. Наверное, если бы ее начальником был компьютер, то вместо себя он во время своего отпуска оставлял бы ее. Но ее начальником был человек женского пола со своими личностными особенностями, колючками и цветами, достоинствами и слабостями. Вот на эти колючки и натыкалась моя подопечная, эти слабости и затрагивала. Подробный анализ отношений в отделе показал, что, несмотря на ее квалификацию, в глазах руководителя она была на пятом месте. Мы все это учли. Она перестала натыкаться на колючки, затрагивать слабые места и постепенно с пятого места стала перемещаться на более высокие места, а затем вышла на первое. Начальница, уходя в отпуск, оставляла ее вместо себя, а когда пошла на повышение, она порекомендовала на освободившееся место назначить мою подопечную.
Я давно уже Вечному Принцу советовал увольняться. Но драконы, которые сидели в его голове, оказались сильнее разума. Моя беседа помогла снять ему эмоциональное напряжение. С моими доводами он согласился, но все-таки остался на кафедре.