В общем, я был доволен своей жизнью. Это была очень насыщенная жизнь. Я практически перестал уставать, перестал работать, я жил. И это была интересная жизнь, где на всех своих начинаниях я чувствовал себя первым. По-видимому, впервые в жизни я перестал кому-либо завидовать.
(Зависть – чувство отвратительное. Избавиться от него трудно, а использовать можно. Зависть поможет вам составить стратегию вашей жизни. Ведь завидует человек только тем людям, какие уже состоялись в том качестве, в котором хотел бы состояться и завистник. «Я никогда не завидовал певцам, но завидовал математикам. Как только выучил математику, так сразу же и перестал им завидовать», – рассказал мне мой подопечный, которого родители направили в гуманитарный вуз, а он хотел поступить в математический. – М.Л.). У меня на это не было ни времени, ни энергии. Клуб «Неваляшка», школа психологического дзюдо (не хотелось полностью повторять вас, Михаил Ефимович), поездки по разным городам, где я или учил, или учился, литературная деятельность. Я чувствовал себя королем, хотя «подданных» у меня становилось все меньше и меньше. Ученики уходили и разрабатывали свои системы. К этому времени я понимал, что это вполне естественное явление. Я даже сам помогал им создавать новые названия. Кроме того, мне так и не удалось создать самостоятельного курса или кафедры психотерапии. Не удалось создать также и центра психотерапии или хотя бы отделения неврозов. Я думал, что возле крупного бюджетного учреждения удастся собрать всех учеников, и мы будем вместе плодотворно работать.
По-видимому, у меня плоховато было с организационными навыками. Я мог создать лабораторную модель, но мне не удавалось создать большого корабля, хотя все мои модели были в рабочем состоянии. Нельзя даже сказать, что я ничего не предпринимал. Были люди, которые мне хотели во всем помочь. Так, один из моих учеников под мое имя с моего согласия организовал региональную психотерапевтическую ассоциацию как общественную организацию. Он был очень предан мне, предельно честен и не претендовал на первое место. Меня избрали президентом ассоциации, а его вице-президентом.
Однако с ним что-то произошло для меня непонятное. Он ударился в экстрасенсорику. Стал определять поля с помощью каких-то металлических рамок, говорил об энергетике. Может быть, это все действительно есть, может быть, во всем этом я ничего не понимал, но я принять всего этого не мог. Когда мы встречались, он сразу определял размеры моего биополя следующим образом.
У него в руках были два медных прутика, согнутых под прямым углом. Он брал их в руки так, что стороны каждого прутика, находящиеся снаружи, были острием направлены на меня. Потом примерно с расстояния 3–5 м он начинал медленно приближаться ко мне. Примерно на расстоянии полуметра концы этих прутиков начинали разворачиваться (или он их разворачивал). Тот, что был в правой руке, поворачивался вправо, тот, что был в левой руке, поворачивался влево. Он утверждал, что эти прутики разворачивает мое биополе, и то, что у меня оно маленькое. Потом он «нагонял» на меня энергию, т. е. махал передо мной руками, ладошками к моему телу. Начинал он это все дело в полуметре от меня, а потом постепенно отходил на расстояние до 3–4 м. Потом опять измерял мое биополе таким же образом. Прутики расходились уже на расстоянии 3–4 м. Он утверждал, что теперь у меня большое биополе, которое никто не пробьет, и мне можно начинать работать. Меня как-то это все не убеждало. Ведь эти полурамки он держал в своих руках, и поворачивались они, с моей точки зрения, под влиянием микродвижений его рук, а микродвижения вызывались не действием моего поля, а механизмами самовнушения. После того, как он сделал пассы передо мной руками по тем же механизмам его самовнушения, что биополе у меня увеличилось, он своими же руками начинал раздвигать рамки на расстоянии 3–4 м и был убежден в том, что улучшил мое состояние. Если человек, перед которым машут руками, внушаем, то он верит во все это, и по механизмам самовнушения ему действительно становится лучше. Я попросил его больше не увеличивать мое биополе. Он перестал это делать.
Как-то перед началом семинара он обратил мое внимание на мое плохое самочувствие, хотя чувствовал я себя хорошо. Дело в том, что я всегда чуточку подкашливаю. Это след моего хронического бронхита, который развился у меня еще тогда, когда мне было лет 20, после удаления миндалин. Когда я начинаю работать и работа идет хорошо, то я настолько забываюсь, что кашель практически проходит. Более того, я заметил, что сейчас я больше устаю от безделья и начинаю плохо себя чувствовать, а когда начинаю работать, то все болячки проходят.
Так вот, именно этот семинар прошел особенно удачно. Я впервые рассказывал об экзистенциальном анализе В. Франкла, человека, который в концентрационном лагере организовал психотерапевтическую службу. Я был так захвачен содержанием лекции, что сам забыл о существовании слушателей, перестал пользоваться ораторскими приемами. Я читал эту лекцию по тексту и то и дело не находил нужного листа, искал его. Зачитывал, но не очень осознавал, что еще кто-то меня слушает. Когда я опомнился и пришел в себя я подумал, что надоел уже изрядно своим подопечным. Но когда я поднял глаза, то увидел, что слушатели были очарованы выводами экзистенциального анализа, замерли и в гробовом молчании сидели еще какое-то время, несколько отрешенные, не задавая вопросы и почти не двигаясь. Так вот после этой лекции я скромно сказал моему помощнику-биоэнергетику: «Видите, ваши тревоги были напрасны. Занятие прошло неплохо». На что он мне ответил: «Конечно, я же работал». Я спросил: «А какова же моя заслуга?» Больше я с ним не работал. Я перестал вникать в работу ассоциации. Деятельность ее постепенно заглохла. Потом ее прикрыли официально. В общем, я приступил к сокращению фронтов.
Я сам тоже обращался в разные инстанции. Правда, обращался только один раз и никогда не добивался результата, если мне отказывали. Ход рассуждений у меня был таков. Человек, который сидит против меня, занимает более высокий пост. Следовательно, он умнее меня. Кроме того, он более меня информирован. Раз он мне отказал, то сделать это невозможно. Больше я к нему не подхожу. Если его доводы меня убедили, я сам перестаю этим заниматься. Если не убедили, то я стараюсь свое дело осуществить в другом месте и с другими людьми. Я проникся вашей идеей «роста сбоку». Хотя где-то в глубине души считал, что всю свою деятельность я смогу положить к ногам своего собственного любимого вуза.
Подробно об этом написано в моей статье «Как стать богатым и знаменитым еще при собственной жизни». Очень хорошо помогает. Нужно вычислить свое место в социальной иерархии и знать, что самое лучшее место – это первое, а самое плохое – второе, т. е. заместитель по общим вопросам. Он все время стоит ниже первого, смотрит ему в задницу и ничего не видит и своего ничего сделать не может. Любое другое место уже лучше. Заведующий отделением в больнице – это хорошее место. Лечащий врач – плохое, особенно если заведующий отделением остановился в своем развитии. Лечащий врач не может определять лечебную политику, внедрять новое, не согласовав это со своим начальником. Если начальник остановился в своем развитии, то ничего пробить нельзя. Тогда нужно развиваться «сбоку». Где-то учиться, где-то работать в другом месте, где ты можешь более свободно делать то, что считаешь нужным.
Эту философию в годы застоя неплохо решали наши санитарки. Многие из них имели среднее специальное образование, были на вторых ролях в солидных учреждениях, но перешли к нам работать санитарками и санитарами, и, надо сказать, работали они неплохо. Я тогда был профоргом клиники, и в мою обязанность входило составление графика отпусков. Я заметил, что одна санитарка, на вид очень интеллигентная женщина, всегда брала отпуск в апреле-мае. Я спросил ее о причине этого. Она рассказала мне следующую историю. Работала она на весьма сложном производстве, занимала довольно ответственную инженерно-техническую должность, но не была руководителем подразделения. Ее вечно посылали в какие-то прорывы. Она очень уставала, но как-то не думала об увольнении, пока ей это не посоветовала ее сокурсница, с которой она вместе работала и которая уволилась по непонятной причине. Встретились они года через два, и моя героиня увидела, что качество жизни ее улучшилось, подруга просто ожила. Она обложила дом кирпичом, приоделась, у нее появилась машина, да и вообще стала чувствовать себя гораздо лучше. Подружка позвала ее к себе. Она согласилась, и, бросив свою инженерно техническую должность, перешла на работу к нам в клинику. Оказывается, она подрабатывала на тюльпанах. Она их выращивала в апреле-мае, продавала, имела в несколько раз больше, чем зарабатывали врачи. Работа ее не обременяла. Она работала сутки, а четверо отдыхала. У нее появилась возможность читать, ездить на курорты, ходить в театры и пр.
Я стал внимательно присматривать к остальным санитаркам. Большинство из них «сбоку» решали свои проблемы. Тогда был социализм. Совсем не работать нельзя было. Так вот они так и устроились, Кто тюльпаны разводил, кто выдр, кто свиней. Держались они мудро, т. е. вели себя тихо, не выступали на собраниях и очень добросовестно выполняли свои основные служебные обязанности. Мы были довольны их работой. Они поддерживали нас, а мы их. С санитарками всегда был дефицит. Их никто не мог привлечь к ответственности за паразитический образ жизни. Нами, врачами, они не восхищались, а скорее где-то относились к нам снисходительно, если не пренебрежительно. Они бы на нашем месте добились гораздо большего. Когда началась перестройка, они, заработав пенсию, уволились.
Осмыслил я их мудрость гораздо позже и стал советовать своим подопечным развиваться «сбоку».
Послушайте рассказ одного работника вуза, который пытался развиться внутри вуза и приобрел невроз. Тогда он стал развиваться «сбоку» и достиг того, о чем мечтал много лет. Ко мне обратился физик, у которого была блестящая идея, внедрение которой требовало изменения его социального статуса и больших средств для организации лаборатории. Он пытался добиться всего этого в родном вузе, но сделать ему это не удалось. Я посоветовал ему развиваться «сбоку». Он внял моему совету. Послушайте его рассказ. «Я вместо конфликтов по выбиванию средств на оборудование стал описывать свои модели чисто теоретически и перестал думать о продвижении, и все свои структуры создавал «сбоку» и там развивался. Я превратился в физика-теоретика и публиковал свои статьи, где только мог, а потом за свой счет выпустил монографию и стал рассылать ее туда, куда только можно разослать. Меня стали приглашать в другие учреждения для внедрения этих идей. Так появились структуры, где я был, несомненно, первым. Постепенно моя голова стала выбираться из-под пирамиды моего учреждения. Лекции я настолько приспособился свободно читать, что в этот момент мог думать о другом. В общем, я стал читать лекции скорее задницей. Получались они не так уж плохо. По крайней мере, гораздо лучше, чем тогда; когда я их учился читать. Все мои публикации (книги, статьи, учебники и пр.) шли в зачет институту, и администрация не была заинтересована в моем увольнении. Какое-то время и мне было выгодно числиться работником вуза. Однако наступил момент, когда уже не вуз украшал меня, а скорее я его. Если раньше приходили в вуз и находили меня, то теперь ищут меня и находят вуз. Наступил момент, когда я, работая в вузе, уже не мог решать свои проблемы и вынужден был уволиться. Если бы, конечно, в институте были условия для моей работы, я, может быть, еще продолжал бы работать там».
Большой плюс этого физика, что он не тратил силы на борьбу, а продолжал развивать свои идеи. Дорогие мои читатели, подумайте сами. Ведь когда вы с кем-то боретесь, вы фактически тогда развиваете того, с кем боретесь. ВЫ его совершенствуете. Вот Вечный Принц проникся идеей развития «сбоку», к сожалению, не до конца. Он все еще надеялся, что сможет полностью реализовать свои идеи в своем родном вузе на благо института.