Добирались в другую столицу мы разными путями. Встретились уже в Ленинграде. Я сдал работу рецензенту. Один день был у них на занятиях. Я помню, что мне даже не хотелось общаться со Сладкозвучной Сиреной. Когда наступил разрыв, я много работал над собой и вел себя уже совсем иначе. Но как только встречался с ней, этот новый человек исчезал, и я вел себя в прежнем стиле (Сценарная лента. – М.Л.). Впрочем, и она-то уже была совсем другой. Какой она была, мне было непонятно. Нет, когда я ее не видел, я мечтал о ней, но как только встречался, через короткое время мне уже хотелось расстаться. Если бы ее не было, я, может быть, даже и остался бы еще на несколько дней на занятиях. Поехал к сыну на его службу, а оттуда вернулся домой с очень хорошим настроением, ибо отзыв был благоприятный.
Недели через две приехала с учебы Сладкозвучная Сирена и на одной из наших встреч у меня в кабинете стала рассказывать о своем пребывании на Учебе. Я присоединился к группе позже, ибо были какие-то срочные дела. Она стала ко мне пристебываться, цепляться к каждому моему слову. Оказывается, она на мне демонстрировала новую методику. Кончилось это тем, что я разогнал всю группу, а ей запретил приходить ко мне на занятия. Чувствовал я себя отвратительно. По-моему, у меня был криз. Одна из моих учениц, которая жила возле института, завела меня к себе домой, чем-то отпаивала. Когда мне стало немного легче, я добрался домой. В голове все время была мысль: «За что?» Ведь, когда она решила прекратить сексуальные встречи, я не противился. Сам переживал, а ее не трогал. В последние год-два вообще почти не виделись. И, главное, поделиться было не с кем.
Итогом моих размышлений была лекция о предательстве, которую я прочел в клубе «Неваляшка». Она присутствовала. Вид у нее был печальный. Мне говорили, что она плакала, я ей не верил. (Зря! Она искренне переживала разрыв. Строго говоря, в глубине души она ему была за все признательна. Но не хотела сексуальных отношений. Ведь это ее право. Ему надо было бы спокойно отказаться от общения и сказать, что он ее продолжает любить, и поэтому, пока любовь не прошла у него, им лучше не встречаться. Но тогда у нас не было выработано такого продолжения. Она здесь была ни при чем. Змея, когда к ней близко подойдут, не может не жалить. Не подходи близко или научись со змеями обращаться. Конечно, Сладкозвучная Сирена – не змея. Она Сирена, а не женщина. По крайней мере для Вечного Принца. Ее стоит еще больше пожалеть. Просто у нее так сложилась жизнь, что с раннего детства в детском доме ей пришлось все время быть на стороже и чуть что жалить. Вечный Принц все-таки жил в атмосфере если не любви, то, может быть, чрезмерной, но заботы. – М.Л.)
«Неваляшку» я развалил сам тем, что перестал там читать лекции, а на ее лекции мало кто ходил. Если раньше я тренинговых групп не вел, то сейчас стал вести сразу две и тем самым оттянул на себя всех членов клуба. Возле Сладкозвучной Сирены крутилось какое-то количество людей.
Вскоре я организовал чтение лекций в одном из дворцов культуры города. Там оплата шла, как положено. Так я довольно быстро решил свои материальные проблемы. А деньги нужны были на поездки по разным городам. Да и гостинцы консультантам, рецензентам везти тоже надо было. Хочу сказать, что во всех моих перипетиях я ни разу не платил деньги своим учителям, хотя слухи об этом ходили. Я как-то не решался это делать, а может быть, жалко было. Мне, правда, говорили, что нужно везде платить. Но тем не менее все обошлось без взяток, хотя расходы были приличные. А наш Ректор даже командировки по защите не оплачивал. На душе было очень больно, но и ничего кому я рассказать не мог. Во время работы я как-то отвлекался. А когда был предоставлен сам себе, то все время сверлил вопрос: «За что?» К Сладкозвучной Сирене в душе занималась жгучая ненависть, которая разъедала меня. Внешне я вел себя спокойно. Постепенно боль утихала.
В этот момент тяжело заболела Золушка. У нее развилось тяжелое системное заболевание с локализацией основного процесса в легких. Лечилась она в нескольких стационарах. Я даже уложил ее на обследование в нашу терапевтическую клинику и был потрясен невниманием к ней. Ее не обследовали, как следует, не сделали даже снимков, обозвали истеричкой. А лечащие врачи дали молодого учебного ординатора. А ведь я там был несколько лет консультантом клиники. Представляю, как они относятся к случайно попавшим в клинику больным. У меня даже возникло мнение, что, может быть, это моя жена случайно туда попала.
В конце концов, диагноз ей установили. Это было сделано, когда я был в отъезде. Она сказала, какое у нее заболевание, предложила даже спать отдельно. Вообще-то, я был тронут. Отвращения у меня к ней никогда и близко не было, не возникло оно и сейчас. Я ее обнял, поцеловал. Спросил, а как было бы, если бы я заболел. В общем, в семье у нас был мир. Боль моя «За что?» потихоньку отступала.
Золушку успешно пролечили. Она опять вернулась на работу.
Весной у меня должна была быть апробация. Но я все-таки был как-то демобилизованный. Рецензент дал восторженную оценку, и я поехал на апробацию. Выступал я вторым. Прочел свой доклад. На меня посыпался град вопросов. Я и сейчас не очень хороший турнирный боец, а тогда был еще хуже, плюс еще растерзанное душевное состояние. Конечно, выручила моя психологическая подготовка. Нервного срыва или криза не было, но отбиться и отстоять свое я не смог. Называли меня чуть ли не шизофреником. Говорили, что много неологизмов. Действительно, терминологический аппарат был абсолютно новым. Они спрашивали, к какой школе я принадлежу. Я честно сказал, что к их школе. Действительно, я был знаком с работами сотрудников этого института, который был единственным в годы застоя, где в завуалированной форме все же хоть в какой-то мере существовала современная психотерапия. (Вечный Принц не подозревал, что создал совершенно новую систему, что для кандидатской диссертации совершенно не требуется. Более того, противопоказано. Кроме того, у него не было звучного научного руководителя, авторитетного в научных кругах, который взял бы его к себе под крылышко. – М.Л.)
В общем, в этой ситуации, я скорее был подавлен, но не растерян. Я хорошо понимал, что происходит, но не знал причин, и не смог как-то переломить ситуацию. Кое-где мне можно было бы вставить ехидное замечание, ибо я заметил невежество своего главного погромщика, профессора Вучко, специалиста по детской психиатрии и детской психотерапии, заместителя директора института по научной части, председателя проблемной комиссии. Он сказал, что инсулин не может быть стрессором, так как не проникает через гематоэнцефалический барьер. Но ведь и ветер, и холодная вода, и оскорбления тоже не проникают через гематоэнцефалический барьер, а являются довольно мощными стрессорами. Но я не хотел его злить. (И правильно сделал, как показало будущее. – М.Л.)
Еще раз хочу сказать, что я не был растерян. Я просто умел вести себя в этой среде. Я видел, как большинству членов проблемной комиссии было просто неудобно сидеть. Они все сидели, потупив голову. Рецензент, который читал работу и готовил отзыв, к сожалению, был в командировке. Отстаивать меня было некому. Довольно влиятельная женщина лет 35–40 с некоторой неловкостью читала блестящую рецензию, которая никак не вязалась с резко отрицательным отношением к работе профессор Вучко. В прениях никто не хотел выступать. Профессор Вучко заставил выступить профессора, который был заведующим отделением неврозов. Он со смущением и неловкостью застенчивого школьника сказал примерно следующее: «Вы знаете мою снисходительность. Вы знаете, какие я пропускаю слабые работы. Но эта работа – такое убожество что я не в состоянии дать положительного отзыва».
В конечном итоге, было принято решение передать работу другому рецензенту и вернуться к ее обсуждению осенью 1988 года. Не могу сказать, что я все это приветствовал с радостью. Но и какой-то трагедии во всем этом не видел. Более того, как-то из души исчезла Сладкозвучная Сирена. По крайней мере, я о ней почти не вспоминал, а если и вспоминал, то без особого остервенения. У меня в запасе два месяца отдыха. Я решил подготовиться дать бой. Тем более терять мне было нечего. Такому состоянию души я обязан тем, что прошел с вашей помощью всю психологическую подготовку, дорогой Михаил Ефимович.
Хочу обратить ваше внимание на одно обстоятельство. Когда вы двигаетесь вверх, то сложность проблем увеличивается. Как я уже где-то писал, Маслоу говорил, что жалобам конца не будет. Можно лишь повысить уровень жалоб. И если уровень жалоб повысился, то можно чувствовать себя спокойно. Уровень жалоб у Вечного Принца стал выше, но все-таки он не был до конца подготовлен к решению более сложных проблем. При прежнем уровне своей личности он не смог бы понравиться Сладкозвучной Сирене, и не было у него проблем с защитой диссертации, ибо он просто не смог бы ее написать. Вот и думайте, мои дорогие читатели, расти вам или не расти.
Мое мнение – расти. С моей точки зрения и выбора-то нет. Если способности не реализовать, то они же и задушат. «Ангел, если его не выпустить на волю, превращается в дьявола», – сказал кто-то из великих. Один из моих подопечных очень хорошо ответил своему начальнику, когда тот его спросил, как у него идут дела. Он ответил, что хорошо. «Так что, нет никаких проблем?» – последовала реплика. «Да, проблемы есть, но они такие, о которых я раньше и мечтать не смел», – последовал быстрый ответ. Вот и сейчас уже можно сказать, что Вечный Принц стал Королем, хотя еще и некоронованным. У него уже были собственные, присущие только ему формы работы, и неудача его стимулировала, а не расслабляла, как это было раньше.
Вот в чем суть моей памятки. У вас все в порядке, если:
1. С продвижением вверх тяжесть и чистота неприятных ситуаций возрастают, но эмоциональная реакция на них ослабевает, а интеллектуальная нарастает.
2. Вы готовы к отрицательному решению проблемы.
3. Для вас что счастье, что несчастье – все равно.
4. Вы спокойно относитесь к мнению других о вас, как отрицательному, так и положительному, учитываете это мнение, но не считаетесь с ним.
5. Вы избавились от слова «неудобно».
6. Вами управляет слово «вынужден», а не «должен».
7. При неудачах вас беспокоит чувство досады, а не вины.
8. При необходимости вы можете перетерпеть, но не терпите, если в этом нет необходимости.
9. Неудача вызывает у вас злость, а не тоску.
10. Вы подчиняетесь целесообразному, а не общепринятому.
11. Неожиданности вы встречаете с интересом, даже если они неприятные.
Только при этих условиях можно планировать великие цели и большие свершения. Помните, что на вершине дует сильнее. Но нет затхлости болота. Для того чтобы получать удовольствие от свежего ветра, нужно самому карабкаться в гору. В процессе этого карабканья вы приобретете силу и закалку. Тогда вас с вершины не сдует.
По блату вас, дорогой мой читатель, конечно, могут занести на вершину, но я не думаю, что вы будете чувствовать себя уютно. Маленькая заметка. У начальников, которые сидят не на своем месте, больше протерт левый поручень кресла. Они держатся за место, опираются на поручни, даже тогда, когда подписывают бумаги правой рукой. Левая рука протирает поручень.
Беда Вечного Принца оказалась в том, что он не вполне был готов к пребыванию на вершине. – М.Л.)