К этому времени в нашем городе вошел в строй новый врачебно-физкультурный диспансер, который вскоре стал называться «Дворцом здоровья». Я продолжал работать там уже не на полставки, а просто так, по старой дружбе, и занимался консультированием спортсменов.

Но основное внимание я уделял лечебной работе и работе над собой. У меня была одна проблема. Я фактически был самоучкой. Ваши консультации, Михаил Ефимович, редкие приезды С. С. Либиха, лекции И. Кона по сексологии и лекции Т. В. Алейниковой по учению Фрейда давали много, но для теоретического становления нужна была еще и практика. Конечно, я очень много читал, но все это была ротопринтная и полузапрещенная в то время литература. На нее даже нельзя было ссылаться, разве что критиковать. Кроме того, мне еще был нужен научный руководитель. И я стал искать как научного руководителя, так и врача-психотерапевта, который владел бы современными личностно-ориентированными методами. Сам же продолжал совершенствоваться, как мог.

В лечебной работе я все время внедрял новые методики, стараясь следовать описаниям, которые вычитывал в книгах. Некоторые методики переводил с английского языка сам. Плохое знание английского языка пошло мне на пользу. Часто не хватало терпения лезть в словарь за каждым словом, и я все это переводил, как потом оказалось, не совсем так, как это было написано в книге. В конечном итоге это оказались моими методами. Кроме того, ко мне стали обращаться за помощью другие врачи при решении лечебных и диагностических проблем. Я начинал их решать. Потом моим подопечным ординаторам все это надоедало, и они бросали это дело. Но оно уже было начато, и мне приходилось доводить его до конца, или, по крайней мере, до своего отпуска.

Один такой случай я опишу, ибо человек, обратившийся ко мне с просьбой, сыграл заметную роль в моей жизни. Это была Сладкозвучная Сирена. Дело было весной 1983 года. Она уже заканчивала у нас двухгодичную ординатуру. Она была внешне очень привлекательная женщина, выглядевшая как невинный ребенок. Когда она пришла в ординатуру, так получилось, что ее я встретил и довольно хорошо запомнил. Было это перед входом в клинику. Она осилила меня, как ей пройти к заведующему кафедрой. Работала она до поступления к нам в детском отделении, поэтому ее специализацией была детская психиатрия. В течение полутора лет учебы мы с ней по работе не сталкивались. Я тогда был очень увлечен психотерапией, а она в деловом не была далека от моих интересов. Встречались мы на общекафедральных мероприятиях. Я обратил внимание, как она с большой легкостью и быстротой, даже быстрей, я в свое время, овладела сложной психиатрической технологией и уже сделала весьма содержательный доклад, которому чувствовалось, что она во всем сама разобралась, а не как это у нас довольно часто бывало, что преподаватель просто продиктовал текст. Бывали мы вместе и на их ритуальных мероприятиях, но никаких дел у меня с ней не было.

Так вот эта Сладкозвучная Сирена весной 1983 года, уже работая на базе детского отделения психоневрологического диспансера, попросила помочь ей наладить психотерапевтическую работу с детьми и их родителями. Я честно сказал ей, что подход к детям у меня не слишком хорош. Договорились, что будем вести группу вместе, а в группе будут одновременно и дети, и родители. И если у меня с детьми что не получится, она тогда-будет подключаться.

В нашей группе было три семьи, состоящие из 4 детей и их родителей. Группу проводили по субботам. Уже на первых занятиях я испытал некоторое чувство растерянности, когда отвечал на вопросы детей. Она, очень быстро вникнув в суть методики, смогла войти в контакт с детьми. И мы уходили вместе домой, очень довольные проделанной работой и друг другом. Она стала применять психологическое айкидо в общении со свекровью, которая была ею недовольна. Были у нее в этом плане довольно частые конфликты. А когда она однажды согласилась со свекровью в том, что сын ее неудачно женился, у свекрови от ее амортизации поднялось довольно прилично артериальное давление. Она же говорила, что у нее не очень хорошие отношения с мужем.

В общем, она одна из немногих приняла мои методы работы. Мы ездили одним транспортом, но она выходила раньше. Довольно часто она приглашала меня к себе, но я в субботу торопился домой и из вежливости отказывался, откладывая этот визит. (Вечный Принц не понял, что она приглашала его к сексуальным действиям. Когда я его как следует расспросил, он вспомнил, что ее муж часто ездил по командировкам. – М.Л.) Так мы проработали месяца два. Затем она перестала посещать группу, и я доводил ее один. Я на нее особенно не злился, ибо понял, что ей удалось найти что-то новое. (Не понял Вечный Принц, что нашла она себе любовника. Вечный Принц стал ей не нужен. Он возбудил ее сексуальные желания и подготовил ее к встрече с любовником. В общем, сыграл роль той кобылки, которая возбуждает жеребца, чтобы он покрыл ослицу. – М.Л.)

Оформить этот материал в виде статьи я не имел возможности. После отпуска группу я уже не собирал. Она же закончила ординатуру и стала работать в психиатрической больнице, где встречала меня достаточно приветливо, помогала отбирать больных для педагогического процесса, поила чаем и т. п. В жизнь мою она тогда не вошла.

Остро возникла еще одна проблема – проблема повышения квалификации. Если врачи могли проходить курсы усовершенствования, а могли и не проходить, то для преподавателей факультета усовершенствования это было обязательным. Очень трудно было тогда достать путевку на цикл психотерапии для педагогов. Они были только в Москве. Я же хотел поехать на специализацию в Ленинград. Всякими правдами и неправдами я достал путевку в Ленинград, но предназначена она была для врачей. Руководство института меня не пустило, хотя в такой же ситуации был и сексопатолог, но его отпустили. Не смог я начальство уговорить. В это время у нас в области организовывалась суицыдологическая служба. Вот туда меня и отпустили. Естественно, за свой счет.

Ноябрь 1983 года я провел в суицидологическом центре. Впечатлений у меня осталась масса, как от обучения, так и от проживания. Это еще была эпоха развитого социализма, и почвы для неврозов и психозов, конечно, не было. Но количество самоубийств росло. Их число ведь никак не скроешь, хотя, конечно, все это были отдельные факты. Центр этот был организован при одном из НИИ психиатрии профессором-суицидологом, женщиной примерно лет 60–80, которая жила ради этого центра и его сотрудников и поэтому давила их, как могла, но и дело сделала. У них была служба уже развита. Был и кризисный стационар, и телефоны доверия, и кабинеты социально-психологической помощи (вообще-то там работал психотерапевт; а назвали так, чтобы не отпугивать население). Этот центр тогда был только в Москве.

Суицидолог старалась помочь организовать такие центры и в других регионах. Работали там увлеченные люди. Я впервые увидел психологов чрезвычайно высокой квалификации, которые работали не только как диагносты, но и как тренеры. Впервые я увидел в квалифицированном исполнении сеансы групповой терапии. Учителем моим там стал такой же бедолага, как я, в возрасте и без кандидатской диссертации. Правда, он не очень комплексовал по этому поводу, т. е. по большому счету бедолагой, таким как я, не был. (Вот видите, все зависит от личностной позиции, от системы отношений, от системы ценностей. Учитель Вечного Принца не считал себя несчастным, а наш герой считал. – М.Л.) Мне удалось тогда побывать на первых и последних занятиях группы. Как проходили они в середине, я мог только догадываться. Так и продолжалось мое психотерапевтическое образование. Я видел какие-то кусочки и по ним восстанавливал всю картину тренинга, как палеонтологи по отдельным косточкам картину всего животного. Иногда получалось довольно точно, иногда не совсем. Вот это «не совсем» не всегда было плохо. Я не настаиваю на том, что они были лучше оригинальных, но они были другими.

Так вот, когда было «не совсем так», но работало, то это уже была моя методика или модификация. Примерно так же я изучал гештгальт-терапию, экзистенциальный анализ, (НЛП). Все, кто наблюдал за моей работой, говорили, что это не трансактный анализ, не гештальт-терапия, не экзистенциальный анализ, не НЛП. Но ведь все это работало. Больные поправлялись. Просто пришлось мне дать всему этому свои названия. Так психотерапевтический клуб, который я организовал, получил название «Ванька-встанька», или «Неваляшка». Надо сказать, игрушка – философская. Не валят, она не сопротивляется, но при первом же удобном случае опять встает, как ни в чем не бывало. Конечно, ваш КРОСС, Михаил Ефимович, выглядит внушительнее. (Это он мне льстил. Честно говоря, мне больше понравился «Ванька-встанька», но не отнимать же мне у моего подопечного такое симпатичное название. – М.Л.) Основной принцип я, правда, назвал психологическим дзюдо. Безусловно, психологическое айкидо более точно отражает суть дела. Но я не хотел полностью быть в вашей тени. В общем, квалификация моя как врача росла. Это понимал не только я, но и пациенты. Постепенно все наиболее сложные пациенты в области направлялись ко мне. Группы я стал вести в клинике. По субботам ко мне приходили больные после выписки, а иногда приводили ко мне своих родственников.

Итак, обучение мое в суицидологическом центре прошло хорошо. Я приобрел много друзей и знакомых. К этому времени мы уже написали пособие по общей психопатологии, и я привез его на рецензию к видному профессору, ведущему авторитету в этой области. Он поразился нашей дерзости, дал отрицательную оценку и сказал, что даже он не решается написать учебник по общей психопатологии. В новом суицидологическом центре ко мне отнеслись очень тепло. Когда Суицидолог выдавала мне документ, она поинтересовалась, чем я пленил ее сотрудников, я ответил, что умом молодостью и красотой. Она долго смеялась. Однако, думаю, что меня она запомнила. Хотя, впрочем, больше с не я никогда не контактировал. Светлым местом моей специализации было еще и то, что я проживал в гостинице «Мир». Эта гостиница примыкала к зданию Совета экономической взаимопомощи. Попал я туда, естественно, по протекции, но был потрясен оборудованием номера и качеством обслуживания. А ведь это был 1983 год! И все это за умеренную цену. Я в Москве встретился со своим другом привел его к себе. Так в ресторан он не хотел спускаться. Потом я уже был в лучших гостиницах Чикаго и Нью-Йорка, и я бы не сказал, что там было лучше.

На следующий год я попал в институт усовершенствования врачей на кафедру психотерапии, которую тогда возглавлял главный психотерапевт, а точнее гипнолог СССР, честно говоря, там мне не понравилось. «Не понравилось», пожалуй, это не то слово. Просто мне это уже было не нужно. Лишь один преподаватель только начинал заниматься групповой терапией. У нас все это уже поставлено было лучше. Все остальное было – гипноз и аутогенная тренировка. Что же касается техники гипноза и аутогенной тренировки, то уровень их был высочайший. Но я к этому времени от использования гипноза отошел.

Разочарованию способствовали два случая. Первый связан с моей педагогической деятельностью. Я на занятиях демонстрировал групповой гипноз. Две студентки достигли уровня сомнамбулизма. Но одну из них я не смог разбудить. Это удалось сделать часа через три. Все оставшееся время она проспала. Засыпала она сразу, как только я входил в аудиторию.

Второй случай связан был с клинической практикой. Меня попросили полечить гипнозом от курения одного пациента неврологической клиники. Он сидел на койке, а против него на стуле. Опустив голову вниз, я стал рассказать ему о гипнозе. А сказал я, что когда мы начнем заниматься гипнозом, он почувствует тяжесть в теле, затем теплоту, чувство дремоты, а затем заснет, но мой голос будет слышать. Когда я поднял голову, он уже спал. Но я ведь, собственно, к гипнотизации и не приступал! Вот только после этого я понял то, что ранее читал в учебниках: «Внушение всегда реализуется через самовнушение».

Сейчас в клинических случаях гипноз я использую крайне редко, и то в тех случаях, когда коррекция личности иначе невозможна. По-моему, все беды нашего общества заключаются в том, что в раннем детстве в процессе воспитания нас «гипнотизируют», а вся наша жизнь представляет реализацию постгипнотического внушения. Мы под этим внушением делаем глупости и не замечаем, что выполняем чужую волю. Примером могут быть большинство наших праздников. Мы как марионетки выполняем все предписания праздников, хотя нередко хочется сделать что-то совсем другое. Например, убить именинника, а мы желаем ему успехов в работе и счастья в личной жизни. (Крутовато брал Вечный Принц. Народ наш и в гипноз верит, и праздники ему нужны. Я советовал реже говорить вслух об этом. – М.Л.)

Но был там один преподаватель, который меня вдохновил. Он преподавал рациональную психотерапию и дал несколько уроков логики, которой я тогда увлекался. Он же провел семинар по обмену опытом, где я выступил со своими разработками. Он о них отозвался весьма восторженно, сказал, что в моих работах содержится позитивная критика К. Хорни. Я тогда не был знаком с ее работами, но меня это вдохновило на последующее изучение. Сейчас я ярый поклонник ее работ. Одна из них помогла мне выйти из подавленного состояния несколько позже.

В общем, в 1984 году я стал «упакованным» (документами) психотерапевтом. Чуть позже, когда началась антиалкогольная кампания, я еще стажировался три недели в институте им. Сербского, где познакомился с тогда еще живым профессором Стрельчуком И. В., ведущим наркологом того времени.

Несколько слов об этой антиалкогольной кампании. Меня от участия в ней довольно быстро отстранили, хотя я и сейчас считаю, что мой подход был правильным. Алкоголь является лучшим антидепрессантом. Ведь когда человеку радостно, то в кровь сам организм выбрасывает алкоголь. Ведь Архимед от радости озарения во время открытия своего известного закона голым выскочил на улицу. В тоску человека вгоняют его неудачи, неумение решать свои проблемы. И не пугать его алкогольной деградацией нужно, а помочь ему успешно решить проблемы. Этим я предлагал заниматься. Более того, я и сейчас считаю, что пьют только несчастные люди из-за дефицита собственного алкоголя в крови. Вот поэтому алкоголиков я не ругаю, а жалею. Как только с нашей помощью у них налаживаются дела по-настоящему, т. е. внутри становится спокойно и радостно, они сами прекращают пить.