Я с землею был связан немало лет.

Я лежал на ней. Шла война.

Но не землю я видел в те годы, нет.

Почва была видна.

В ней под осень мой увязал сапог,

с каждым новым дождем сильней.

Изо всех тех качеств, что дал ей Бог,

притяженье лишь было в ней.

Она вся измерялась длиной броска,

мерам давешним вопреки.

До второй избы. До того леска.

До мельницы. До реки.

Я под утро в узкий окопчик лез,

и у самых моих бровей

стояла трава, как дремучий лес,

и, как мамонт, брел муравей.

А весною цветами она цвела.

А зимою была бела.

Вот какая земля у меня была.

Маленькая была.

А потом эшелон меня вез домой.

Все вокруг обретало связь.

Изменялся мир изначальный мой,

протяженнее становясь.

Плыли страны. Вился жилой дымок.

Был в дороге я много дней.

Я еще деталей видеть не мог,

но казалась земля крупней.

Я тогда и понял, как земля велика.

Величественно велика.

И только когда на земле война —

маленькая она.