Погода благоприятствовала. Был ясный, жаркий и безветренный день.
Особняк, нежившийся в лучах солнца, уже приобрел обманчиво сонный вид, как будто все, что здесь произошло, давно забылось.
Единственной неуместной деталью был полицейский, дежуривший у входа, чтобы отгонять обуреваемых любопытством посторонних. Он поднялся с кресла-качалки, которое вытащил на крыльцо, и снова уселся, когда понял, что подъехала служебная машина.
Таунсенд вошел первым, Эймс – за ним, остальные – следом.
Они открыли двери оранжереи. В воздухе кружились пылинки.
–Здесь был убит Гарри Дидрих, – сказал Таунсенд. – Я вам продемонстрирую, как Билл и Альма Дидрих, его брат и жена, все это провернули, находясь за много миль от особняка.
Эймс скрестил руки на груди и постучал пальцами по бицепсу, как бы говоря: «Продолжай, я весь внимание».
–Обстановка точно такая же, как в тот день. Плетеный диванчик, напротив – низкий столик с кафельной столешницей, где раньше стояли растения, когда это помещение использовалось в качестве оранжереи. Я бы хотел, чтобы на диванчик поместили что-то, отмечая место, где сидел Гарри Дидрих. На самом деле в этом нет особой необходимости, но так будет проще составить целостную картину.
–Хорошо, один из присутствующих здесь парней… – начал было Эймс.
–Я бы предпочел что-то неодушевленное, если только вы не хотите остаться без сотрудника.
Один из копов принес настольную лампу среднего размера со стеклянным колпаком и поставил на диванчик, прислонив к спинке. Большая часть абажура высилась над краем.
–Высота примерно та, что надо, – согласился Таунсенд. – Гарри Дидрих приходил сюда каждый день сразу после обеда и дремал около часа. Итак, вот он устроился поудобнее. Пришел, чтобы вздремнуть, удобно раскинулся на диванчике, а голова торчит вон в том углу. Он спал, полностью опустив темно-синие рулонные шторы, чтобы свет не падал в глаза.
–Хотите их тоже опустить? – буркнул Эймс.
Таунсенд слабо улыбнулся.
–Мы же восстанавливаем все детали.
Один из копов занялся делом.
Таунсенд продолжил:
–Я хочу, чтобы вы присмотрелись к этой облицованной плиткой столешнице, пока в помещении становится темнее.
Цветовая гамма менялась по мере того, как рулонные шторы опускались одна за другой. Белый с желтизной превратился в желто-зеленый, потом в зеленовато-голубой и индиго. На столе, к которому были прикованы все взгляды, проступил мертвенно-бледный ромб – след солнечного луча, проникавшего через дыру соответствующей формы в шторе на потолке.
Он не был единственным в своем роде. Шторы местами протерлись, видно потому, что их долго не меняли. В порожденном ими полумраке на полу, столе и плетеной мебели ожил смутный узор из полос, мазков и завитков; все это были проекции дефектов на ткани, что-то вроде застывшего светового дождя. Но ромбовидное пятно было самым отчетливым и крупным. Только у него была столь правильная форма. Чересчур правильная, словно дыру в шторе вырезали ножницами.
Таунсенд сказал:
–Гарри Дидрих на месте, дремлет, шторы опущены. В тот день он спал крепче обычного. Старик предполагал, что ему дали снотворное, совсем немного, чтобы он не проснулся раньше времени. Думаю, мне и самому досталось. Я дрых в боковой комнатке напротив, куда обычно закатывал старика. Рут и кухарка быстро и шумно заканчивали мыть тарелки на кухне в задней части дома. У обеих было полдня свободного времени. Они планировали успеть на двухчасовой автобус в поселок. И убийцы знали об этом. Поэтому они не хотели рисковать, уходя первыми; им было нужно, чтобы всё выглядело как можно правдоподобнее. Гарри был ворчуном и тираном; никто из прислуги не осмелился бы приблизиться к этому месту, чтобы потревожить его, когда он закрывался на послеобеденный сон. Конечно, брат и жена и об этом знали. Итак, они спустились по лестнице, собираясь уходить. Она вывела машину и подогнала ее к двери, а он… вот что он сделал.
Фрэнк потянулся к одному из неподвижных спутников, стоявших вокруг.
–Дайте мне обрез. Он заряжен?
–Я перезарядил его перед тем, как мы вышли.
Таунсенд взял оружие, подошел к двери, повернул ручку, открыл и закрыл дверь, не сходя с места, затем снова шагнул вперед с обрезом в руке.
–Я вам только что продемонстрировал, как Билл быстренько подошел к чулану под лестницей, когда спускался вслед за Альмой, и достал обрез. Оружие всегда хранилось именно там. Оно было готово и заряжено накануне ночью, он обо всем позаботился. Он вошел в оранжерею с обрезом. Только одна пара глаз видела его, но ему было наплевать, потому что эти глаза сидели в голове, не способной говорить. Он вошел сюда с оружием, оттянул затвор, обнажая заряд, и положил на столик вот таким образом.
Таунсенд осторожно опустил обрез так, чтобы укороченное дуло было направлено прямо на лампу, стоявшую в углу дивана.
–На столе были метки, которые служили ему ориентирами. Не те, которые вы могли бы найти, осматривая место преступления позже. Но все равно – метки. Эти щели между плитками – все равно что широты и долготы. Чтобы сделать их пригодными для использования, ему понадобилось лишь сдвинуть сам столик определенным образом, чуть туда, чуть сюда, чтобы ромбовидный солнечный зайчик обязательно угодил на продольный шов между плитками и двигался вдоль него достаточно долго, прежде чем уйти в сторону. А поперечные швы заменили стрелки часов. Он все тщательно просчитал и выяснил, сколько времени нужно солнечному зайчику, чтобы пройти от одного шва до другого. Не знаю, сколько минут это занимает. Допустим, десять. Значит, полторы плитки дали бы ему четверть часа. Принцип работы во многом такой же, как у солнечных часов. Итак, решено. Билл не сразу положил обрез под солнечного зайчика. Это не дало бы ему никакой форы. Он соорудил нечто вроде бомбы замедленного действия. Он положил обрез, сместив его вправо, на некотором расстоянии от воспламеняющего луча, но там, куда этот луч должен был добраться через определенное количество минут. Давайте для целей эксперимента всё сократим и обойдемся половиной плитки.
Фрэнк так и сделал. Обошел вокруг стола и отодвинулся, жестом предложив зрителям сделать то же самое.
–Все заняло у Билла меньше времени, чем у меня ушло на этот рассказ. Он снова вышел, закрыв за собой двери. Альма, услышав его условный сигнал, крикнула во всю глотку: «Поторопись, Билл. Мы опоздаем на поезд!» Чтобы на это обратили внимание две женщины в кухне. Он сел с Альмой в машину, и они уехали. Вот и все, что он сделал. Достал обрез из чулана, принес сюда, положил на заранее просчитанный квадрат на столике, нацелив на спящего брата. Он, конечно, не стрелял. Но, джентльмены, так состоялось убийство Гарри Дидриха, в котором обвинили меня. Вы можете вынуть свои часы и засечь время, если хотите. Или просто постойте спокойно несколько минут и сами увидите, что произойдет.
Один из копов засек время; Эймс просто наблюдал.
Луч полз вдоль шва между плитками слишком медленно, чтобы его движение можно было уловить невооруженным глазом.
Эймс – возможно, чтобы разбавить напряженное ожидание – проговорил:
–Как они могли быть уверены, что подберут этого Стразерса из соседнего поместья по дороге и у них появится непредвзятый свидетель, способный подтвердить алиби?
Таунсенд пожал плечами.
–Трудно сказать. Но я бы предположил, что утром Альма как-то незаметно проверила, кто из соседей собирается в город.
Луч достиг открытой части обреза, где находился пороховой заряд. Он лежал там, словно ярко-желтый лист посреди холодной голубизны.
Медленно текли минуты. Луч двигался незаметно, однако его движение было неоспоримым фактом. Можно было определить, как он сместился относительно окружающих предметов.
Луч подобрался к противоположной стороне ствола и начал соскальзывать обратно на стол.
Они молча и сосредоточенно наблюдали. Раз или два кто-то вопросительно поглядывал на Таунсенда, затем снова поворачивался к столу, не говоря ни слова.
Над открытым пороховым зарядом взвилась вопросительным знаком черная струйка дыма, затем отделилась от него и быстро рассеялась, сгинув без следа. Больше ничего не случилось.
Три вершины ромбовидного «зайчика» уже были вне обреза, на плиточной столешнице с противоположной стороны. Четвертая еще оставалась внутри, но быстро уползала прочь.
–Я понимаю, что вы пытались нам показать, – проговорил, наконец, Эймс. – Но, похоже, на этот раз ничего не полу…
Резкий всполох заставил всех вздрогнуть. Затем из противоположного конца ствола вырвалась струя красно-оранжевого пламени, от сердитого рева задрожали облицованная плиткой столешница и стёкла с трех сторон веранды, а над столом повисли клубы едкого, тошнотворного дыма.
От лампы осталось только основание, расположенное в нижнем внутреннем углу дивана. Абажур, лампочки и поддерживающий их стержень снесло начисто.
–Это, – сказал Таунсенд, – была голова Гарри Дидриха.
–Так вот как все было, – сказал Эймс.
–Так оно и было, – согласился Таунсенд.
–Могло быть, – уточнил Эймс. – Но не забывайте, что один честный свидетель видел, как вы выбегали из комнаты с обрезом в руках.
–К счастью для меня, старик тоже это заметил, – сказал Таунсенд. – Я спал в соседней комнате. Выстрел разбудил меня, и я побежал посмотреть, что случилось. Очевидно, я схватил оружие и выскочил из дома, держа его в руках. Должно быть, я увидел подъезжающую машину. Я кричал от возбуждения. – Таунсенд пожал плечами. – Естественно, они не упустили такой шанс. Им ничего не стоило убедить мистера Стразерса, который находился рядом лишь для того, чтобы все увидеть собственными глазами, что я выбежал с оружием в руках, намереваясь убить и их тоже. Альма, вероятно, вопила во всю глотку, не давая Стразерсу расслышать, что кричу я сам.
–Отличный спектакль, – сказал Эймс. В его голосе прозвучало что-то вроде невольного уважения.
Они вышли из дома и сели в машину. Дежурный на крыльце придвинулся поближе к креслу-качалке и осторожно положил руку на спинку. Было очевидно, что он собирается устроиться в нем опять, как только они скроются из вида.
Особняк Дидрихов исчез позади, словно его никогда не существовало. Деревья заслонили его целиком. Кто-то оглянулся. Это был не Таунсенд.
–И что теперь? – спросил он через некоторое время.
Эймс провел пальцами по краям портфеля, в котором хранилась официальная расшифровка оптических телеграмм Эмиля Дидриха.
–Я передам его показания в прокуратуру и, конечно, составлю рапорт, в который войдет то, что вы нам только что показали. Строго говоря, на этом мои полномочия закачиваются. Но… – Он ободряюще посмотрел на Таунсенда: – Я не думаю, что вам стоит беспокоиться. Предстоят формальности, связанные со снятием обвинений в убийстве; а потом вас, вероятно, передадут под мою опеку в качестве важного свидетеля против вдовы Гарри Дидриха. Это почти то же самое, что условный срок – придется валандаться поблизости некоторое время, пока не завершится судебный процесс. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы облегчить вам жизнь.
Он приступил к этому делу немедленно, как только они подошли к полицейскому участку, который находился в том же здании, что и тюрьма.
–Арестованный обедает со мной, в моем кабинете, – сообщил он охраннику. – Я пришлю его к вам позже.
Он заказал для них ужин из ресторана на другой стороне площади, не забыв про две бутылки пива.
—Ну и дела… Тебе, должно быть, смешно, – сказал Таунсенд, – сидеть здесь и спокойно ужинать именно со мной – с типом, которого ты так долго пытался поймать.
–Да, – признался Эймс. Он допил пиво из своего стакана. – Давай вот что решим. Я искал парня по имени Дэн Ниринг. Я потерял его где-то между этим кабинетом и Тиллари-стрит. Не думаю, что он когда-нибудь объявится снова – ни там, ни где-либо еще.
Детектив ухмыльнулся.
Таунсенд заметил, что его серые глаза светятся дружелюбием.