Фрэнк не мог заснуть. Хотя он и задремал на короткое время, как только коснулся подушки, это был всего лишь полусон, полный тревожных видений. Весьма изнуряющих видений, хоть в них и не было ничего гротескного, никаких пугающих чудовищ. В них не было людей целиком. На самом деле не было ничего, кроме пары ног и участка тротуара, достаточно большого, чтобы вместить их.

Ноги двигались вперед, к нему, к глазам сновидца, а тротуар, по которому они шли, все время скользил под ними, как беговая дорожка, движущаяся в обратную сторону. Казалось, что сновидец пятился назад, уходя от ног, а те безжалостно наступали.

Они все приближались и приближались, сокращая разрыв, и носки туфель указывали прямо на него.

В этой простой, неискаженной логикой сна паре ног в черных туфлях (не бегущих, идущих ровным, неумолимым, настойчивым шагом) было больше первозданного ужаса, больше неразбавленной жути, чем во всех людоедах, монстрах, угрозах, закутанных в плащи фигурах из плазмы сновидений, вместе взятых. Причиной всему была их тихая неумолимость.

Они были такими же правдоподобными, такими же естественными, как движущаяся лента тротуара под ними. Это были тяжелые черные броги; они каким-то образом выражали быстро надвигающуюся угрозу самой толщиной своей подошвы и общей изрядной поношенностью. Он даже мог разглядеть трещинки от износа на носках. Он видел блики фар проезжающих мимо автомобилей, скользящие по бокам, которые поднимались и опускались с регулярностью поршня. Он еще и слышал тихий скрежет натягиваемой кожи, который туфли издавали при каждом движении – не громче поскрипывания, – и тот приглушенный звук, с которым каблуки снова и снова опускались на мостовую. Ритм ходьбы: тук-тук, тук-тук-тук, тук-тук-тук, тук. Такое можно услышать ночью, когда улицы погружаются в безмолвие и кто-то приближается издалека.

Поверх туфель виднелись штанины какого-то нейтрального цвета, который ему не запомнился – возможно, серого. Они были чрезмерно детализированы, как будто он смотрел через увеличительное стекло, как бывает лишь во сне. Отвороты брючин слегка опускались и приподнимались над туфлями при каждом сгибании невидимых коленей, и даже само переплетение шерстяных нитей просматривалось очень отчетливо.

Но в центре внимания были именно туфли. Они никогда не спотыкались, не сбивались с шага. Казалось, они знали, что не нужно спешить, потому что никто и ничто не могло ускользнуть от них, ведь ноги были такими неутомимыми, такими настойчивыми.

И медленно, незаметно, они начали догонять удаляющегося сновидца, подбираясь все ближе и ближе, заполняя поле его зрения. Спасения не было. Отвернуться и пропустить их было невозможно; Фрэнк был не в силах вырваться из сна, как увязший в колее автомобиль. Они поворачивались только вместе со смотрящим, как если бы оба работали на одном радиопеленгаторе. Щель между подошвой и тротуаром, которая то появлялась, то исчезала, теперь смахивала на голодную пасть, клацавшую зубами, угрожая схватить, придушить и растерзать отступающего, опутанного крепкими узами сновидца.

В тот момент, когда они, наконец, рывком настигли его, образ разлетелся на куски, залитый невыносимо ярким светом. Фрэнк проснулся.

Медленно обретая психическую целостность, он осознал, из какого фрагмента реальности вырос этот зловещий ночной кошмар. Все дело в обутых в ботинки ногах незнакомца с агатовыми глазами, упирающихся в подставку платформы чистильщика обуви. Образ застрял в его подсознании, как воспаленная заноза, и этой ночью наконец-то дал о себе знать. Ему доводилось слышать, что подобное случается часто: то, что произвело впечатление на человека, возвращается к нему в снах не сразу, а через несколько дней или недель. То, насколько безжалостно они его преследовали, также было связано скорее с реальностью, чем с пространством сна. Разве не этим мужчина с агатовыми глазами занимался на самом деле?

Или же сон предсказывал, что ноги где-то рядом, на соседних улицах, прямо сейчас шагают сквозь ночь, приближаются, подходят шаг за шагом в ту самую минуту, пока он пассивно, беспомощно скорчился в постели?

Таунсенд поднес спичку к одной из своих неизменных ночных сигарет, и лицо Вирджинии, лежавшей напротив на другой кровати, ненадолго превратилось в бледно-золотистый овал, затем снова померкло. До него в темноте донеслось ее тихое, ровное дыхание. «Слава богу, хоть один из нас может спать спокойно», – сокрушенно подумал он. У нее уже было три года бессонных ночей, в то время как он… где он спал, как он спал, какие сны тревожили его на протяжении этого времени? Теперь настала его очередь. Она заслужила свой отдых.

С ночного неба за окном на него смотрела насмешливая, яркая, не особенно приветливая звезда.

Он затушил сигарету, лег на спину и перевернулся на другой бок. Заснуть он больше не мог. Этот сон доконал его. Он ложился так и этак, вертелся сотню раз, но даже задремать не сумел.

Вскоре ему снова захотелось курить, захотелось подвигаться. Он сел и нашел свои тапочки. Халата у него не было, поэтому он надел брюки и на ощупь направился к двери, бесшумно открыл ее и закрыл за собой с другой стороны.

Он зажег маленькую лампочку по соседству – просто чтобы не задеть за что-нибудь и не разбудить Вирджинию – и стал расхаживать по комнате.

«Сколько еще это будет продолжаться? – спросил он себя. – Что мне с этим делать? Рано или поздно придется что-то предпринять. Я не могу просто…»

Он остановился у окна, выглянул наружу.

Внезапно сигарета выпала у него изо рта.

Он отскочил к стене и погасил свет. Затем снова крадучись подошел к окну, пробираясь боком вдоль стены, пока не смог выглянуть наружу и посмотреть вновь на то, что, как ему показалось, он увидел в первый раз.

Похоже, на улице стоял какой-то человек, прямо напротив окна, лицом к нему, как будто наблюдая за происходящим внутри. Он скрывался в черной узкой тени, заполнявшей углубление в стене, как песок, занесенный ветром в нишу. Возможно, это был просто оптический обман, придающий границе тени округлое подобие плеча, а ниже – очертания, напоминающие изгиб тазовой кости.

Пока Фрэнк вглядывался, пытаясь принять решение, силуэт шевельнулся и стал немного другим. Округлые выступы плеча и бедра слегка втянулись внутрь ниши, исчезли в средоточии тьмы, и у тени появился совершенно ровный контур – таким он должен был быть изначально, однако не был.

Своим исчезновением аномалия доказала Фрэнку Таунсенду, что не померещилась ему. Если бы все это было просто игрой света и тени, контур остался бы прежним.

Надо было убираться отсюда. Надо было убираться отсюда как можно скорее. Его последнее убежище наконец-то отыскали. Теперь противник приближался. Он уже здесь. Через пятнадцать минут. Через полчаса. Фрэнка вот-вот схватят.

Он на цыпочках вышел из комнаты и затаился у входной двери. Откуда-то доносился тихий шепот, как будто влюбленный обожатель ошивался в коридоре, не в силах расстаться со своей подружкой; только вот Таунсенд знал, что это никакая не обуреваемая страстью парочка. Шепот снаружи означал не любовь, а насилие, ненависть и, вполне возможно, смерть. Мужчина с агатовыми глазами привел помощников. Они были повсюду, начеку, готовые к атаке. Она могла начаться в любой миг.

Фрэнк развернулся и посмотрел на дверь спальни, приюта забвения, где было все, что он любил в этом мире. «Я должен увести ее отсюда, – рассеянно подумал он. – Не хочу, чтобы она оказалась втянута в это. Не хочу, чтобы она увидела то, что может случиться, что бы это ни было».

Он вошел в темную спальню, склонился над ней, нащупал плечо, обтянутое тканью с оборками. Осторожно сжал его, стараясь не напугать ее. Затем потряс настойчивее, пока она окончательно не проснулась.

–Вирджиния, ты меня слышишь? Не пугайся.

Она села. Он почувствовал тонкий аромат ее волос.

–Тебе нужно уходить отсюда. Я хочу, чтобы ты пошла со мной прямо сейчас. Нет, не зажигай свет – они могут заглянуть внутрь и увидеть нас через заднее окно.

Теперь она вскочила – шелковистой тенью рядом с ним.

–Они? Кто?

–Накинь пальто. Вот, я принес его. Обуйся как есть – у нас нет времени…

–Не надо, – жалобно прошептала она, – ты меня пугаешь.

Он поцеловал ее в губы, чтобы приободрить.

–Любишь меня?

–Как ты можешь спрашивать? – прошептала она испуганно.

–Тогда доверься мне и иди за мной – слепо, не задавая вопросов. Ответов я и сам не знаю. Я лишь уверен, что так будет правильно. Готова? Тогда идем.

Он направился к входной двери, она – за ним, растрепанная, еще наполовину сонная, с лицом, обрамленным высоким воротником из меха рыжей лисы.

Снаружи стояла напряженная тишина, как будто вот-вот должен был лопнуть воздушный шарик.

–Не думаю, что мы сможем так просто… – начал он.

Звуковая волна прошла сквозь них – словно перед ними выстрелили холостыми из нескольких пистолетов. Это было нечто тяжелее, чем удары кулаками. Дверь будто взорвалась от ударов. Потолочные лампы задрожали. Глиняная посуда на столе зазвенела от вибрации, прокатившейся по полу и поднявшейся по ножкам мебели. Это было землетрясение, вызванное попыткой насильственного вторжения. Насилие в его самой изощренной форме. Ночь у их порога впала в бешенство. Это была катастрофа. Это был конец.

Он упустил свой шанс. Вирджиния вот-вот должна была оказаться в самом центре происходящего и увидеть то, что принято скрывать от любимых людей.

Она в ужасе прижалась к нему. Не в силах вымолвить ни слова, судорожно вздохнула, как будто в приступе астмы.

–Что… что происходит?

–То, от чего я хотел тебя уберечь, – с горечью ответил он.

Вспышка ярости ослепила его – она разгорелась от того, что происходило за дверью. Он схватил деревянный стул за ножку и занес его над головой, готовясь к удару. От эмоций его лицо побелело и сморщилось, как непропеченное тесто.

–Они и тебя хотят втянуть? Что ж, пусть попробуют!..

Она схватила его за руку и потянула – вместе со стулом – вниз.

–Нет, Фрэнк, нет! Не надо! Ради меня, Фрэнк!

И, глядя на ее искаженное страхом лицо, он понял: она испугалась его ярости сильнее, чем гнева людей за дверью.

Что-то внутри него дрогнуло при виде испуганной жены, и он пришел в себя. Его единственная забота – доставить ее в безопасное место, а все прочее пусть катится к чертям.

Он оттащил ее от двери, обняв за плечи в стремлении защитить. Словно пара неуклюжих танцоров, они, полуобнявшись, метались по комнате в поисках выхода, которого не было. Три шага к безнадежно заблокированным передним окнам – и назад; три шага к окну спальни, выходящему на задний двор – и опять назад, когда до них донесся характерный скрип цемента под ногами, прозвучавший слишком громко в каменном мешке двора.

–Должен быть какой-то способ, должен!.. – На лице у Фрэнка было написано, что он готов разрыдаться от страха за Вирджинию, но он держался.

Три шага по направлению к кухне – и он двинулся дальше, лишь на мгновение оступившись, когда его вдруг осенило. Он распахнул узкую и высокую дверцу, вделанную в стену, похожую на дверь чулана. Поднял платформу кухонного лифта.

–Ты же говорила как-то раз, что у нашего дома общий подвал с соседним? Возможно, так я и смогу тебя вывести.

Она начала заламывать руки, ее движения напоминали молитвенную пантомиму, полную надежды. Это было похоже на разговор у грохочущего водопада.

Он выдернул горизонтальную полку, разделяющую кабинку лифта на две части; полка опиралась всего лишь на две металлические скобы и поддалась без труда.

–Проверим, поместишься ли ты. Я буду придерживать трос, чтобы спуск оказался не слишком быстрым.

Она забралась внутрь и съежилась, прижав голову к низкой крыше кабинки. Он обмотал трос вокруг руки, чтобы контролировать спуск. Вирджиния покачивалась, нелепая в своем меховом воротнике.

–Фрэнк, ты пойдешь следом? Ты же не останешься здесь?

–Конечно. Как только ты выберешься. Подожди меня внизу.

Он гадал, успеет ли спуститься сам. В противоположном конце прихожей деревянная дверь начала трескаться, гвозди, державшие петли, вылетали с визгом. Нападавшие, похоже, использовали топоры.

–Втяни голову в плечи, милая, чтобы не удариться о стенку шахты.

Блоки начали вращаться с тихим стрекотом, и Фрэнк понемногу отпускал веревку, напрягая мышцы. Лицо Вирджинии исчезло из виду; происходящее напоминало мерзкий спектакль, как будто он хоронил ее заживо. К счастью, спуск был недолгим. Кабинка ударилась о дно мягко, насколько он сумел это обеспечить. Он заглянул в шахту, до смерти испугавшись, что Вирджиния не сможет выбраться наружу там, внизу. Света не было, но слабое покачивание троса подсказало, что она покинула кабинку. Он быстро поднял ее обратно, неуклюже забрался внутрь задом наперед, продолжая сжимать трос. Спустился рывками, будто падал. Дверь в квартиру наконец-то сдалась под натиском вандалов, и они ворвались в квартиру с грохотом, который надежно замаскировал звук приземления кабинки. От такого удара у Фрэнка лязгнули зубы и что-то хрустнуло в тазу.

Вирджиния придержала для него дверцу. Он выполз из кабинки на четвереньках и вывалился на пол подвала, на два-три фута ниже лифта.

Чтобы не заблудиться в кромешной тьме, он чиркнул спичкой. Споткнулся о детскую коляску, но не упал – она укатилась куда-то в сторону. Потом он задел кучку угля в закутке и вызвал лавину, которая безжалостно отдавила ему пальцы ног.

Сверху доносились приглушенные, зловещие звуки, казавшиеся нереальными: кто-то торопливо бегал из комнаты в комнату, искал хозяев. Судя по тому, что Фрэнк и Вирджиния могли услышать через тонкие половицы, бурную деятельность над их головами развели не менее чем полдесятка человек.

–Они поймут, – с горечью пробормотал Фрэнк. – Твоя постель еще теплая. Они будут здесь с минуты на минуту. Быстрее, милая!

–В чем дело, Фрэнк, что происходит? – жалобно повторяла она, все еще не в себе от потрясения.

Они нашли огнеупорную, утыканную шляпками гвоздей дверь, ведущую в соседний дом и запертую на засов. К счастью, лишь с их стороны. Фрэнк ее открыл. Бетонные ступеньки резко поворачивали в сторону. Где-то над головой болталась лампочка, которую включали на ночь. Они с опаской двинулись вперед, он шел первым. Квартира привратника находилась в другой части здания, что избавляло от лишней угрозы. В целях экономии оба дома имели одну бойлерную, котельную и подвал. Расчетливость неведомого подрядчика или нехватка места подарили им шанс на спасение.

Наверху лестницы была еще одна дверь. Фрэнк приоткрыл ее и прислушался к звукам, доносившимся из коридора и с верхнего этажа. Тишина. Преследователи еще не добрались сюда. Фрэнк и Вирджиния выскользнули из подвала, словно два привидения, держась за руки в попытке защитить друг друга: мужчина без шляпы и воротничка и испуганная молодая женщина без чулок, в пальто с воротником из лисьего меха.

Над дверью, ведущей на улицу, тускло горела настенная лампа. Он разжал хватку, оставил Вирджинию там, где она стояла, подкрался к лампе сбоку, просунул пальцы под проволочный щиток и повернул, выключив свет. Все вокруг погрузилось во тьму, которая должна была их защитить. Улица в контрасте с темнотой проявилась резче. Он поманил Вирджинию вперед, во мрак, и она, должно быть, увидела очертания его руки на фоне улицы. Она подошла.

–Иди первой. Одна ты в большей безопасности. Они не знают, как ты выглядишь. Не оглядывайся на наш дом, не смотри по сторонам. Просто иди до угла с таким видом, словно куда-то направляешься по делам.

Она шагнула за стеклянную наружную дверь, направляемая его рукой. Он вытянул шею: улица казалась пустой, ничьи силуэты не маячили возле их собственного крыльца; ничто не шевелилось ни с враждебной, ни с какой-либо иной целью. Он мягко подтолкнул ее вперед, словно учил ребенка ходить без посторонней помощи.

–Иди, дорогая. Делай, как я велел. Еще минута – и может быть слишком поздно…

Она жалобно всхлипнула, выражая свою готовность повиноваться. И вот Фрэнк остался у выхода один, а Вирджиния зашагала прочь, тихо стуча каблуками по тротуару. В ее походке не было той легкой, нервозной спешки, которая всегда проявляется у респектабельных женщин, вынужденных идти по улице поздно ночью в одиночестве.

Фрэнк медлил, сколько мог. На Вирджинию саму по себе вряд ли могли обратить внимание, а вот если кто-то заметит, что он идет за ней следом… Должно быть, его жена уже преодолела половину расстояния до угла. Никто не подбежал, чтобы остановить и расспросить. Никто не окликнул.

Так или иначе, ему пришла пора покинуть этот дом. Преследователи могли в любой момент обнаружить, каким путем побега он воспользовался. Просто невероятно, что они до сих пор ничего не нашли; это же был единственный оставшийся выход из квартиры.

Он перевел дух, наконец-то решившись, осторожно протиснулся через приоткрытую дверь и вышел на уличный простор. На миг, прежде чем отвернуться от дома, отчетливо увидел продолговатые пятна тусклого света, отбрасываемые окнами его квартиры, где горел свет; пятна лежали поперек тротуара. Он повернул туда, куда ушла Вирджиния, и двинулся вперед быстрым шагом. Его спина была неестественно напряжена из-за страха погони, и пришлось напрячь мышцы шеи, подавляя желание обернуться. На улице было очень темно, и через несколько шагов его уже нельзя было опознать издалека. Единственный уличный фонарь в промежутке до угла находился на противоположной стороне улицы. Он оставлял Фрэнку узкую полосу мрака вдоль ее периметра.

На углу Фрэнк оглянулся. Не смог сдержаться. Они с Вирджинией бросили свой дом, место, столь внезапно подвергшееся атаке, ставшее полем битвы. Даже на таком расстоянии он по-прежнему мог различить освещенные фасадные окна, похожие на бледные шрамы. По большому счету, только в них и горел свет в столь поздний час, хотя кое-где в непосредственной близости начали зажигаться и другие, отзываясь на шум.

Он свернул за угол, и настоящее стало прошлым, прошлое – настоящим.

Вирджиния нашла такси без водителя и, забившись в него, ждала неподалеку, за углом. Вблизи светилась прямоугольная витрина круглосуточной закусочной.

Он подошел к машине с противоположной стороны, стараясь, чтобы она находилась между ним и заведением. Вирджиния хотела, чтобы он сел рядом. Она держала дверь открытой, ждала. Он снова закрыл ее снаружи.

–Нет, Вирджиния, я с тобой не поеду. Милая, уезжай из города и возвращайся к матери. Оставайся там, пока не получишь от меня весточку, чтобы я всегда знал, где тебя найти. Что бы со мной ни случилось, я буду уверен, что ты в безопасности. Они не свяжут тебя с той квартирой. Ты миссис Вирджиния Таунсенд, чей муж исчез три года назад; с тех пор ты его не видела. Не пытайся найти меня каким-либо образом, ради твоего же блага. Я увижу тебя снова… когда-нибудь. И что бы ты ни услышала, чем бы это все ни обернулось, отпусти меня даже в мыслях, как уже сделала раньше.

Она схватила его за запястье обеими руками.

–Нет! Позволь мне рискнуть вместе с тобой! Фрэнк, я не боюсь, я не трусиха! Для чего еще нужна жена? В чем же смысл брака?

Он мягко, но настойчиво высвободил руку.

–Дорогая, когда мужчина падает в канализацию или выгребную яму, он не тянет за собой тех, кого любит больше всего на свете. А теперь прощай и делай, как я тебе говорю, если любишь меня.

Их губы встретились жадно, почти яростно, через открытое окно такси. Слеза, сорвавшаяся с ее ресниц, скатилась по его щеке. Он с усилием отдернул голову.

–Я пойду в ту сторону. Когда скроюсь из виду, посигналь водителю. Прощай, дорогая.

Он растворился в безликой ночи, оставив позади половину себя. Через несколько минут несколько раз недовольно пискнул гудок такси. Звук, который слышишь по сто раз на дню и никогда не задумываешься о нем дважды. Он даже не думал, что гудок такси способен ранить в самое сердце.

Фрэнк оглянулся: тающие красные огоньки габаритов – вот и все, что осталось от его брака.

Он никогда не осознавал, как сильно на самом деле любит ее, до этого самого момента, когда ее больше с ним не было. Он оглянулся еще раз; даже габариты исчезли. Теперь существовали только он сам, ночь и прошлое.

Он продолжал идти, отмечая перекрестки, как железнодорожные шпалы у себя под ногами, пока один только фактор расстояния не обеспечил ему некоторую защищенность, пусть даже ненадолго. В какой-то момент он достал сигарету и поднес ее ко рту, не сбавляя шага. Затем посмотрел вперед и отбросил, не зажигая.

Ему навстречу медленно шел полицейский, с любопытством разглядывая всех, кто попадался на глаза.

Фрэнк понял, что не должен сейчас запнуться или невольно съежиться, ведь они вот-вот сойдутся, он и этот заплутавший патрульный. Вот и он. Вот и все.

Их взгляды встретились.

–Холодновато, не правда ли? – неожиданно для самого себя проговорил Фрэнк и как будто услышал собственный голос со стороны.

Голос полицейского донесся уже из-за спины:

–Да уж, холодрыга та еще.

Шаги удалились. Пороховая бочка подозрений только что миновала его и, к счастью, не воспламенилась. Хватило бы случайной искры – ускорить шаг, оглянуться, и…

По мере того, как Фрэнк шел сквозь руины своих погубленных надежд, смиряясь с ними, стирая их в пыль, пока небо на горизонте не окрасилось в серый цвет, в его разуме медленно, но неумолимо проступал план действий. Поскольку настоящее перестало быть надежным убежищем, ему придется вернуться в прошлое, чтобы найти ответы на вопросы. Вернуться в прошлое, которое так с ним поступило, и вынудить его отступить или позволить поглотить себя. Вернуться в прошлое, если он сможет его разыскать.

Пока что в его распоряжении была всего лишь лазейка, похожая на потайной вход в заколдованный сад из детской сказки. Одна-единственная улица. Тиллари-стрит. Если бы он смог найти дорогу обратно через это место, он раздвинул бы границы прошлого, расширяя их до тех пор, пока они снова не охватят весь мир. Весь его мир.

Тиллари-стрит. Тиллари-стрит. Часть карниза рухнула и сбила его с ног, и прошлое стало настоящим на Тиллари-стрит.

Само по себе географическое положение и физический облик улицы не имели особого значения и никак бы ему не помогли. Путь в прошлое лежал через разум – точнее, разумы других людей, которые, подобно лучам маяка, пробились бы сквозь туман и озарили его собственный.

Найдет ли он это на Тиллари-стрит? Неужели в тот день он оказался на ней совершенно случайно, просто шел из пункта А в пункт Б? Была ли она для него такой же бессмысленной тогда, как и сейчас? Или он был частым гостем на этой улице, жил там или недалеко оттуда; играло ли это определенную роль в его привычках в прошлом? Существовал только один способ все выяснить. Вернуться туда и бродить по Тиллари-стрит, как призрак – которым он и был, – пока она не ответит на главный вопрос.

Ночь прошла, и стало светлее, но в то же время похолодало. Ветер, такой же бездомный, такой же безнадежно ищущий, как сам Фрэнк, как будто слонялся по стальному, затянутому голубоватым туманом, сонному городу. Он поднял воротник и повернулся лицом к Тиллари-стрит – к своему «вчера».

Где-то на этой улице найдется тот, кто его знает. Он будет ходить по ней каждый день, часами, из конца в конец по разным сторонам тротуара, снова и снова, пока, наконец, в чьих-то глазах не промелькнет узнавание, не послышится чье-то приветствие, кто-нибудь не остановится, чтобы поболтать.

Дорожный указатель у начала улицы выглядел совершенно обычным, одно крыло указывало в одну сторону, другое – в другую. Луч новорожденного солнечного света, едва ли не самый первый, пробившийся из-за теснившихся друг к другу крыш, упал на него и смутно затрепетал на темно-синей эмали и белых прописных буквах, словно розоватый луч прожектора, борющийся с дневным светом.

Обратно в преисподнюю. На поиски своего второго, забытого «я».

ТИЛЛАРИ-СТРИТ

УЛИЦА С ОДНОСТОРОННИМ ДВИЖЕНИЕМ