—И тогда она подвинулась сюда вот так. – Кори раскочегаривался по ходу реконструкции, как любой талантливый актер, который ощущает поддержку доброжелательной публики и которому нравится роль. Сигарета, повисшая в уголке рта, живо дергалась всякий раз, когда он заговаривал. Он был в рубашке и расстегнутом жилете. От пыла движений прядь волос упала ему на лоб.

–Продолжайте, – подбодрил его Вангер.

–А дальше она стала поочередно просматривать ящики вот так, бам… бам… бам. А я, черт бы меня побрал, не понял зачем. Думал, что она время тянет, придумала себе, чем занять руки, убивала время, пока ее не обнимут. И тут она выдвигает этот ящик и достает из него…

–Постойте, постойте… – Вангер поднялся со стула и резким жестом остановил его. – Не трогайте. Может, у нас получится снять с него отпечатки. Вы брали его в руки после нее?

Рука Кори клешней повисла над ручкой.

–Нет, только чтобы положить на место. Но я вам еще не рассказал, что она сделала потом…

–Хорошо, но давайте я заберу пистолет. Надо его проверить – с вашего позволения.

–Да на здоровье. – Он отступил, а Вангер вытащил платок и с его помощью переложил пистолет из ящика к себе в карман. – Мы его обязательно вернем, – пообещал Вангер.

–Не спешите. Я только рад быть хоть немного полезным. – Представление возобновилось. – Побаловалась она с ним. И я пошел к ней, и сделал все как обычно… – Он снова выглядел по-настоящему разгневанным, хотя это и был только повтор. – …и это не сработало.

Вангер понимающе кивнул, как мужчина мужчине.

–Она не поддалась.

–Она не поддалась. «Мне любовь не нужна, – говорит, – я не за поцелуями», и пошла к двери с пистолетом. Я за ней, а она оставила его на пороге и уже преодолела половину лестницы. Ну я и крикнул ей вслед, что разберусь, кто она такая, глаз не сомкну всю ночь, а она мне ответила: «Радуйся, что не выяснил». – У него вокруг рта побелело от праведного негодования. – Вот же свинья, хотел бы я ей настучать по пятачку! Я не против, когда девушки держат дистанцию, если им страшно. Но как же меня бесят девушки, которые держат дистанцию и одновременно дерзят тебе!

Вангер уже и так все понял. Его надули по причинам, которые оставались лучше всего известны убийственной обманщице, и лишили того, чего он ожидал по праву. В той мере, в которой личные чувства Вангера имели хоть какое-то значение – а они в этом случае вообще ничего не значили, – этот парень ему был по душе.

Он постучал ногтями по подлокотнику кресла.

–Насколько я могу судить, есть три возможных объяснения тому, что она поднялась к вам перед тем, как вернуться и убить человека, которого давно избрала жертвой. Первое: она собиралась разделаться сначала с вами, прежде чем вы успели бы предупредить Фергюсона, и заодно спутать нам все карты. Когда она оказалась здесь, вы все равно не могли вспомнить, кто она такая, вот она и передумала; она вас увела с вечеринки – это было главное. И посчитала, что у нее достаточно времени, чтобы вернуться и покончить со всем до того, как вы догадались бы, где ее раньше видели. Второе: она пришла за оружием, чтобы было чем его добить. Нет, эта версия не работает. Мозг заело. Она же оставила пистолет на пороге. Ну, тогда третье: вы приставали к ней на вечеринке, и она боялась, что вы останетесь, когда все уйдут, и помешаете ее плану, так что она выбрала простейший способ избавиться от вас. Раздразнила и бросила ни с чем.

Кори выглядел так, будто последнее предположение не слишком хорошо повлияло на его чувство собственного достоинства, но сдержался.

–Думаю, что-то между первым и третьим – лучшее, к чему мы можем прийти после первого обсуждения, – продолжил Вангер, готовясь выйти. – Она пришла к вам, потому что вы мозолили ей глаза. Она собиралась пристрелить вас, если бы вы догадались, кто она, но, если бы вы не догадались – она собиралась вас отпустить. Вы не вспомнили – вот она и оставила вас. Зайдете к нам завтра? Хочу еще раз с вами все обсудить. Спрашивайте Вангера.

* * *

Уже светало, когда он вернулся в штаб, и рассвет не придавал красоты зданию ни снаружи, ни внутри. Вангер вымотался, и на дворе был час, когда жизненные силы человека близятся к нулю. Он прошел в свободный кабинет начальника, плюхнулся на стул рядом со столом и позволил голове опуститься на кончики пальцев.

–Какой бес породил эту женщину? – мягко пробурчал он.

Через какое-то время он поднял голову, достал пистолет, который она оставила у Кори, убрал его в желтый конверт, запечатал его и практически нечитабельно вывел на нем вместе с номером своего участка: «Проверьте, нет ли здесь чего-нибудь для меня. Вангер».

Он снял телефонную трубку.

–Пришлите мне посыльного.

–Прямо сейчас никого на месте нет, – отозвался дежурный сержант.

–Найдите кого-нибудь, кого угодно.

Новичок, который показался через десять минут, был настолько зеленым, что им бы заинтересовалась и корова на выпасе.

Вангер бросил:

–Где тебя откопали? – Но сказал он это достаточно тихо. У всех людей есть чувства. – Что-то ты долго сюда шел.

–Пару раз не туда зашел. Запутанно у вас здесь все.

Вангер посмотрел на него мутным взглядом.

–Возьми это и сдай. Это пистолет. Дальше они сами справятся. – И добавил с некоторым опасением: – Как думаешь, сможешь туда добраться?

Новичок гордо просиял: – Да, конечно, я уже там был пару раз после того, как меня сюда перевели.

Он повернулся, уткнулся в ту сторону двери, где не было ручки, только петли, и оглядел проем, словно тот его облапошил. Потом понял, что случилось, переключился на створку с ручкой, ухватился за нее и все равно не справился.

–Ноги убери, – наставил его с ангельским терпением Вангер. – Они мешают. – Он слишком устал, чтобы раздражаться.

* * *

—Вы уверены в том, что мне сказали днем ранее? – начал Вангер второй, более подробный допрос Кори в штабе спустя сорок восемь часов.

–Уверен. У нее были те же глаза, рот – все, кроме волос той девушки в черном с вечера по случаю помолвки Марджори Эллиот, на котором Блисс встретил свою смерть два года назад. Я готов поклясться, что это та же самая женщина!

–Я вдвойне рад вашим показаниям; они сами по себе важны, и они подтверждают теорию, которой я придерживался в этих делах: это одна и та же женщина. Замечу, что никто больше в это не верит.

Кори сжал руку в кулак и стукнул им по столу.

–Если бы я только догадался раньше, вспомнил, кого мне напоминает портрет! Но я не смог вспомнить вовремя.

–Вы могли бы спасти ему жизнь, если бы поняли это хотя бы на час раньше той ночью. Но обстоятельства сложились в ее пользу. Так получилось, что вы только ускорили процесс, быстрее довели дело до конца, настаивая, что где-то ее уже видели. Она вас узнала и взвесила риски, поняла, что время утекает. И сделала, что хотела, – может быть, всего за несколько минут до вашего первого звонка. Он умер в 3:21 утра; его наручные часы остановились от удара о пол.

–А я ему звонил в 3:22 или 3:23; я посмотрел на часы в спальне! – Кори болезненно скривился. – Стрела наверняка еще дрожала у него в сердце, а он сам только падал на пол!

–Не дайте этому сломить себя, – попытался поддержать его морально детектив. – Все уже произошло, и поздно сокрушаться. Что для меня важно – вы можете быть крайне полезны; вы – именно то, чего мне не хватало все это время, и вот теперь вы со мной. Наконец-то между двумя этими мужчинами возникла связь. Митчелла вы не знали, верно?

–Нет, не знал.

–А Морана?

–И его нет.

–Ну хотя бы вы были знакомы с двумя из них, если не со всеми. Вы – наш первый подобный свидетель, человек, который задействован в обоих делах, мостик между ними. Вы понимаете, что это может значить для нас?

Было видно, что Кори засомневался.

–Вот только я не был знаком с ними одновременно. С Фергюсоном мы сошлись всего восемь месяцев назад на коктейльной вечеринке. Блисс уже давно умер к тому моменту.

Лицо Вангера осело.

–Так что даже при обсуждении с вами любая ниточка между ними двумя будет домыслом, информацией не из первых рук.

–Боюсь, что так. Даже Блисса я знал всего последние пару лет его жизни. Они с Фергюсоном как-то разошлись, покинули орбиты друг друга.

–Поссорились? – настороженно спросил Вангер.

–Нет. Просто люди из разных миров. Разные сферы занятости, и отсюда разные интересы. Брокер против художника. Никаких точек соприкосновения у них не осталось, когда они начали застывать в своих жизнях, как бетон в формах.

–Кто-нибудь из них упоминал Митчелла?

–Нет, насколько я помню.

–Морана?

–Нет.

–Ну, Митчелл и Моран как-то связаны со всей этой историей, – уклончиво заявил Вангер. – Оставим их пока в покое, будем работать с теми двумя, которые у нас есть. Вот что я хотел бы попросить: покопайтесь у себя в памяти, переберите все их упоминания друг о друге – когда Блисс говорил о Фергюсоне, а Фергюсон говорил о Блиссе – и постарайтесь припомнить, к чему были эти отсылки, в свете каких тем или обстоятельств они прозвучали. Женщины, скачки, деньги – все что угодно. Вы поняли меня? Я предполагаю, что какое-то время жизни этой четверки пересекались – а может, не только ими все ограничивается. Но я пока не знаю, кем могут быть остальные, поэтому придется удовлетвориться теми четырьмя, которые мне известны. Когда я обнаружу эту общую связь, я смогу проследить жизнь этой женщины вперед, поскольку проследить ее или ее мотивы обратно, исходя из преступлений, у меня не получилось.

* * *

Вангер, начальнику:

–Я собираюсь сделать кое-что, что может показаться вам самоубийством, роковой ошибкой. Я намерен вообще исключить эту женщину из моих рассуждений, изображу, будто ее не существует. В любом случае она только мутит воду. Я хочу сконцентрироваться на четверке мужчин. Когда я нащупаю то, что их связывает, женщина всплывет на автомате – и, скорее всего, станет понятным ее мотив.

Начальник неуверенно помотал головой.

–Ты переставляешь все вверх тормашками, мягко говоря. Это она совершила убийства, а вместо того, чтобы думать про нее, ты думаешь о жертвах.

–Это самооборона. Она такими темпами вечно будет нас водить за нос, как уже водит почти целых два года. Если одна дверь закрывается, то открывается другая. Даже если двери не ведут в одну и ту же комнату – все равно ты уже внутри.

–Ну, попробуй, даже если это будет дымоход, – заунывно пробурчал начальник. – Единственное, что не дает этой истории обернуться крупным скандалом, – никто ни внутри, ни вне управления вроде бы не разделяет твою уверенность, что эти четыре дела как-то связаны. Вероятно, быть обманутыми четырьмя разными преступницами по четырем различным делам лучше, чем быть обманутыми одной и той же преступницей четыре раза подряд.

* * *

Вангер спускался по ступеням штаба и столкнулся с поднимающимся по ним Кори. Тот ухватил его за руку.

–Постойте, я как раз вас и ищу.

–Что вас привело к нам в такое несусветное время? Я уже домой собирался.

–Я играл в карты и думал о тех «упоминаниях», которые вы просили меня вспомнить – Блисс о Фергюсоне и наоборот. В общем, одно из них мне пришло в голову, я бросил игру и пришел прямо сюда.

–Отлично. Пройдемте, и вы мне все расскажете. – Они развернулись и поднялись вместе. Вангер провел его в пустую комнату в задней части здания, включил свет. – Поздно я приду или рано – мне все равно дома грозит страшный нагоняй, – уныло признался он, – так что лишние полчаса погоды не сделают.

–Я не уверен, то ли это, что вам нужно, но пускай будет хотя бы что-то. Я хотел до вас все донести, пока не забыл. Я по ассоциации вышел на кое-что. Сегодня мы играли в покер, и кто-то перебросил стопку фишек через стол со словами: «Все равно их с собой не заберешь». И это напомнило мне Фергюсона. Мы как-то вечером играли в покер у него в студии, и я вспомнил, что он с теми же словами перебросил фишки через стол. А это, в свою очередь, вывело меня на то, как он сослался тогда на Кена Блисса – а именно про это вы у меня спрашивали. Видите, как это работает? Ассоциативный ряд, когда ничего другого не остается. Он сказал: «У меня такого расклада не было с „Пятничных шулеров“». Я спросил: «Каких „Пятничных шулеров“?» Он объяснил: «Мы с Кеном Блиссом и еще парой парней организовали неформальный карточный клуб. Никаких взносов, уставов или чего-то в таком роде; мы просто встречались через пятницу – когда большинство получало жалованье – на мальчишескую посиделку, каждый раз – дома у одного из парней. А потом полупьяные набивались в машину, которую купили в складчину, и катались по городу». Это все, что он успел сказать за то время, пока крупье раскладывал карты. Вам это хоть что-то дает?

Вангер так вдарил ему по плечу, что Кори пришлось ухватиться за стол, чтобы не потерять равновесие.

–Это мой первый прорыв!

* * *

Вангер, начальнику:

–Блисс и Фергюсон были членами одного карточного клуба. «А что в этом такого», – скажете вы. Но именно этого я и хотел: точки соприкосновения. Так что я не жалуюсь.

–И что тебе это дает?

–Одна ниточка сама по себе ничего не представляет. Две перекрещенные ниточки – уже лучше. Еще несколько пересекающихся в одном месте ниточек – и уже получается что-то весомое. Так плетут сети. Придется усердно поработать. Мне нужна дата, точнее год, когда эти игроки сошлись. Надо узнать, кто состоял в клубе, помимо Блисса и Фергюсона. И понять, в какие именно пятницы они встречались. Потом придется сверить все эти даты, узнать, чем они занимались, когда, по выражению Фергюсона, колесили практически в стельку. Может, что-то обнаружится в книге приводов какого-нибудь отдаленного участка. И когда у меня соберется вся эта информация, можно будет браться за поиски женщины. Будет точка опоры. Я уже не буду подвешен в воздухе, как сейчас.

–Кроме этого, – посочувствовал ему начальник, но исключительно не для протокола, – тебе и нечем заняться. Чем собираешься заполнять свободное время?

* * *

Через десять дней

–Продвинулся куда-нибудь?

–Да, только со скоростью улитки. У меня есть год создания клуба и имена двух других «Пятничных шулеров». Но образовался пробел, и мне он совсем не нравится. Может спутать все расследование, если я с ним не разберусь побыстрее.

–Что за пробел?

–Митчелл. Он не состоял в карточном клубе; его имени среди них не было. Я прошерстил запылившиеся полицейские книги и, как и предполагал, наконец-то нашел кое-что. Четырех человек задержали в пятницу за пьянство, нарушение общественного порядка, неосторожную езду, разбитую пустой бутылкой из-под алкоголя витрину и, наконец, раскуроченный пожарный гидрант. Каждый из них провел по шестьдесят дней в работном доме, оплатил ущерб и, конечно, лишился водительского удостоверения. Так вот, в книге было указано три имени: Блисс, Моран и Фергюсон. Слава богу, что они назвались настоящими именами. Четвертый человек – новенький, Ханиуэзер. И еще я заполучил их адреса – на тот момент. Теперь легче будет отследить Ханиуэзера, оставшегося члена клуба. Но если бы Митчелл состоял в клубе, то он бы попал с ними в заварушку, а именно он один из убитых нашей преступницей. Так что я боюсь, что карточный клуб не имеет никакого отношения к убийствам, и я бреду не туда.

–Может, Митчелл болел той ночью. Или отключился, и его завезли домой, прежде чем они влипли. Или, может, его не было в городе. Я бы пока не сдавался; думаю, стоит продолжать твою линию расследования. По меньшей мере, хоть что-то достоверное, а это лучше, чем ничего.

Неделей позже

–Как у тебя дела, Вангер?

–Посмотрите мне в лицо. Это лицо человека, готового спрыгнуть с моста.

–Да ради бога! Но разберись сначала с «Убийствами незнакомки». И тогда я тебя сам до моста довезу и даже оплачу платную дорогу.

–Шутки в сторону, все отвратительно, шеф. Я закончил проработку теории из моего последнего отчета. Все готово, ничего не упущено. Я даже с недостающим Митчеллом разобрался. И теперь, когда я все это сделал, – смысл вообще пропал, зацепки нам никак не помогают! Здесь та же проблема, что и в самих убийствах: от начала до конца никакого мотива, который бы побудил человека на убийство. Ничего из того, что они наделали, не было настолько преступным и никому не нанесло такого вреда, чтобы спровоцировать затяжную кровавую месть.

–Возможно, все там есть, просто ты еще не наткнулся на нужное. Давай уж все равно отчитайся о проделанной работе.

–Я попытался выйти на Ханиуэзера, четвертого члена клуба, по адресу, который он сообщил в тот вечер, когда им четверым предъявили обвинения. И теперь я его окончательно потерял. Пропал с концами. Мне удалось проследить его передвижения за год после того – и одному богу известно, зачем он так много переезжал! А потом он исчез, испарился столь же окончательно, как и наша дамочка, – только без этих ее последующих появлений!

–Чем он занимался?

–Видимо, хронический безработный. Со слов последней хозяйки, Ханиуэзер целыми днями стучал у себя в комнате на печатной машинке. А потом уехал и больше нигде не проявился.

–Постой, возможно, с этим я тебе могу помочь, – заметил начальник. – Безработный… стучит на машинке; может быть, он пытался стать писателем. Они же иногда меняют имена, верно? У тебя есть его сравнительно узнаваемое описание?

–Да, довольно точное.

–Пройдись с ним по издательствам, посмотри, не найдется ли совпадений. Так, а что с Митчеллом? Ты сказал, что разобрался с ним.

–Да. Он работал барменом в месте, где они тогда часто собирались. Они его нередко брали с собой на заезды. В основном, насколько я могу судить, потому что он утаскивал для них с полок босса выпивку. Несмотря на то, что он не был членом клуба, он нередко принимал участие в их поездках. Хотя бы расследование не совсем разваливается, как я опасался. Эти поездки на машинах в пятницу вечером все еще остаются точкой пересечения их жизней. Основная проблема: они вроде как не виновны в чем-то таком, что оправдывало бы ту реакцию, с которой мы имеем дело.

–Ты уверен в этом?

–Судя по полицейским протоколам, ничего такого в пределах города не произошло за то время; и я еще прошелся по близлежащим пригородам.

–Но ведь ты и сам должен понимать: это нечто такое, что ускользнуло от внимания полиции, а то бы они не были на свободе. Вероятно, преступление, с которым их никоим образом не связали в официальных сводках.

–Более того, – глубокомысленно заметил Вангер, – до меня только что дошло… Возможно, это преступление, о совершении которого они и сами не знали. Что ж, и это я смогу найти! Разберу архивы всех номеров газет, которые выходили в даты их встреч. Там это должно быть где-то запрятано, неприметно скрыто что-то, будто никак не связанное с преступлением. Вот для чего существуют библиотеки. Вот где я теперь буду сидеть. Чем сложнее становится, тем усерднее я рою!

Вангер, по телефону отделу отпечатков:

–Ну и куда запропастился пистолет? Вы что, потеряли его? Я жду от вас отчет.

–Какой пистолет? Вы о чем? Вы нам никакого оружия не передавали.

Бессвязный писк тенора, вдруг переходящего на фальцет. И затем:

–Чего я не делал? Я бог знает сколько недель назад вам отправил пистолет, и от вас ни слуху ни духу! А я все жду! Это вам не подарок на Рождество был! Что вы у себя в конторке творите? Вы должны мне его вернуть, или есть другие мысли на этот счет? Знатные у вас там сидят лоботрясы!

–Послушай, грозный дружок, не надо нас учить, как работать. Кого из себя строишь, часом, не комиссара полиции? Если бы нам прислали пистолет на проверку, то мы бы его вернули! Нельзя отдать то, чего вообще не получал!

–Вот что, полегче на поворотах, кто бы ты ни был. Я жду пистолет, и я его получу!

–Кабинет свой проверь, может, он там у тебя завалялся!

Бац!

Дом в городе популярного и успешного писателя, три недели спустя

–Мистер Холмс, здесь джентльмен, который настаивает на встрече с вами. Он не хочет уходить.

–Вы же лучше меня знаете, что так нельзя! Сколько вы со мной проработали?

–Я и сказала ему, что вы надиктовываете материал, но он говорит, что о промедлении не может быть и речи. Пригрозил, что если я не зайду и не извещу вас, то он сам прорвется к вам.

–Где Сэм? Позовите Сэма, и пусть вышвырнет его! Если с ним возникнут проблемы, то вызывайте полицию!

–Но, мистер Холмс, он сам из полиции. Потому я и решила зайти и сообщить…

–К черту полицию! Наверняка я у пожарного крана оставил машину на долгое время или что-то в этом роде! И отвлекают еще в тот самый момент, когда я работаю над главной сценой в книге! Да вы понимаете, что вся эта заминка теперь будет на машинке, что мне теперь придется перезаписывать все с самого начала последней записи? Простите, мисс Труслоу, но вы нарушили мое первое твердое правило, которое я вам повторял неоднократно, когда вас приняли в помощь мне. Никакого вмешательства, когда я творю, даже если дом вокруг меня горит! Боюсь, что с сегодняшнего дня вы мне больше не нужны. Допечатайте то, что у вас есть, и Сэм вам выпишет чек, когда вы будете готовы уходить… Кто этот мужчина? Как вы смеете врываться сюда и устраивать сцены? О чем вы хотите поговорить со мной?

–О вашей жизни, – мягко ответил Вангер.