На кухне Кузя чуть не врезался в Бабу Ягу, но вовремя уцепился за Наташину юбку, описал затейливый пируэт, шлёпнулся на пол и пересчитал чашки с блюдцами в Наташиных руках: три и три.

– Хорошо, когда дома ждут! – расплылся он в широкой улыбке обожаемого всеми домового. – Ну, давайте трапезничать, хозяюшки вы мои ненаглядные.

Наташа переглянулась с Ягой, аккуратно поставила стопку посуды на обеденный стол.

– Яхонтовый мой, Кузечка, домовёночек ненаглядненький, – начала Яга. – Я вам с Нафаней на чердаке накрою, хорошо? Всё твоё любимое по дороге с работы у магазинного купила: и ватрушечки с творогом, и пирожные с кремчиком, и крендельки в сахарочке да с коричечкой, и…

– И кого вы ждёте? – перебил Кузя, закусил губу и оглянулся на дверь, к которой кто-то топал по лестнице.

Слух у домового был не хуже, чем у кота. Поэтому его раздражали все пронзительные звуки, например дверной звонок, вдруг противно задребезжавший на всю квартиру.

Наташа заметалась по кухне, одной рукой доставая ложки, второй сахарницу, кинулась к полотенцу, расправила его, юбку, воротничок:

– Кузя, дружочек, подожди тут, ладно? Это Серёжа пришёл. Мой одноклассник!

– Одноклассник Серёжа? – Яга в прихожей уже отпирала дверь. – Здравствуй, добрый молодец!

Серёжа поздоровался, представился, рассказал Бабе Яге что-то про сочинение, грохнул ботинками и зашуршал курткой, пока Наташа ловила Кузю и тихонько уносила из кухни, с Серёжиных глаз долой, словно лиса несчастного петушка в дремучий лес.

– А я Баба Я… Ядвига Петровна. Наташина бабушка.

– Наташина… бабушка? – переспросил Серёжа.

– Ну, я на йогу хожу. И в клуб «Вечно молодые и активные». Очень активно хожу. Целую вечность.

– Да, вы очень молодо выглядите, – подтвердил Серёжа.

А Яга радостно захихикала и назвала его очень хорошим мальчиком. И вкусным. Впрочем, про вкусного Наташе, наверное, послышалось. Тем более что в тот момент она чуть не уронила с подоконника большущий горшок с фикусом, за которым пыталась спрятать упирающегося домового.

– Фикус тебе! Я хочу с ним познакомиться! – не сдавался прижатый горшком к стеклу домовёнок, отпихивая Наташины руки и фикус в надежде выбраться из незаслуженного плена. – Поиграем вместе, а? Втроём.

– Кузя, и что это будет? Серёжа, познакомься, это мой домовой Кузя? И он вообще не верит в такие штуки! Ещё решит, как наш дядя Миша, что ты собака в рубахе. И что я сошла с ума. Или сам сойдёт. А нам ещё сочинение писать.

– Да сам он собака! – От возмущения Кузя взмахнул руками и ногой сразу, не удержался, повалился на спину и всё же спихнул горшок с фикусом на пол.

– Ой, – свесился он с подоконника, разглядывая рассыпавшуюся по ковру землю.

– Ну и что ты натворил? – Наташа закрыла ладонью глаза. – Не посидеть полчаса спокойно, да?

– Да сейчас уберу!

Кузя спрыгнул с подоконника, рванул к двери, выскочил в коридор и встретился взглядом с приглаживающим чёлку Серёжей.

Серёжа застыл, разглядывая домового. Домовой тоже застыл, разглядывая Серёжу, и поехал назад в комнату, увлекаемый Наташей, всё же успевшей схватить его за рубаху.

Наташа подняла Кузю, встряхнула:

– Ты чего?

И, не дождавшись ответа, засунула домового в шкаф.

– Сиди тихо, без фикусов! И фокусов. Не вылезай, короче, если хочешь со мной дружить. Понятно?

Конечно, теперь Кузе всё стало понятно. Понятно, что был он раньше самый лучший домовой, а стал никому не нужный шкафовой. И сидеть ему в этом шкафу до скончания веков. А точнее, до того, как уйдёт этот распрекрасный Серёжа. Но это одно и то же. И безразлично поэтому, сколько сидеть. Всё равно получится целая вечность. Унылая, страшная, тёмная, как этот шкаф. Без друзей и без игр. Без пирожных и без Наташи. Потому что её украли.

Да не Серый Волк и не гуси-лебеди схватили и унесли. Тогда бы Кузя их быстро нашёл, догнал, отбил, отобрал свою Наташу. А Наташа бы ему помогла. Вместе они бы точно что-нибудь придумали и от беды домой убежали. Потому что не по своей воле же она с ними ушла, улетела, ускакала. Ну а тут всё наоборот. Поэтому сколько ни сражайся – всё одно, всё едино. Всё, не отбить Наташу Кузе уже никогда.

Знать, погибнуть придётся ему в этом шкафу. Одному-одинёшеньке сгинуть. И не вспомнит о нём никто. Разве если когда-нибудь вывалится из забитой блузками да носками полки тряпичная куколка в красной рубахе в белый горох. И Наташина мама скажет: «Наташа, в шкафу убери, а то он уже не закрывается. Умница, дочка». А Наташа и не посмотрит на куколку. Запихнёт обратно гору белья, как всегда. Локтем да коленом себе поможет. И снова захлопнет дверцу на целый год. Вот и вся их дружба. И никто в том не виноват. Не повинен, не грешен, не причастен, кроме одного лишь ненавистного Серёжи.

Не появись он – не было бы этого всего. Спасибо, Серёжа, за то, что дружбу убил. Сказку изничтожил. Весь Кузин белый свет в чёрный перекрасил. Вельми понеже, благодарствуем, барин в модном свитерке и слишком чистых ботинках. Вор чужих друзей, враг всех домовых. Чтоб тебя коты Баюны съели. Чтоб тебе в лесу в грибной год пусто было. Чтоб тебя даже Баба Яга на лопату побрезговала посадить. Чтоб тебя!

– Чтоб тебе вкуснее было чай с ватрушками пить, мы с бабушкой ещё варенья разного купили, – послышалось из кухни. – Смотри: малиновое, вишнёвое, черничное. И вот ещё фейхоа.

– Фейхоа себе! Фейхоа себе я заказывал! – в сердцах воскликнул Кузя.

– У вас где-то кот орёт, кажется, – заметил Серёжа.

– Кажется, – захихикала Баба Яга. – Тебе точно кажется, Серёженька!

Вскоре в коридоре послышался стук каблуков Бабы Яги. Скрипнула дверь в детскую. Потом ещё раз. Кузя тоскливо и молча наблюдал сквозь щель в шкафу, как влетели в комнату волшебные метла, совок и мусорное ведро. Как смели всю землю и улетели прочь.

Потом домовёнок слушал, как Яга рассказывала Серёже про российскую экспериментальную модель робота-пылесмёта из «Осколково». Как серьёзно Серёжа рассуждал об искусственном интеллекте, прихлёбывая чай с Кузиными пирожными и Кузиным вареньем из фейхоа. Как Наташа тихонько поддакивала, что, конечно, это искусственный интеллект молодец, а волшебства, понятное дело, не существует. А летающие по Наташиной кухне тарелки с горячими ватрушками и пирожками – это просто ловкость рук её любимой бабушки и никакого мошенничества. Она у неё вообще фокусница. Разве по ней не видно?

И все смеялись так, словно единственный, кого и правда не существует, – это домовёнок Кузя. Впрочем, уже под скамейкой в школьном спортзале он понял, что в этом мире был совсем один такой – маленький, смешной, добрый, но страшно невезучий и совсем никому не нужный.

Может, если бы он остался сидеть за фикусом на подоконнике и прямо сейчас смотрел в окно, Кузя понял бы, что ошибался. Потому что в то самое время к их многоквартирному дому сначала подлетел странный веник из красноватых ивовых прутьев. Покружил немного перед окнами, позависал возле каждого, позаглядывал в форточки. Чуть погодя к подъезду подбежала маленькая чумазая и лохматая домовая в зелёном сарафанчике, отдышалась, задрала голову, поморгала большими круглыми глазами, почесала за ухом и пропищала:

– Ох и огромный какой человейник! Вот это да! – и тут же вслед за веником юркнула в Кузин с Наташей подъезд.

А тут и Наташа с Серёжей пришли в комнату с ватрушками в руках, пирожками в зубах и такими улыбками на лицах, что Кузя отвернулся, забился в тёмный угол шкафа, замотался в Наташину блузку и закрыл глаза. Посидел так немного, попытался заткнуть уши Наташиными колготками, но острый, как у кота, слух так просто не заткнёшь. Пришлось ему слушать Серёжины глупости про Наташино сочинение, совершенно непонятные нормальному домовому:

– «Кузя очинь крутой дамавой и самый лутший друк!» – начал Серёжа.

– Глупости, конечно, но я не знала, что писать, – вздохнула Наташа.

– Глупости, ага, – прошептал Кузя и забился поглубже в одежду.

– Орфография, конечно, хромает. Но фантазия у тебя что надо! – принялся успокаивать её Серёжа. – Тебе бы фэнтези писать и сказки всякие, а не сочинения.

– Тебя-то мы спросить забыли, – буркнул Кузя и перевернулся на другой бок.

– Ну ладно, раз тебя так к сказкам тянет, напиши о том, что в сказках всё по-настоящему, – предложил Серёжа.

От удивления Кузя открыл глаза и уставился в беспросветную темноту.

– Короче, гидроскутер – это у нас что?

– Что? – весело переспросила Наташа.

– Сапоги-скороходы! А самолёт?

Наташа засмеялась ещё громче.

– Гуси-лебеди! А холодильник – это скатерть-самобранка!

– Квадратная, ага! – захохотала Наташа.

– Прямоугольно-параллелепипедная, – поправил её Серёжа. – Или ещё можно сказать, что кубоидная.

– Как моя голова на математике, – заметила Наташа. – Но ты так интересно рассказываешь! Это лучше любой сказки!

На это Кузя шумно вдохнул носом воздух вместе с ворсинками Наташиного свитера и чихнул.

– Это кто там у тебя чихает? – насторожился Серёжа. – Выпусти кота. У меня, конечно, аллергия на кошек. Весь класс в курсе после того, как мы отнесли в приют для бездомных животных гуманитарную помощь, а из приюта принесли всего распухшего меня. И спасибо тебе за заботу. Но он же живой. И я не буду с ним целоваться, как в тот раз. Я всё понял.

– Да нет у нас никакого кота! – Шкаф тряхнуло, свет из щели перегородила Наташина спина. – Это просто старый шкаф. Мы его из деревенского дома привезли. Там… Там…

– Моль?

Наташа ничего не ответила, а Серёжа засмеялся и начал подсказывать:

– Там… Текстильные изделия. И древесина…

– Усыхает! – подхватила Наташа на Серёжином языке. – Точно! Там усыхает древесина!

– И чихает. Открывай.

Раскинувшего тряпичные ручки голубоглазого Кузю залил комнатный свет. Наташа взяла его, повертела в руках, переложила на полку пониже.

– Это что? – полюбопытствовал Серёжа.

– Кукла. Папина. Я в них уже давно не играю.

– Да не про это. Что за древесина такая? Дуб или сосна? Или ДСП? Пытаюсь понять, что это так шумно усыхает?

– Вы там ещё не засохли, друзья? – послышался с кухни голос Бабы Яги. – Я вам ещё чайку заварила. И блинцов испекла. Бросайте свои уроки, бегите сюда. Наташа, хоть в комнату забери, раз вам там интереснее.

Наташа побежала за чаем с блинами, а Серёжа закрыл шкаф, постучал по дверце и прислушался:

– Ты, наверное, дуб.

– А ты дятел! – ответили из шкафа.

Серёжа распахнул шкаф, но никого, кроме тряпичной куклы да разноцветных стопок Наташиной одежды, не увидел.

Он снова закрыл шкаф. Снова стукнул по нему пару раз. Подумал, отошёл на пару шагов и заметил карандаш. Тот медленно катился к краю идеально ровного Наташиного стола, аккуратно огибая раскиданные тетради, подставку для книг и калькулятор.

Дверь шкафа шарахнула за спиной.

Серёжа обернулся. Никого.

Тюль на окне медленно поднялся и так же плавно опустился. Что-то невидимое стукнуло в оконное стекло.

С полки над Наташиным столом, глухо грохнув, упала книга. Ещё одна. И ещё.

Горшок с кактусом дёрнулся, проехал по подоконнику туда-сюда, будто в нерешительности или глубоком раздумье, подпрыгнул и сиганул на пол, разлетевшись по мягкому ковру на мелкие черепки и комья влажной земли.

– Не может быть! – сдавленно прохрипел Серёжа и кинулся наутёк.

Он залетел в ванную, открыл воду, сунул голову под ледяную струю. Посмотрел в зеркало на свою мокрую чёлку, на стекающие по побледневшему лицу ручейки.

– Переучился, кажется.

Серёжа утёрся рукавом, снова всмотрелся в запотевшее зеркало. На нём чей-то невидимый палец не спеша выводил кривым почерком: «Ухади атсудава».

– Ладно, сейчас, – прошептал мокрый Серёжа и потянулся за белоснежным полотенцем.

Но то взлетело к потолку и ухнуло:

– Бу!

– А-а-а-а! О-о-о-о! – кричал Серёжа, пока натягивал свои слишком чистые ботинки и судорожно перебирал куртки и пальто на крючках в поисках своей ветровки.

Он не заметил Наташу с подносом и даже не подумал попрощаться, во что никогда не поверила бы его мама, которая учила своего сына быть вежливым ещё до его рождения. Поэтому каждый день она читала ему, ещё не родившемуся, книги по этикету, а также разные научные энциклопедии.

– Хочешь, почитаю тебе на ночь «Большую советскую энциклопедию», Наташечка? – выглянул Кузя из ванной, вытирая лоб белоснежным полотенцем. – Раз тебе сказки не нравятся. У твоего папы в кабинете тридцать томов. Научные истории с продолжением! Нет ничего интереснее! А?

– А ты всё испортил, – спокойно сказала Наташа, поставила поднос с чаем и блинами на скамейку в прихожей, прошла мимо Кузи, будто его и правда не было, и хлопнула дверью.

– А ничего, что он сюда уже испорченный пришёл? – пробормотал домовёнок и потопал прочь из квартиры.

– Что за шум, а драки нет? И дверь не закрыли! А что здесь происходит, вообще?! – выглянула из кухни Баба Яга. – Поговорить по работе три минуты нельзя. Сразу изба нараспашку, полотенца на полу, блины в прихожей. Тьфу!

Сообразив, что плюнула прямо в блины, Яга подкинула поднос к потолку и щёлкнула пальцами с идеальным маникюром. Чай испарился из чашек, блины разлетелись и растворились в воздухе, а посуда ускакала и укатилась обратно в кухню и, весело звеня, принялась запрыгивать в посудомоечный шкаф российской разработки «Осколково» «Федора 2026».

– Жаль, с подростками не всё так просто, – вздохнула Баба Яга. – И никакие разработки «Осколково» не помогают.

Но там, где бессильно даже «Осколково», как известно, беспомощно и сказочное волшебство. Потому что это примерно одно и то же. Но всё же есть в этом человеческом мире магия посильнее. Баба Яга про неё знала. Поэтому она и переехала в этот, человеческий, мир. А вовсе не потому, что заскучала на болоте.

В этом мире все настоящие чудеса совершали не магические камни, не волшебные палочки и не хрустальные шары. Чудеса в этом мире были под силу лишь настоящей дружбе. Поэтому и единственным чудом была она. Но героям этой сказки лишь предстояло об этом узнать.