Н афаня удивлённо посмотрел вслед протопавшему мимо Кузьме и гаркнул на всю лестничную площадку:

– Стоять! Ты куда ходил, чертополох в горох?

– Каюсь, Нафаня, – не оборачиваясь, пробубнил Кузя.

Пришлось бородатому начальнику ЖЭКа всея дома идти следом и ругаться в спину обнаглевшему домовому:

– Кузя, я молчу про гарь, дым и беспорядок на кухне. Эклеры в детской валяются – тараканов дожидаются? По граду решил пройтись Первопрестольному? Забыл, что дом – это оплот?! Дом не для того, чтобы по Арбату гулять да по ярмаркам шляться и двери не запирать. Дом для хозяев да сохранения тайн. А где в этом доме хозяин? И какие тут тайны? Ворота нараспашку, заходи кто хошь! Бери что вздумается!

– Отстань, Нафаня, я в печали, – прокряхтел Кузя, забираясь на диван.

Нафаня пожал плечами, потоптался на половичке, почесал за ухом, огладил бороду и уселся рядом. Вздохнул. Поморгал, глядя в выключенный телевизор. Сложил пальцы козой, прямо как Наташин папа, когда пытался найти с Наташей общий язык. Наташа на это смеялась, шлёпала ладонью по лицу, закатывала глаза, но всё же отвечала нехотя на какой-нибудь папин вопрос или о чём-то рассказывала, а потом быстренько закрывала за папой дверь и подпирала её стулом. Так что метод был рабочий. А ежели Кузьма ещё и дверь в квартиру после этого начнёт закрывать – будет совсем хорошо. Так что Нафаня решил попробовать.

– Послушай-ка, кекс, – начал он, отряхивая Кузины вихры от остатков муки и орехов. – Крендель… – Нафаня замолчал, соображая: – Кузьма, бро! Я молчу про фейл на кухне. Но это чё за кринжатина? Выкат в город – это зашквар, сечёшь? Дом – это база!

Кузя открыл рот, округлил глаза и, кажется, приготовился бежать.

– Имба?! – хлопнул по коленям Нафаня. – Я, пока за домом смотрел, все языки выучил: английский, киргизский, срамной молодёжный.

– Здоров-то как! – кивнул Кузьма. – Даже мы с Наташей так не умеем.

– Какие ваши годы! Это мои – да, годы…

Нафаня посерьёзнел и внимательно посмотрел Кузе в глаза:

– Послушай, Кузя, ты уже большой. Взрослеть пора, понимаешь? А то я скоро ласты склею.

– К Наташиным на море собираешься? Молодец!

– Да какое, Кузь! Концы отдам.

– Швартовые? Правильно! Билетов-то на самолёт поди и нет давно. А круиз – это хорошо.

Нафаня с интересом посмотрел на домовёнка:

– Коньки отброшу.

– Давно пора! Хотя ты их ещё не сносил, конечно. Так весна на дворе, птички летают, бабочки. Купи себе лапти или эти… Казаки, как у разбойника.

Нафаня прищурился, наклонил бородатую голову, пошевелил бровями, глубоко вдохнул.

– Посмотрю, как картошка снизу растёт! – выпалил он и развёл руками.

– А, в деревню?! Это дело, да!

Нафаня шлёпнул себя ладошкой по лбу, прямо как Наташа, зажмурился и крикнул:

– Отпотею! Отпотею я, Кузенька!

– И в баньку, да… Дело хорошее, езжай, – кивнул Кузьма. – Чего ты хочешь-то от меня? Помочь собраться?

– Куда?! На тот свет?! – взвыл Нафаня.

– Это как?! – ахнул Кузя и в ужасе закрыл ладошками рот.

Нафаня весь скривился, спрыгнул с дивана, в немой и бессильной мольбе поднял бороду к потолку, раскинул руки, растопырил морщинистые пальцы – и откинулся навзничь на половик.

– Вот так, – прохрипел он в потолок.

Кузя кубарем слетел с дивана, схватил зеркальце с Наташиного стола, поднёс к Нафаниной бороде, потом к своему носу. Почертил пальцем по запотевшему стеклу, шумно выдохнул и принялся сгибать и разгибать Нафанины руки, причитая:

– Ой, Нафанечка! А дом? А я? А Наташа как же? А Баба Яга? Хотя она-то не пропадёт, конечно. Ой-ой-ой! Одумайся, друг сердешный! На кого ты нас оставишь? Не помирай, Нафаня-а-а-а! Ох, беда-беда, огорчение!

– Тьфу! – Нафаня вскочил, отряхнулся и, не глядя на своего младшего товарища, потянул его за руку: – Пойдём побеседуем. Да перебирай лаптями-то, живее! У нас мало времени!

На заваленном хламом чердаке многоквартирного дома Нафаня три раза споткнулся, один – кувыркнулся, семь раз ругнулся на Кузю и десять на ТСЖ. Но потом вспомнил, что ТСЖ – это он и есть, а кожаный футляр-игольницу с затейливыми узорами он спрятал в дальнем углу, под балкой, и прикрыл старым дырявым резиновым сапогом.

– Готов? Сейчас, Кузя, покажу я тебе чудо чудное, диво дивное. Беречь его надо как зеницу ока, как хозяев своих, как корзиночки с орехами, как… Да как она открывается-то? А, понял. Всю жизнь обязан вот это беречь. Понял меня?

Кузя кивнул, а Нафаня осторожно приоткрыл крохотный футляр. На тёмном бархате сверкала серебряной филигранью и мерцала колдовским аметистом игла.

– Иголка-а-а? – протянул Кузя. – Для вышивания и штопки портков? Наташе одёжу чинить?

– Кощея чинить, – прошептал Нафаня. – Ты дослушать меня можешь, вообще, дурная лохматая башка? Это самого́ Кощея Бессмертного игла. Небывалая сила в ней сокрыта. Силища!

Нафаня выпучил глаза, поджал губы, тряхнул бородой, аккуратно вытащил иглу двумя пальцами и приблизил к носу домовёнка. Тот огромными глазами в кучку смотрел на страшное сокровище, не отрываясь.

– Выдыхай, – разрешил Нафаня. – Пока она в наших руках, Кощей бессилен. Он заточён в темнице собственного замка, понял?

Алые искорки забегали по игле, будто в подтверждение Нафаниных слов. Кузя кивнул и задышал часто-часто.

– Но, если попадёт она к нему в руки, мы пропали. Все пропали, Кузя, понимаешь? Всё живое он уничтожит, истребит, искорёжит, изувечит. И меня пришибёт заодно. Точнее, сначала меня пришибёт, а потом уже весь белый свет в чёрный перекрасит. Так-то.

– Так-то красивая штуковина, – покачал головой Кузьма. – А я точно её сберегу?

– А больше некому, – пожал плечами Нафаня.

Домовёнок торжественно взял иглу из Нафаниных пальцев, поднял над головой, посмотрел на своё сокровище, отступил на пару шагов и, теряя в полёте лапти и доверие, тут же грохнулся в кучу мятых коробок, тряпок и ржавой посуды.

– А-а-а! Где игла?! Косорукий, косолапый, косоглазый ты домовой! – взвизгнул Нафаня, вытащив Кузьму из кучи хлама. – Уронил через три секунды, мочалка ты безответственная! Да что ж это делается-то?! Помереть спокойно не дают!

– Спокойно. – Кузя почесал за ухом и вытащил из волос иглу.

– Мозг не задет? – осведомился Нафаня, тяжело дыша. – Ах да, там же нечего задевать.

– Погоди, Нафаня, обзываться. Скажи лучше, зачем её беречь-то? Давай сломаем? И кирдык твоему Кощею. Хорошо я придумал?

– Хорошо, что не ты у нас начальник ТСЖ, – пробурчал Нафаня. – Ломать не строить. И можно подумать, я не ломал. И молотом Перуна колотил. И мечом-кладенцом рубил. И всепожирающим пламенем аленького цветочка жёг.

– И не сработало?

– Сработало! Наковальня развалилась, меч сломался, а цветок… Помнишь, как у нас подземный паркинг дотла сгорел? Ну вот. То-то и оно! Он сгорел, она осталась.

Нафаня повертел иглу в руках и положил обратно в футляр.

– Бессмертный он, понимаешь? Потому и прятать нам её теперь от всякого сказочного зла веки вечные. Найдут – Кощею отнесут. Тут-то мир и погибнет.

Нафаня щёлкнул замочком и вручил игольницу Кузе. И подумал, что всё в этом мире взаимосвязано. Точнее, в мирах – сказочном и этом, настоящем. Только какой из них настоящий – вот это большой вопрос. Потому что там и тут всё идёт своим чередом и по своим законам. И нарушить их не под силу даже сказочному добру. То есть домовым. Даже тем, которые в этот, людской, мир перебрались, чтобы его от всякого зла охранять да защищать. А не стань законов – тут-то оба мира и погибнут. Развалятся, что та наковальня, сломаются, что Перунов меч. Испепелятся, что подземный паркинг. Не зря эти законы кем-то придуманы. Да кто скажет, кем?

Домовые сказали бы, что Бабой Ягой. Она, как начальник особого отдела полиции, про законы знает больше всех. Столько знает, будто сама их и придумывала, и писала. А может, всё-таки не она. Главный-то закон точно не она придумала. Тот, по которому добро всегда побеждает зло. Вспомнишь его – на душе спокойнее становится. Только вот непонятно, кто и зачем придумал, что добру всегда нужно кого-то побеждать. И если добро окончательно победит, то кого ему побеждать дальше? Неужели самого себя? Ну уж нет, этого ни один домовой допустить не может.

Признаться, Нафаня часто об этом думал – всю свою длинную жизнь. Бывало, заберётся вечером на чердак, откроет шкатулку драгоценную и думает, думает. Все сказки вспоминает. Понять пытается: с кем бы богатыри да Иваны сражались, кабы зло без следа исчезло. Испарилось, словно дымок из трубы котельной многоквартирного дома. Пропало, словно общедомовое имущество при плохом хозяине. Рассыпалось, словно мусор вокруг урны на детской площадке. Утекло, словно дождевая вода в канализационный люк. С кем бы Иваны боролись в каждой сказке-то? Не с Василисами же Премудрыми. Нет, всё же Иваны не дураки. Зря их все обзывают.

Ну вот и додумался наконец Нафаня отдать иглу Кузьме на сохранение. Так-то спокойнее будет. Только будет ли?