Будто стянув с себя шапку-невидимку, в предрассветном сумраке дверного проёма появился Нафаня. Не замечая храпящего на весь чердак Кузю, он протопал мимо, бахнулся навзничь, скрестил руки на груди и зажмурился. Полежал немного, открыл левый глаз. Приподнялся и посмотрел туда, где что-то тихонько то ли потрескивало, то ли шуршало, то ли шипело. Красноватая тонкая веточка тускло светилась на пыльном полу.

– Так-так-так, – вскочил он и подошёл к подозрительной ветке. – Не нравится мне эта волшебная палочка. И эта. И эта хворостиночка тоже не нравится. Да сколько ж их тут? И кто притащил? А сундучок-то что за домовой такой безответственный из-под сапога вытащил да на место не убрал?

Нафаня поднял пустой футляр.

– Кузя-а-а-а! – заорал он так, что с крыши многоквартирного дома слетели все голуби и клином улетели на юг.

Стекло в чердачном окне разлетелось на тысячи крохотных осколков, а кирпичи повылетали из стен соседних домов и попа́дали на припаркованные машины. Хорошо, что в такую рань на ближайших улицах ещё никто не гулял с собаками, а гулял с метлой лишь дворник дядя Миша, который наспех обмотал дома красными лентами, развесил таблички об обрушении фасадов и убежал прятаться в подвал. Потому что такой сирены он никогда не слыхал и принял её за военную тревогу. Впрочем, в главном он не ошибся. Беда действительно пришла в этот мир, просто не оттуда, откуда казалось дяде Мише. Но она уже точно пришла.

* * *

– Пришла я! – радостно верещала Тихоня, пролезая сквозь собачий лаз в темницу к величеству. – Ваше поганое всемогущество!

Кощей не ответил и не пошевелил свисающей с трона рукой. Он лежал с открытым ртом и вытекающей, но застывшей на полпути слюной. На кончике его острого носа преспокойно сидел и показывал Тихоне язык бессмертный и бесстрашный паучок.

Тихоня забралась на подлокотник трона, склонилась над хозяином:

– Вы меня слышите?

Кощей не ответил. Паучок развёл четырьмя лапками, а другими четырьмя станцевал на Кощеевом носу чечётку.

– Не успела! Опоздала! Пока я какао хлебала, моё величество окочу-у-рило-о-ось! – причитала Тихоня, шаря по углам в поисках зеркальца или серебряного блюдечка с какой-нибудь каёмочкой, чтобы проверить свою страшную догадку.

– Ахр-р-р-р-р, – страшно всхрапел Кощей на всю тронную темницу.

Тихоня подскочила и чуть не раздавила паучка, который суетливо бегал вокруг. Наверное, тоже хотел удостовериться, что паучий супоед и правда отошёл в мир иной – людской или какой другой, паучкам до этого дела не бывает.

– А-а! – вскрикнула Тихоня.

– А-а-а-а-э-э-э! – подскочило злодейшество.

Тихоня отпрыгнула от паучка, зацепилась башмачком за камень и покатилась к Кощею, словно Колобок к открывшей огромную зубастую пасть лисе.

– Язви твою душу! Ополоумела, мелкая? Так пугать! Чуть инфаркт не хватил! – замахал руками властелин.

– Так бессмертный вы, – тихонько попыталась возразить Тихоня.

– И то верно, – задумался Кощей.

– Что ж я сразу не сообразила? – задумалась Тихоня.

Они немного подумали вместе, пока Тихоня не вспомнила, зачем пришла, точнее, за чем ушла. Она вытащила из-за пазухи иглу и вручила величеству.

Игла вспыхнула алым и вмиг осветила темницу. В глазах злодея заплясали зловещие красные отблески. Он медленно взял свою властелинскую трость, не спеша вставил в неё иглу, покрутил конструкцию на вытянутой руке и тут же отлетел за трон.

Какая-то неведомая сила отшвырнула Бессмертного и поставила на колени. А трость взлетела к потолку, рассыпалась на сотни чернёных позвонков и собралась вновь, мерцая и переливаясь зловещим сиянием чистого злобного разума самого могущественного волшебника всех миров. В глазах заворожённой Тихони заплясали аметистовые огоньки. Золочёная цепь открыла пасть от удивления, зашипела и на всякий случай отползла подальше от ноги недобра молодца. А Кощей вскочил, словно молодой, поймал в прыжке своё выдрессированное в юности оружие и заплясал вприсядку так, словно никогда не мучился поясницей и другими хворями, а пил только живую воду и все долгие семьсот лет ходил в сказочный Дом культуры, оттачивая камаринскую для своего главного выхода.

– Кощеева сила! Кощеева сила! – захохотал Кощей. – Вернулась!

Он выпрямился во весь свой огромный рост, манерно смахнул со лба непослушную прядь густых иссиня-чёрных волос, оглядел свой тронный зал, довольно хмыкнул, глядя, как с каждым мигом всё выше поднимаются сводчатые потолки с кольями сталактитов. Прислушался к звону люстры из чёрного хрусталя и треску вспыхнувших факелов. Полюбовался блеском копий на стенах и огоньками в глазницах венчающих его трон черепов. Пнул золотую змею, показал язык летучим мышам и, чтобы неповадно было, сшиб тростью самый длинный сталактит с расписанного сценами из очень страшных сказок потолка.

– Страшный ты какой-то, властелин, – пропищала Тихоня.

– Это хорошо. Скоро всем станет страшно! О! О! О-о-о-о!

Кощей ещё долго кричал про то, что страшное, конечно, впереди, и с удовольствием слушал своё зловещее эхо, разносившееся по лесу далеко за пределы замка, до смерти распугавшее пичужек и прочий лесной народ. И конечно, не слышал, как в человеческом мире так же страшно и громко Нафаня кричал на домовёнка Кузю:

– Где игла?! Нет её в сундучке! Вот! Посмотри! Где игла, олух царя лесного, я тебя спрашиваю!

– Откуда мне знать? Нету, – лепетал Кузя.

– А то я не вижу, что нету!

– И Тихони нету. Украли обеих, значит! Обоих! Обе свистнули! Помогите!

– Сейчас я тебе помогу! Я тебе так помогу – мало не покажется! – лютовал Нафаня, бегая за мечущимся по чердаку Кузей. – Воровку притащил в многоквартирный дом! Ты домовой или кто?

– Кто воровка?! Тихоня не воровка! Тихоня хорошая! Она домовитая! Во всём мире такую не сыщешь!

– Да негде будет искать! – заходился Нафаня, швыряя в Кузю что потяжелее. – Всё, пропал белый свет! Игла пропала!

– И Тихоня пропала! – не унимался Кузьма. – Их же вместе украли! Вдвоём! Только об игле своей думаешь! А ты о домовых подумай! Безжалостный ты, Нафаня! Ой! Больно же!

– Прости, пожалуйста! – сообщил Нафаня, присматриваясь, на месте ли Кузины глаза после такого точного удара игрушечным веником по лбу.

– Да толку-то, – тяжело дыша, ответил Кузя, потирая ладошкой между круглых синих глаз. – Иглу-то украли!

– Впервые в жизни поднял веник на домового! – заохал Нафаня, с ужасом осматривая сначала веник, будто впервые видел, потом Кузину переносицу. – Зато дошло наконец.

* * *

– Дошли наконец! – радостно пропел Кощей, любуясь на отражение новостроек в чёрной стоячей воде лесного озера.

– Фу-фу! – подтвердил Филин из зарослей.

– Вот именно, – поддакнула Тихоня. – Весь сказочный мир теперь ваш, ваше упорное мерзейшество. Туда-то зачем нырять?

– А прогуляться, – отрезал Кощей. – Искупаться, так сказать, в лучах собственной славы. Семьсот лет в Московском княжестве не бывал. Смотри, похорошела-то как Московия при новом градоправителе, аж блестит. Не зря Яга туда сбежала. И пиявка та бородатая тоже туда занырнула.

– Намокнете, ваше мстительное темнейшество. Простудитесь в студёной водице, ваша тёмная мстительность, – промямлила Тихоня, тоскливо глядя на пузыри над водной гладью. – Утонете!

– Кощеи не тонут! – вынырнул на поверхность озера злодей. – Долго мне тебя в озёрном иле дожидаться?