Роберт

В следующий час в палате Елены творится дикий хаос. Прямо как в улье, который кто-то разворошил палкой.

Сначала ее приводят в чувство: медсестра суетится с нашатырем, врач щупает пульс, светит в глаза маленьким фонариком. Запах спирта и лекарств въедается в ноздри. Елена моргает, как сова на ярком свету, потом резко садится на кровати, хватается за голову обеими руками.

Как потом выясняется, дуреха подскочила с кровати во время драки и умудрилась удариться о стену своей многострадальной башкой, поэтому и отключилась.

Но это не убавило решимости Елены рассказать полиции все, что разом всплыло в памяти.

Она говорила без остановки, захлебываясь словами, словно боялась забыть.

Выложила все — и про Сашу Романова, и про похищенную подругу Катю.

Самое паршивое, Катю никто вообще не искал!

Родителей у девушки нет, жила в общежитии, а соседкам с ее телефона пришло сообщение типа: «Девочки, уезжаю с любимым за границу, не скучайте!» Даже смайлики сердечки приложили — профессионально сработали, подонки.

Следователь скрупулезнейшим образом записывал все показания Елены в толстый блокнот. Шариковая ручка так и скрипела по бумаге.

Елена даже умудрилась вспомнить номер машины, на которой увезли подругу. Память у женщин на стрессовые ситуации — феноменальная штука. Внешность бандюганов она также описала подробно.

Опросили и меня с Наталией, которую я чудом поймал в коридоре в момент, когда она зачем-то снова собралась сбежать втихушку.

Понятное дело, мы с ней подробно рассказали, что и как было. Хотя самих аж потряхивало от пережитого.

Хорошо, что вызванный охранником напарник был неподалеку и успел как раз в самый разгар событий. Влетел в палату, как торнадо, с противником разобрался в считаные секунды. Иначе неизвестно, чем кончилось бы дело.

Может, я и справился бы с Романовым, ведь регулярно посещаю спортзал, в неплохой форме. Но вполне вероятно, что следующая пуля угодила бы не в больничную стену, а, к примеру, мне в лоб.

Оказалось, Романову и вправду терять было нечего, поэтому и действовал отчаянно. Глупо и непродуманно, как загнанная в угол крыса.

Я лично наблюдал, как он заливался соловьем в коридоре больницы, перед тем как его утащили к выходу полицейские. Причитал, руками размахивал, чуть ли не на колени перед следователем вставал. Жалкое зрелище.

Вляпался Романов в очень нехорошую историю. Сыграл в покер не с теми людьми и не там, развели его на крупных ставках, как лоха. Поставили на счетчик, проценты росли как на дрожжах, а потом и его вовсе вынудили заниматься похищениями людей. Якобы в уплату долга. Мол, денег нет — девчонок таскай, живой товар ценится.

Ему поставили жесткое условие: либо он в кратчайшие сроки нейтрализует Елену, как свидетеля, либо собственными руками копает себе могилу в ближайшем лесу. Или же в камере предварительного заключения «случайно» кокнут, если решит расколоться и все рассказать.

Защиту у государства просил, клялся, что не хотел этим заниматься, что его заставили обстоятельства и плохие люди. Умолял включить его в программу по защите свидетелей, потому что готов всех подельников сдать с потрохами.

Он, видите ли, совсем не виноват. Его, понимаете ли, злые дядьки заставили.

Такая себе отмазка, если честно.

Ведь маму Вишенке никто не вернул бы, завершись хоть одно из его покушений успехом. Разве виновата моя дочь в том, что этот урод решил сыграть на большие деньги?

Гада увезли разбираться, пусть теперь судья решает, сколько лет ему светит за покушение на убийство и похищения.

А пока суд да дело, мы с Наташей сидим в коридоре больницы на жесткой скамейке, ждем, когда нас пустят к Елене. Хочу убедиться, что с ней все окей, прежде чем ехать за Вишенкой.

Про нас все забыли в этой суматохе, и пусть момент для разговора не самый удачный, я все же решаю спросить Наталию о том, что так болезненно ранит душу:

— Я думал, чокнусь совсем, когда увидел рядом с тобой этого придурка с пистолетом, — начинаю осторожно, поворачиваясь к ней.

Конкретно меня в тот момент накрыло, как представил, что этот мудель мою Наташу… Собственными руками ему голову открутить хотел.

Ругаю ее за неосмотрительность:

— Наташ, ты какого черта вообще поперлась к Елене? Тем более одна… Ты что, не знала, что на нее уже покушались? Потрясающая безответственность.

Я, конечно, и сам виноват, Вишенку к ней таскал, Наташу. От этого чувствую себя еще паршивее. Думал, охрана — панацея, но это оказалось и близко не так.

Наталия отвечает, упрямо вздернув подбородок:

— Надо было, и поперлась. Чего тут непонятного?

Гениальный ответ, который мгновенно выводит меня из себя. Моя дорогая девушка очень скоро дождется, что терпение лопнет.

— Хорошо, надо было тебе, окей, — цежу сквозь зубы. Она ведь не знала, что так получится. — Но, может, ты хотя бы объяснишь, какого черта вещи собрала сегодня утром? Может, я чего-то важного не понимаю?

— Я… — Наташа опускает глаза, теребит ручку сумочки. — Мне показалось, я тебе там не нужна…

Охренительный ответ, ничего не скажешь! Прям убийственная логика.

Я целую неделю возился с ее семьей, мамой, братьями-сестрами, даже с той противной собакой, которая изгрызла мои любимые кроссовки. За ремонтом следил, квартиру обустраивал, мебель покупал. А она вдруг себя ненужной почувствовала!

Где предпосылки этого умозаключения? Где хоть крупица здравого смысла?

— С чего вдруг такие выводы? — спрашиваю, стараясь держать голос ровным.

— С того, что ты возишься с этой Леной, как с писаной торбой. — В голосе Наташи звенит обида. — Квартиру ей в том же подъезде купил, как будто подальше нельзя было поселить, чтобы мы с ней нос к носу постоянно не сталкивались.

— Зачем подальше? — искренне удивляюсь. — Так же проще Вишенку друг другу передавать. Удобно же…

— Чтобы мы с ней бесконечно контактировали? — Наташа смотрит на меня так, будто я полный идиот. — С твоей бывшей, от которой у тебя ребенок… Вот я и подумала, что раз у тебя с ней все так дружно и ладно получается, то я не нужна.

Наконец до меня доходит, в чем корень проблемы.

Ревнует она, оказывается! К Елене ревнует.

— Да, Елена стала мне очень дорога, — говорю честно, глядя ей в глаза. — Она мать Вишенки и в принципе хороший человек, мы друзья теперь. Но люблю-то я тебя, дуреха моя! Или это для тебя не аргумент?

Наташа вскидывает на меня взгляд.

Глазищи у нее в этот момент огромные, блестящие от слез, даже очки этого не скрывают.

Она долго-долго смотрит на меня, вообще ничего не отвечая.

Почти физически чувствую ее внутреннюю борьбу. Наташа явно что-то решает, взвешивает.

А потом вдруг набирается решимости и выдает:

— Роберт, мне кажется, я беременна…

Эта новость реактивной торпедой врезается в мой мозг, взрывается там, погребя под собой все остальные мысли.

На несколько секунд я будто оглушен, полностью выведен из равновесия, даже дар речи пропадает.

Сижу как истукан, смотрю на нее и пытаюсь как-то осознать, переварить эту новость…

— Так, стоп, — наконец нахожу голос. — Что значит «кажется»? Как такое может казаться? Ты проверяла или нет?

— Я боюсь… — шепчет она, как ребенок, который нашкодил.

Гениально! Просто потрясающе!

Ну конечно, если не проверять, то само все рассосется, решится и вообще проблема исчезнет. Который раз задаюсь вопросом, что у женщин в головах?

— Так… — Встаю, решительно беру ее под руку. — Пошли в отделение гинекологии. Прямо сейчас.

* * *

Через два часа мы с Наташей снова сидим на той же самой скамейке в коридоре, неподалеку от палаты Елены.

Казалось бы, прошло всего ничего времени, а мир вокруг изменился до такой степени, что невозможно поверить.

У нас с Наташей на руках результат анализа крови на ХГЧ, а еще снимок УЗИ — черно-белая фотография размером с ладонь, на которой еле-еле различимое пятнышко.

Все четко, черным по белому написано цифрами и медицинскими терминами.

Мы беременны.

Она — физически, я — морально, если можно так выразиться.

Но я все равно никак не могу до конца поверить, что у нас с Наташенькой будет свой малыш. Страшно — как справимся, получится ли у меня стать для него хорошим отцом. Как все сложится? Как новый ребенок поладит с Вишенкой?

Лишь бы здоровый родился. Лишь бы только здоровенький, остальное как-нибудь решим. Ведь решим же, правда?

Оборачиваюсь к Наталии и ловлю ее испуганный взгляд. Сидит съежившись, руки положила на живот, как будто уже защищает того, кто там поселился.

Но меня очень напрягает один момент.

Наташа не выглядит радостной! Наоборот — напугана до смерти. А ведь ей положено быть радостной, как любой женщине в ее положении.

— Роб, я не знаю, как так вышло, — начинает она оправдываться. — Я не специально, честное слово! Ты же не подумаешь, что я это специально?

А я ее ни в чем и не обвиняю.

Потому что, во-первых, не в чем обвинять.

Во-вторых, и в главных: я прекрасно знаю, как так вышло.

Сам лично пренебрег мерами безопасности пару раз. Не то чтобы намеренно, просто слишком увлеклись оба, не до предосторожностей было. Да и по большому счету я же готов нести ответственность за свои поступки.

— Я знаю, что ты не специально, — говорю мягко. — Успокойся, пожалуйста.

Беру в руки ее холодную ладонь.

— И что дальше? — спрашивает она тихо. — Как мы будем дальше-то жить…

— Как все нормальные люди, — пожимаю плечами. — Рожать будем, растить, воспитывать. Все дела.

— Ты же недавно говорил, что не хочешь детей в ближайшем будущем, — напоминает она. — Что у тебя куча планов и все такое прочее.

Я говорил, да. Оно как-то само собой вырвалось после нескольких дней проживания в компании ее родственников. Струсил малеха, когда Наташа подходила ко мне с этим разговором. Но в моей ситуации было ни разу не удивительно, особенно после того как ее младший брат растерзал клавиатуру моего ноутбука, и Вишенка ему в этом помогла.

Однако в последнюю пару часов я поднабрался смелости.

— Ну говорил, и что с того? — Снова пожимаю плечами. — Ситуация поменялась кардинально. По-моему, это отличный повод сходить в ЗАГС, как считаешь?

Спрашиваю и замираю, затаив дыхание.

Ведь в прошлый раз, когда делал ей предложение, Наталия мне вероломно отказала. Еще и пощечину влепила, как будто я ей какашку какую-то предложил.

Собственно, и сейчас я не вижу в ее глазах особенного энтузиазма. Точнее, никакого энтузиазма там нет вообще — одна сплошная обида и растерянность. Ну что я опять не так сделал?

— Из-за ребенка? — переспрашивает она с вызовом в голосе. — Я не хочу замуж только из-за ребенка…

Вот тебе раз! Попал в яблочко!

Сижу, совершенно прибитый ее ответом, в толк взять не могу, почему она мне такое выдает.

То в постель со мной чуть ли не бегом, то — «люблю тебя, Роб, не могу без тебя». А как дело доходит до свадьбы — так сразу фиг с маслом. Как так получается?

— Наталия, ты уж определись, наконец! — не выдерживаю я. — В прошлый раз замуж звал — тебе не так. В этот раз снова предлагаю — опять не подходит. Ты не хочешь замуж из-за ребенка? Или ты в принципе ничего со мной не хочешь? Ни замужества, ни детей? Что тебя так пугает в браке со мной, я понять не могу!

Выдаю все на-гора и снова замираю, гадая, не переборщил ли.

Жду ответа…

Наташа сначала обиженно дует губы, а потом вдруг отвечает — в кои-то веки понятно и членораздельно:

— Замуж хочу, ребенка тоже хочу. За тебя хочу! А только из-за ребенка замуж — не хочу!

Наконец до меня доходит, что ей не так.

И все-таки убийственная у женщин логика!

По ее мнению, я сделал предложение только из-за беременности, что ли? Тогда, следуя этой логике, я должен был жениться еще два с лишним года назад на Елене, когда она пыталась мне сообщить про Вишенку?

Конечно, мужчины ж так и поступают — как только залетела, сразу в ЗАГС.

Ага-ага…

— Наташ, — стараюсь говорить максимально понятно, — я тебе сейчас замуж предложил, потому что люблю и хочу на тебе жениться. Беременность — это просто дополнительный повод поторопиться. Такое предложение тебя устроит?

Получилось, может, грубовато и с наездом, но зато честно.

Но… устроило!

— Тогда ладно, — кивает она, и на лице впервые за сегодня появляется настоящая, искренняя улыбка. — Тогда я согласна. Очень даже! И с удовольствием…

Это ее «согласна» действует на мои расшатанные нервы, как божественное успокоительное.

Неужели? Неужели моя любимая девочка наконец согласилась выйти за меня замуж?

С шумом выдыхаю.

— Наташенька, милая моя, — обнимаю ее крепко, — я так счастлив! Ты даже не представляешь, как я счастлив! Но учти — больше никаких побегов и шагов назад, договорились? Сегодня же едем к тебе домой и все вещи перевозим обратно ко мне. Я надеюсь, ты их не успела разобрать по шкафам?

— Было не до того… — смущенно отвечает она.

— Отлично! — радуюсь я. — Иди сюда, королева моя, целовать тебя буду…

— Неудобно, — шепчет она, краснея. — Люди же ходят…

Мы хоть и сидим в самом углу коридора, в небольшом закутке, но все же это больничный коридор, и тут действительно периодически кто-то проходит. Пациенты на костылях, врачи в белых халатах, медсестры.

Однако мне сейчас решительно наплевать на всех этих людей.

Только один конкретный человек важен.

— Мы аккуратно… — шепчу ей на ухо.

С этими словами снова обнимаю ее, осторожно притягиваю к себе и прижимаюсь губами к ее губам.

Замираю, смакуя этот момент.

В голове мелькают вспышками картинки будущего — наша свадьба, Наташка с круглым животиком, наш малыш в кроватке. Все будет хорошо, непременно будет! Уж я постараюсь, уж я все для этого сделаю.

Мне так хорошо в этот момент, так спокойно и радостно, что ничего вокруг не замечаю. В фокусе только она — самая дорогая, самая любимая.

И вот эту вот идеальную идиллию нарушает своим возмущенным покашливанием бабушка Вишенки. Откуда только взялась на наши головы?

— Чего это вы тут делаете, а? — ругается она. — Мою дочь чуть не угробили, а ты целуешься со всякими там! Совесть поимей, козлина!

Мы с Наталией синхронно поворачиваемся в сторону Надежды Владимировны Татариной. Она стоит в двух шагах от нас, как грозовая туча, готовая разразиться ливнем.

— Что, простите? — переспрашиваю с ошалевшим видом.

Мать Елены подходит ближе, упирает руки в боки и буравит меня убийственным взглядом:

— Козлина ты и есть! Дочку мою обихаживать должен, а он тут целуется с этой пигалицей худющей! Да у нее же ни кожи, ни рожи нормальной нет! У тебя вкус хоть есть?

Внезапно в коридоре появляется еще одно действующее лицо.

Из-за поворота на всех парах выруливает Елена Мартыновна — мама Наталии. А она-то тут откуда взялась?!

Елена Мартыновна мгновенно вклинивается в диалог, как истребитель в воздушный бой:

— Все у моей дочери есть — и кожа, и рожа! И получше, чем у вашей замухрышки! Целуй, Роберт, дальше, не отвлекайся на всякую ерунду!

Но Надежду Владимировну так просто не заткнешь — она тут же начинает скандалить еще громче:

— Дочке моей голову заморочил, ребенка ей сделал! Пускай на моей женится, раз такой умный!

Елена Мартыновна не сдает позиций ни на миллиметр:

— Еще чего! То когда было, а это — сейчас! На моей женится, и нового ребенка родят! А то, видишь ли, какая-то там дрянь претендует на нашего Роберта…

Надежда Владимировна аж подпрыгивает от возмущения:

— «Нашего Роберта»?! Много вас желающих на Роберта! Лимита казацкая! Еще и всех своих детей на него повесить хочешь? Не позволю!

Елена Мартыновна отвечает с достоинством:

— Никого я на него вешать не собираюсь. У моих детей, вообще-то, собственная мать есть, и получше, чем у вашей Ленки!

Наконец решаю прервать этот обмен любезностями, пока они не вцепились друг другу в волосы.

Встаю во весь рост, грозным взглядом заставляю их хоть немного притормозить.

— Все! Замолчали немедленно и разошлись на безопасное расстояние! — командую я голосом, которым обычно отдаю приказы подчиненным. — Объявляю официально, чтобы больше не было никаких разночтений: я женюсь на Наташе!

Надежда Владимировна всплескивает руками, как актриса в мелодраме:

— А моя Ленка как же? Что ж ты творишь, окаянный!

— А ваша Лена, — отвечаю спокойно и твердо, — еще обязательно найдет себе достойного мужчину, который полюбит именно ее. Все у нее будет хорошо, не переживайте. И у нас тоже все будет замечательно. А теперь вы, Надежда Владимировна, отправляйтесь к дочке в палату. А вы, Елена Мартыновна, на выход, пожалуйста. Я лично вызову вам такси, у входа будет ждать.

На этом хватаю свою Наташеньку под руку и решительно увожу прочь от этого театра военных действий.

Надо Вишенку из садика забрать, потом кормить моих девочек ужином. Дочку спать уложить, а Наташу целовать, любить, свадьбу планировать…

В общем, планов громадье. И все как один важные.

Прав я или не прав? По-моему, по всем пунктам прав.