Елена

Первое, о чем я думаю, когда Саша Романов входит в палату, — где же лазит охранник? То его слишком много, ведь часто заглядывает проверить, что и как. То… его попросту нет!

Он ведь должен отслеживать всех моих посетителей.

Ко мне можно пускать только маму, Роберта и Наташу. Это Роберт так распорядился. А тут… явился непонятно кто и непонятно как прошел.

— Лен, ты что такая напряженная, не рада, что ли? — спрашивает Саша с широкой улыбкой, но что-то в его глазах настораживает.

Пытаюсь улыбнуться в ответ, но получается натянуто, фальшиво. Тем не менее зачем-то делаю вид, что рада его видеть.

— Просто немножко удивилась, не ожидала… — бормочу, чувствуя, как сердце начинает гулко биться.

С растущим беспокойством наблюдаю, как Саша выкладывает на прикроватный столик гостинцы. Он принес их целую кучу — красивую коробку пирожных с атласной лентой, дорогие шоколадные конфеты в золотистой обертке, два стаканчика из кофейни. На стаканчиках та же самая эмблема, с какой обычно приносит кофе Роберт, кофейня находится рядом с больницей.

— Я не знал, что тебе можно, — говорит Саша с улыбкой, аккуратно расставляя угощения. — Кофе на всякий случай брать не стал, вдруг тебе нельзя после операции. Выбрал облепиховый чай. Ты его любишь?

У меня аллергия на облепиху. С детства — сыпь и отек.

Впрочем, откуда он это мог знать?

Моя улыбка становится еще более напряженной, аж щеки начинают побаливать.

Чувствую себя дико беспомощной, когда Саша пододвигает столик с угощениями поближе к кровати, а потом придвигает к нему больничный стул.

Движения его уверенные, как будто он здесь хозяин.

Я уже могу вставать и даже самостоятельно дойти до туалета, принять душ. Но все еще очень слабая, и при резких движениях голова идет кругом. Поэтому даже захоти я, физически не смогла бы выпроводить Сашу из палаты.

Чувствую себя дико беспомощной.

Где же охранник? Неужели его действительно нет на посту?

Не могу объяснить, что мне в Саше не нравится, но не нравится, и все тут. Что-то в его манере держаться, в том, как он смотрит… Будто изучает меня, оценивает.

Саша, видимо, замечает мою реакцию, неожиданно серьезнеет и спрашивает с обидой в голосе:

— Ты что, вправду не помнишь ничего? Мы же с тобой в Питере…

Он демонстративно выставляет указательные пальцы и трет ими друг о друга — красноречивый жест.

Так понимаю, это означает секс?

У меня секса не было так давно, что… В общем, если бы был роман с кем-то из однокурсников, я бы, наверное, помнила. Хоть что-то.

— Я ничего не помню, извини, — говорю тихо. — Ничего, что было в Питере. У меня ведь была серьезная травма головы.

— Да, мне рассказали девчонки. Очень сожалею, Лен! Что прямо совсем ничего в памяти? — настаивает он, наклоняясь ближе.

От резкого запаха его одеколона мне хочется сморщить нос.

— Совсем… — шепчу.

Отчего-то кажется, что если бы у меня был с кем-то роман и тем более интимная близость, то я бы это помнила. Хотя бы где-то в подсознании отложилось, разве нет? Почувствовала бы влечение, близость на уровне энергетики.

И тут меня накрывает.

Жаркая волна проходится по всему телу, концентрируется внизу живота. Дыхание становится прерывистым.

И я действительно вспоминаю — как жадные мужские руки стаскивают с меня трусики, те самые, кружевные, из комплекта, который купила перед сессией. То самое ощущение шелковистой ткани, скользящей по коже…

Образ очень яркий, осязаемый, но лица мужчины не вижу. Хотя отголоски удовольствия от того самого процесса неожиданно будоражат. Неужели вправду было?

— Что-то вспомнила? — спрашивает Саша, внимательно изучая мое лицо.

— Э-э… — мычу, чувствуя, как краснею до корней волос.

Я ни за что это не озвучу! Особенно ему!

— Саш, ты вообще зачем пришел? — меняю тему, пытаясь успокоиться.

— Ну как… — разводит он руками с показным удивлением. — Поздравить с днем рождения. Ты против, что ли?

Думаю, насколько будет бестактно, если попрошу его уйти. Он мне неприятен, и все тут. И его угощений не хочу — в желудке до сих пор стоят комом мамины вареники. Да и от одного вида облепихового чая уже начинает першить в горле.

Впрочем, мне не обязательно самой его выпроваживать, так? Просто тихонько напишу охраннику или Роберту. Пусть они разбираются.

Уже тянусь под подушку за телефоном, почти вытаскиваю его…

— А вот звонить никому не надо, — вдруг резко говорит Саша.

Голос его меняется — становится жестким, властным. Совсем не таким, каким был секунду назад.

И меня накрывает новой волной воспоминаний. Таких ярких и пугающих, что короткие волосы на затылке встают дыбом, а по спине пробегает ледяной озноб.

В доли секунды я погружаюсь в тот самый липкий кошмар, что испытала в ночь перед последним экзаменом.

Ничего другого не вспоминается, но тот самый вечер… Он встает перед глазами во всех жутких подробностях.

На время сессии я поселилась в общаге у одной старой знакомой, что учится на очном. Катя — моя одногодка, ей двадцать один, тоже блондинка. Но в остальном между нами больше ничего схожего.

Она длинноногая, грудастая, с лицом высококлассной эскортницы, хотя ничего общего с этой профессией не имеет.

В общем, она — вау, а я… Я просто я.

Серая мышка рядом с ослепительной красоткой.

Она мне очень нравилась как друг, с ней было интересно. Катя умеет смеяться над жизнью так легко, как будто все проблемы — это просто временные неудобства.

Она будто в другом мире живет, отличном от моего. Том, где поклонники, вечеринки и прочее, что прилагается к внешности, как у нее. Ее рассказами про личную жизнь можно заслушаться — такие там страсти кипят! Это тебе не разрываться между маленьким ребенком, работой, учебой и помощью матери.

В ночь перед экзаменом я решила поехать с ней на вечеринку. Господи, как же я об этом жалею сейчас!

Она очень просила, ведь собиралась в незнакомое место.

Ей хотелось компании, а мне — вечеринку.

Хоть раз в жизни почувствовать себя легкой и беззаботной, а не замученной жизнью теткой в двадцать один год.

Тем более ее пригласил мой однокурсник, Саша Романов, с которым она недавно познакомилась. Он же и должен был нас туда доставить.

Вот только ни на какую вечеринку мы не попали.

Точнее, он повез нас туда, но по пути ему кто-то позвонил. Телефон надрывно заверещал в салоне, и Саша аж вздрогнул, когда увидел номер.

Ради этого разговора он даже остановил машину, вышел, что-то кому-то объяснял в трубку, активно жестикулировал. Потом вдруг замолчал и долго слушал, кивая.

Сел в машину взвинченный, потный, несмотря на прохладный вечер. Даже я, почти его не знавшая, поняла, что у него что-то стряслось.

Саша повернулся к нам, и я увидела в его глазах что-то… нехорошее. Отчаянное и злое одновременно.

— Девчонки, планы изменились, нужно сначала кое-куда заскочить, а потом уж… Вы ж не против, да?

Надо сказать, внешне Романов ничего себе парень, лицо у него по-мужски красивое, опять же харизма. В общем, Катя к нему совсем не ровно дышала и, конечно же, согласилась, даже не задумавшись.

А моего мнения никто не спрашивал, и высказать его я постеснялась.

Вечно я так — молчу, когда надо кричать.

Поехали.

Однако через некоторое время стало очевидно, что он везет нас прочь из города. Фонари становились все реже, дома исчезли, и вокруг простиралась только темнота.

К этому моменту мы с Катей уже поняли, что творится что-то не то.

— Саш, а куда мы вообще едем? — первой забеспокоилась Катя, глядя в окно на проносящиеся мимо деревья. — Ты говорил, вечеринка в центре…

— Да там… у друга дача, — отмахнулся он, но голос звучал фальшиво. — Классное место, вам понравится.

— Но мы же договаривались… — начала я.

— Слушай, не парься, — резко отрезал он. — Приедем, оторвемся как следует.

С каждой минутой дорога становилась все хуже, машину подбрасывало на ухабах. Сердце у меня ухнуло в пятки.

— Саша, останови машину, — потребовала я, чувствуя, как начинаю паниковать. — Я хочу выйти. Верни нас обратно!

— Куда спешишь? — хмыкнул он. — Струсила, что ли?

— Я серьезно! Останови немедленно или я выпрыгну из машины!

— Ну попробуй, — усмехнулся он зло.

Я дернула ручку двери — заблокировано. Катя тоже попыталась — та же история. Детская блокировка была включена.

Вот тут мы окончательно поняли, что попались.

— Саша! — завизжала Катя. — Что ты творишь? Ты с ума сошел?

Но он даже не обернулся, только прибавил скорость.

Он попросту вывез нас в лес! Место какое-то гиблое, там даже связь не ловила.

Чуть поодаль находилась какая-то заброшенная база отдыха, возле которой уже стояла темно-синяя машина, огромная, как корабль. «Лексус» или что-то в этом роде — дорогущая тачка, блестящая даже в темноте.

— Выходите, — приказал Саша, выключив мотор.

— Не выйдем! — истерично закричала Катя. — Ты псих! Отвези нас назад!

Но Саша уже вышел, обошел машину и открыл нам дверцы снаружи. В лицо ударил холодный ночной воздух, пахнущий сыростью и прелыми листьями.

— Я сказал — выходите, — повторил он уже другим тоном. Жестким, не терпящим возражений.

Нам ничего не оставалось. Мы вылезли, держась друг за дружку. Я чувствовала, как Катя дрожит — или это я дрожала?

Очень скоро к нам подошли какие-то типы. Трое мужчин в темных куртках, с лицами, от одного вида которых хотелось спрятаться.

Они стали разглядывать нас с Катей, как товар на рынке. Светили в лица фонариками телефонов, обсуждали что-то между собой.

Окончательно стушевались, мы прижались друг к другу. Мне было дико страшно — зубы клацали так громко, что казалось, все это слышат. Ноги стали ватными, и я боялась, что сейчас упаду в обморок.

— Вот эту берем, — сказал лысый, показав на Катю. — Товар отличный.

— Нет! — закричала я. — Нет, нет, не надо! Отпустите нас, пожалуйста! Мы никому ничего не скажем, только отпустите!

Они на меня даже не посмотрели. Двое схватили Катю за руки и потащили к машине. Она вырывалась, кричала, но была, как воробышек в лапах у кота.

— Лена! — орала она. — Помоги!

Но что я могла сделать? Кинуться на этих громил? Меня бы размазали по земле.

— Эту тоже берете? — спросил Саша, кивнув на меня.

Главный бандюган скривил нос, оглядел меня с головы до ног:

— Нет, эту не надо, какая-то она жирная… Сам с ней разбирайся. И помни — теперь торчишь нам еще одну девочку. Такую же красивую, как эта, — он ткнул пальцем в сторону машины, куда уже затащили рыдающую Катю.

Наверное, это ужасно прозвучит, но в тот момент я была счастлива, что не дотягиваю до их стандартов красоты и они выбрали не меня, а Катю. Господи, прости меня за такие мысли!

У меня зуб на зуб не попадал от ужаса. Руки и ноги не слушались, единственное, что я могла, — стоять столбом и смотреть, как увозят мою подругу.

Бандиты уехали, а я осталась с Сашей.

Как идиотка, до последнего не верила в происходящее. Все казалось каким-то паршивым пранком.

Ну серьезно, современный мир, реальное время, такого просто не может быть!

Стояла там в лесу и кричала:

— Саша, вызывай полицию! Саша, это же похищение! Мы должны заявить на них!

Как будто непонятно мне было, что он это все изначально задумал. Что он их сообщник.

К моему удивлению, Саша даже согласился, пошел в машину за телефоном, обещал проверить, есть ли у него связь.

И я на секунду поверила, что он одумался, что сейчас мы вызовем помощь…

Но потом в мою голову врезалась дикая боль и… Следующее, что я помню — как очнулась в больнице.

Вот теперь этот Саша сидит напротив меня как ни в чем не бывало. Улыбается своей фальшивой улыбкой.

— Лен, попробуй пирожные, они очень вкусные. На, откуси… — Он достает из коробки эклер со сливочной начинкой, такой аппетитный с виду, и протягивает мне.

Настойчиво, навязчиво размахивает им перед моим лицом. От сладкого запаха ванили меня чуть не тошнит.

Парализованная ужасом, я даже слова вымолвить не могу. Хочу вскрикнуть, но понимаю, что этим сразу выдам, что все вспомнила. А пока Саше это доподлинно не известно, может так уйдет? Есть еще крохотная надежда.

Но, видимо, я паршивая актриса, потому что вскоре он и так все понимает.

По моему пришибленному виду.

— Вспомнила, да? — Улыбка сползает с его лица, как маска.

Я качаю головой, пытаясь изобразить недоумение.

Воздуха не хватает, сердце колотится как бешеное.

— Не надо врать, Леночка, — говорит он тихо. — По твоему лицу все видно. Вспомнила про нашу поездочку?

Именно в этот момент раздается стук в дверь.

О, как же я надеюсь, что это охранник! Или Роберт! Врач, санитар…

Кто-то сильный. Кто угодно, кто сможет выпроводить его отсюда!

Но в палату входит Наташа.