Наталия

Я выхожу на балкон, кутаясь в теплый плед. Воздух свежий, чистый после дождя. Достаю телефон и перезваниваю Роберту.

Слышу в трубке его напряженный голос:

— В общем, я все узнал. История, конечно, звездец.

Опускаюсь в кресло и моментально напрягаюсь от его слов. История и впрямь жуткая, лежал человек в больнице, никого не трогал и тут бац — опять на волоске от смерти. Понятное дело, что Роберт опять помчался в Питер, в больницу к матери Вишенки.

— Так это на Елену снова покушались? Ты выяснил?

В трубке слышится его тяжелый вздох.

Роберт отвечает:

— Да вот не похоже на то… Реанимационная палата, где она лежала — двухместная. И на второй койке отходила после операции некая Зина Гримштейн с очень криминальным прошлым. Я поговорил с полицией, они считают, это было покушение на нее, уже не первое в этом году и, наверное, не последнее.

Я аж чуть не вскакиваю с кресла от новой информации.

— Ужас какой… Какие-то девяностые, в самом деле!

— Есть такое ощущение, — снова вздыхает Роберт. — Как оказалось, эта Зина задолжала какую-то нереальную сумму, и теперь на нее натурально охотятся. И квартиру вскрыли, и дочке ее угрожали. Короче, полная жесть. Хорошо, что это не наши проблемы.

— Но как же так получилось, что Елену положили в палату с ней? — Я непроизвольно прижимаю телефон к уху сильнее.

— Врачи ведь не знали всей этой истории, она у нее в медкарте не написана.

Я подтягиваю коленки к груди. Из-за стресса меня, кажется, даже начинает знобить.

— Как Елена? Сильно пострадала? — шепчу, боясь услышать плохие новости.

— Ей просто удивительно повезло. Нападавшего скрутили, когда он целился в соседку, и этот придурок то ли с психу, то ли от природного идиотизма продолжил палить по всей палате. Представляешь, выпустил почти всю обойму, а Елену лишь по лбу чиркнуло. Еще чуть-чуть, и в череп бы…

— Какая лютая жесть! Не больница, а проходной дом какой-то для бандитов! — возмущаюсь я.

— Элитное заведение для крутых… Чтоб его… В любом случае все уже под контролем. Я забираю Елену в Краснодар, дальнейшее лечение она будет проходить там, и охрану к ней приставлю на всякий случай. Уже устал за нее волноваться. Приедем послезавтра. Ты как там? Продержишься это время без меня?

— Продержусь, Вишенка очень хорошо себя ведет, не волнуйся… — отвечаю тихо, стараясь голосом успокоить и его, и себя.

— Вишенка и хорошо себя ведет — это взаимоисключающие понятия.

Не могу удержаться от улыбки.

— Ты наговариваешь, она чудесная.

— Дома все в порядке?

Расправляю плечи, готовлюсь к детальному докладу.

Тем более что доложить есть о чем.

— Все хорошо, Вишенку покормила, отвела в садик. Остальных отправили по садикам-школам, с мамой весь беспредел в квартире убрали. Еды наготовили. Я все постирала-погладила…

— Ну зачастила. Говоришь со мной, как будто выдаешь квартальный отчет. Как директору…

А что я не так сказала? Он же любит, когда все по пунктам, по полочкам.

— Ну… В некотором роде это так и есть, товарищ директор.

— Но не дома же!

— А как мне надо общаться с тобой дома? — робко спрашиваю, теребя край пледа.

Наверное, я бы не задавалась такими вопросами, будь у меня хоть какой-то опыт с мужчинами. Но его ноль целых, ноль десятых.

— Ласково… — вдруг выдает Роберт. — Я хочу, чтобы ты общалась со мной ласково. И ты не обязана ничего там прибирать-готовить. Совсем.

Ага, не обязана. Ну конечно! Считай, села к нему на шею всем семейством, а он говорит — не обязана. До чего же он… деликатный. Никогда не думала, что скажу так о нем.

— Роб, я очень жду тебя дома, — говорю мягко, вкладывая в каждое слово особый смысл.

— Чертовски приятно слышать. Видишь, ты уловила суть!

Ах вот оно что, Роберту Несравненному чувства подавай? Не хватает ласки и внимания? Окей, у меня для него их много.

Раньше я думала, что люблю Роберта всем сердцем.

Но те чувства и рядом не стояли с тем, что я испытываю к нему сейчас.

Будто вросла в него. Я без него больше не целая…