Роберт
Я сам не понял, как выдал ей это.
Мое признание в любви повисает в воздухе, будто нечто осязаемое.
Наташа замирает на месте с широко распахнутыми глазами. Ее лицо бледнеет, потом наливается румянцем. Она моргает часто-часто, словно пытается переварить услышанное.
Шепотом переспрашивает:
— Вы меня… что?
Такое ощущение, что она не верит собственным ушам. Да уж, неожиданно вышло, даже для меня.
— Люблю тебя! — повторяю громко и четко, будто для особо одаренных. — А ты мне мозги делаешь и нервы мотаешь. Зачем, Наташ?
— Я… э… — Она замолкает и, кажется, напрочь лишается способности разговаривать.
Я и сам, честно сказать, ошарашен. Ведь никому и никогда такого не говорил. Максимум: «Ты мне нравишься» или «Хорошо проводим время». Но Наташа — особый случай, и чувства у меня к ней совершенно особые.
Она — единственная девушка, которой я хотел бы сказать эти слова. Пусть, момент выбрал далеко не самый романтический.
Вся моя предыдущая жизнь — сплошные отношения ради удовольствия, без обязательств и серьезных намерений. Я паршиво умею любить, да, с этим не поспоришь. Но все эмоции, какие во мне есть сейчас, пропитаны именно этим чувством к ней.
— Пожалуйста, — прошу ее. — Давай ты захватишь куртку, мы пойдем с тобой в кафе и спокойно поговорим. Разве я о многом прошу?
Наташа мнется, ей явно неловко, взгляд бегает по сторонам. Но все-таки отвечает:
— Я правда сейчас не могу, мама поменялась с подругой, и мне надо сидеть с маленьким братом. Я уже согласилась, ведь не знала, что ты вот так…
Ее голос срывается на полуслове.
За дверью снова раздается детский смех и чей-то топот.
Неожиданно дверь ее квартиры распахивается, словно кто-то долго прислушивался к нашему разговору и наконец решил вмешаться.
На пороге появляется стройная блондинка лет сорока, чем-то неуловимо напоминающая Наталию. Те же миндалевидные карие глаза, тот же упрямый подбородок, только волосы светлее и коротко подстрижены. Ее мама, без сомнений.
Блондинке хватает пары секунд, чтобы оценить ситуацию. Она окидывает меня оценивающим взглядом с головы до ног и решительно заявляет:
— Она может! Наташа, иди, раз зовут. Такой симпатичный молодой человек…
В голосе отчетливо слышится одобрение. Видимо, я прошел материнскую инспекцию.
— Мам, но ты же сейчас уходишь уже… — Голос Наташи полон растерянности. — Тебе ж на работу.
— Ничего, я скажу подруге, что не смогу ее подменить. Сама посижу с детьми, а ты иди и ни о чем не волнуйся. — Она машет рукой, словно отметая возражения. — Наконец-то молодой человек появился, а она еще думает… Сколько можно сидеть дома, доченька? Тебе двадцать пять лет, пора уже начать полноценно жить!
Такой ярой и неожиданной поддержки я не ожидал. Видимо, мать давно переживает за личную жизнь дочери.
— Наташ? — Вопросительно на нее смотрю.
Наконец моя прелесть оживает ответом:
— Я сейчас, Роб!
На этом они с матерью исчезают в квартире.
Дверь захлопывается, и я остаюсь наедине с возродившимися надеждами.
Из-за соседней двери доносится осторожное шарканье — любопытная бабуся явно не отошла от своего поста прослушки.
Прислоняюсь к стене и жду.
Злюсь.
Причем на все сразу — на то, что Наталия на мое признание ничего толком не ответила, на то, что приходится стоять в этом затхлом подъезде, ведь даже в дом не пригласили.
Время тянется невыносимо долго.
Сколько может понадобиться девушке, чтобы схватить куртку и сумку? Секунд тридцать от силы. Ну максимум минута, если она еще решит быстро поправить прическу.
Но Наталии нет ни через минуту, ни через две, ни даже через пять.
Я начинаю нервно ходить по площадке.
На шестой минуте уже подумываю постучать в дверь — а вдруг что-то случилось? Может, они там решили все переиграть?
Наталия является лишь на седьмой минуте моего бесконечно долгого ожидания.
И я понимаю, на что она потратила время.
Переоделась в черное платье до колен — то самое, в котором она была особенно хороша на корпоративе в прошлом году. Прихватила легкое бежевое пальто, даже успела подкраситься. Теперь ее губы сверкают нежно-розовым блеском, а глаза кажутся еще больше и выразительнее.
— Красавица моя, — шепчу одними губами.
Как в такую не влюбиться?
Наташа смущенно улыбается, поправляет ремешок сумочки на плече.
— Пошли? — спрашивает тихо.
Роберт
Через пятнадцать минут мы уже сидим в кафе за уютным столиком в углу.
Местечко оказалось действительно симпатичным — мягкое освещение, живые цветы на столах, тихая музыка.
Официантка с улыбкой приносит заказанные мной кофе и кремовые пирожные, но ни я, ни Наташа даже не смотрим на угощение. Слишком много всего происходит между нами, чтобы думать о еде.
— Наташ, ты из-за Ангелины с работы сбежала? Я правильно понял?
Стараюсь говорить спокойно, но в голосе все равно слышится напряжение. Мне важно знать правду, понимать, что именно происходит в ее красивой голове.
Ответом мне служит обиженный взгляд. В уголках глаз блестит влага, Наташа быстро моргает, пытаясь сдержать слезы. Кусает нижнюю губу — привычка, которую я давно заметил.
Наклоняюсь ближе, пытаясь заглянуть в глаза и говорю:
— У меня с ней давно ничего нет, я ее не приглашал, это была сугубо ее инициатива. Точнее, ее жалкая попытка вернуть изжившие себя отношения. Мы давно расстались, и я был уверен, что окончательно.
— Так расстались, что она неожиданно заявилась в одних трусах? — Наташа морщит лицо. — Вся такая смелая и на все готовая?
На что не пойдут некоторые барышни, чтобы подзаработать на взятую по дурости ипотеку под бешеный процент…
— Не она первая, кто ко мне так приходит. — Пожимаю плечами.
— А я в курсе. — В голосе Наташи слышится неприкрытая боль. — Знаю, сколько их у тебя и какие они. Я по твоим же просьбам все для твоих швабр заказывала, бронировала…
В этот момент мне становится стыдно.
Действительно, сколько раз она оформляла подарки для моих случайных подруг, бронировала столики в ресторанах, заказывала цветы. И каково ей было это делать? До этого момента я ни разу об этом не задумывался.
— Они мне не нужны, мне ты нужна. — Я протягиваю руку через стол, накрываю ее ладонь своей. — Знаешь, я пока находился в Питере, очень много думал про тебя, про нас…
— Ты три года меня не замечал! — Голос Наташи звенит обидой. — Три года в упор смотрел и не видел. Так что сейчас изменилось? Дело в Вишенке, в том, что тебе нужна помощь, и поэтому я понадобилась?
— У Вишенки есть мама, которая, слава богу, идет на поправку, — напоминаю ей. — Да и я научился худо-бедно с ней справляться. Так что нет, ты нужна мне для другого, Наташ. Ты объяснишь, что случилось вчерашней ночью? Почему сбежала? Я так и не понял…
Наталия отводит взгляд в сторону, смотрит в окно. За стеклом начинает моросить дождь. Ее пальцы нервно теребят край салфетки.
Потом она все-таки поворачивается ко мне, отвечает:
— Ты так на меня смотрел… Ну, после того как увидел кровь на покрывале… Будто я — какое-то низшее существо, которое до двадцати пяти лет не нашло, с кем спариться.
Честно и откровенно обалдеваю от ее ответа.
— Что за глупости? Я просто удивился, потому что никак не ожидал, что окажусь у тебя первым, вот и все. Наташ, это же… это же дорогого стоит в наше время.
— Мне было дико стыдно… — Ее щеки заливаются краской. — Все мои подруги уже давно… А я, как дурочка, никому не нужная.
Осторожно беру ее за подбородок, заставляю посмотреть в глаза.
— За что тебе стыдно? За то, что оказалась чистой, не испорченной? Тебе нечего стыдиться, Наташ. Наоборот, я… я горжусь тем, что в этом плане ты доверилась именно мне. И знаешь, я ведь не шутил, когда говорил про любовь. Я плавлюсь от этого чувства к тебе…
На это Наталия не говорит ничего, лишь смотрит на меня широко распахнутыми глазами. Длинные ресницы дрожат, дыхание неровное.
Видно, что мои слова для нее много значат.
Но молчит, зараза!
Я тут в самых сокровенных чувствах признаюсь, выворачиваю душу наизнанку, а она лишь хлопает ресницами, как напуганная маленькая девочка.
— Не игнорируй, пожалуйста, — прошу ее. — Скажи хоть что-нибудь. Что угодно.
И тут она мне выдает:
— Я тоже очень тебя люблю… Давно!
О как…
Меня любят, оказывается. Причем давно! А я ни сном ни духом. По ходу дела, это не Наталии надо очки менять, а мне покупать, потому что не увидел очевидного у себя под носом.
От ее признания внутри все сладко ноет, пульсирует и требует выхода.
— Наташ, иди сюда.
Я пересаживаюсь поближе к ней, обнимаю за плечи. Она не сопротивляется, наоборот податливо прижимается ко мне.
Такая теплая, родная, милая.
Ловлю ее губы своими, целую нежно, стараясь вложить в поцелуй все, что не могу выразить словами. Она позволяет мне это, несмело отвечает на поцелуй. И мне становится так кайфово от ее близости, что появляется ничем не мотивированное желание съесть мою сладкую прелесть. Всю целиком. Или хотя бы облизать, как минимум. Всю ее обцеловать.
Жарко шепчу в губы:
— Давай мы сейчас вернемся к тебе, ты соберешь вещи, и поедем ко мне. Переселяйся, тебе будет со мной хорошо…
Может, кому-то мое предложение показалось бы наглым, но… Это первый раз, когда я предлагаю девушке съехаться.
По взгляду Наташи вижу — хочет согласиться.
Но не соглашается, маленькая упрямица.
Качает головой и отвечает:
— Все как-то слишком быстро. Может, мы попробуем повстречаться? Мне бы этого очень хотелось.
Сколько принято в таких случаях встречаться? Неделю? Полторы? Две?! Лично у меня хватит терпения от силы на пару дней.
Будет совсем бестактно, если я озвучу ей жесткие сроки?