Роберт

Спалось мне в эту ночь, мягко сказать, хреново.

Ворочался с бока на бок, стараясь найти удобное положение на своей ортопедической постели. Главное, раньше спал как младенец. А теперь…

Мысли бесконечно крутятся вокруг Вишенки и ее пропавшей матери, словно заевшая пластинка.

Дело, которое казалось плевым: найти мамашу-гулену и сплавить ей ребенка обратно, неожиданно приобрело серьезный оборот.

К шести утра я окончательно сдаюсь, не уснуть мне сегодня.

Еле-еле дождавшись семи утра, снова звоню своему человеку, который полночи опрашивал жителей общежития в поисках Елены Татариной. Вчера он мне так ничего толком и не сообщил, надеюсь сегодня ситуация изменится.

Лежа в кровати, слушаю длинные гудки.

— Алло, — наконец раздается сонный голос детектива. — Ничем порадовать вас пока не могу, не нашли…

— Как это — до сих пор не нашли? — тихо рычу в трубку. — Вы вообще профессионал или кто? Неужели так сложно найти одну-единственную девушку? Не поверю, что ни одна живая душа не знает, куда она подевалась.

В трубке слышится шорох — видимо, мужик окончательно просыпается.

— Роберт Артурович. — Его голос становится более собранным. — Ее однокурсницы утверждают, что она пропала три дня назад, в ночь перед последним экзаменом. Не явилась на него, хотя готовилась очень серьезно. И даже вещей не забрала из общежития, хотя оплата койки у нее закончилась как раз в тот день.

— Так, подождите, — медленно произношу я, пытаясь сложить картинку воедино. — Это общежитие при учебном заведении? Она уехала в Питер сдавать сессию?

— Именно так. Заочное отделение Политехнического, факультет информационных технологий. И, насколько я понял из разговоров с девушками, весьма успешно справлялась. Учится на последнем курсе и метит на красный диплом. Тем более странно, что не явилась на последний экзамен. Говорят, очень ответственная, никогда не прогуливала, всегда все вовремя сдавала.

— Ясно, — хрипло говорю я. — Продолжайте поиски. И держите меня в курсе, понятно?

— Понятно, Роберт Артурович. Уже связываюсь с местной полицией, будем подавать официальный запрос на розыск, но будет проще, если родственница напишет заявление о пропаже.

— Напишет, — обещаю ему и отключаюсь.

Я сажусь в край кровати, крепко задумавшись.

Образ разгильдяйки, который нарисовала передо мной ее мать, никак не стыкуется с тем, что рассказывает детектив. Ответственная студентка, которая метит на красный диплом, не может вот так взять и исчезнуть в ночь перед последним экзаменом.

Значит, либо бабка мне наврала, либо…

Сразу же звоню бабушке Вишенки. Трубку долго никто не берет, затем слышатся какие-то шорохи, ругань вполголоса.

— Надежда, здравствуйте, это Роберт Вольф беспокоит, — стараюсь говорить ровным тоном, хотя внутри все кипит.

— Че трезвонишь в такую рань, не спится тебе, да? — раздается недовольный голос.

Чувствую в последних словах откровенную издевку и с трудом сдерживаю желание послать эту особу куда подальше.

Надежда тем временем продолжает откровенно злорадствовать:

— А ты почувствуй, каково оно — возиться с доченькой. Насладись на полную катушку. Авось после такого начнешь уважать других людей и понимать, как оно тяжело с малыми детями…

Ты посмотри, какая умница-разумница тут нашлась. У нее дочь пропала без вести, а она учит меня жить. Сжимаю зубы так крепко, что слышится отчетливый скрип.

— Почему вы мне не сказали, что Елена уехала на сессию? — Отчеканиваю каждое слово. — Зачем наврали про гульки и развлечения?

В трубке повисает пауза. Слышно, как где-то на фоне работает телевизор.

— Ой, а разница-то в чем? — наконец подает голос Надежда, и теперь в ее тоне появляются злые ноты. — Сессия, гульки, все одно на меня докуку сбросили. Я считаю, если родили ляльку, то родители ею и заниматься должны, а не на бабушку все скидывать. Я вон в свои года сама с дочкой возилась, ни на какие сессии не ездила, работала на трех работах…

Оно и видно, что не ездила на сессии. Интеллект так и прет со всех щелей. Но сейчас не время для язвительности.

— Ясно, — отрезаю строго, стараясь не повышать голос. — Готовьтесь, скоро за вами заеду. Поедем в полицию писать заявление о пропаже Елены.

Надежда резко теряет боевой настрой. В голосе появляется нотка испуга:

— То есть как это — о пропаже? Что за ерунда? Да в Питере она, никуда не пропала. Я ж дала тебе адрес, чай не тупой. Или не понял, что ее там надо искать?

— Ваша дочь пропала, — медленно и четко произношу я. — Ее нет по указанному адресу, и однокурсницы не имеют понятия, где она находится. Неужели у вас даже мысли не проскочило, что с Еленой могло что-то случиться?

В трубке тишина. Потом слышится звук — видимо, женщина тяжело опускается на диван или кресло.

— Ладно, давай свою полицию. — Голос становится тихим, сдавленным. — Хоть и не люблю с ними сталкиваться… У меня проблемы были когда-то…

Конечно, были. У таких людей всегда проблемы.

— Буду через час, — коротко бросаю я и кладу трубку.

Проскрежетав зубами от злости и навалившихся проблем, иду в ванную.

Быстро принимаю душ и выхожу из ванной, как обычно, — в одном полотенце на бедрах.

И тут же натыкаюсь на обомлевшую Наталию, которая стоит неподалеку.

— Э-э… — тянет она, и глаза ее становятся круглыми, как блюдца.

Самое интересное, что взгляда не отводит. Так и пялится на мой голый торс, словно впервые в жизни видит мужчину без рубашки.

Щеки у нее вспыхивают ярким румянцем, но смотреть не перестает. Там, конечно, есть на что любоваться, я ведь не зря по три раза в неделю хожу в спортзал. Рельеф мышц действительно приятен глазу, пресс накачан, плечи широкие. Но это не оправдывает того, как ведет себя Наталия.

Неужели никогда не видела нормально сложенных голых мужиков? Двадцать пять лет девке, а краснеет, как школьница на уроке анатомии. Допросится ведь… Такими-то взглядами.

Да, про гостей-то я и забыл, когда выходил из ванной в таком виде.

Все-таки решаю, что нехорошо щеголять полуголым перед сотрудницей.

— Секунду, — бурчу я.

Шумно вздохнув, разворачиваюсь и возвращаюсь в ванную, хватаю с крючка пушистый белый халат. Мягкая махровая ткань приятно ложится на влажную кожу.

Одевшись, направляюсь прямиком на кухню.

Нужно быстро позавтракать и ехать.

На кухне пахнет свежесваренным кофе. Наталия постаралась?

— Роберт Артурович, — раздается за спиной ее голос.

Поворачиваюсь и вижу секретаря уже более собранной, хотя румянец на щеках еще не сошел полностью. Она устроилась за столом с чашкой кофе в руках.

— Мне нужно с вами поговорить, — просит она.

— После, Наталия, — пытаюсь от нее отмахнуться, достаю из холодильника молоко, чтобы добавить в кофе. — Сейчас некогда, дел выше крыши.

Но она проявляет редкостное упорство:

— Нет, выслушайте меня сейчас. Это важно. Мне кажется, что бабушка Вишенки соврала про ее маму. Ну, что она гулящая, о ребенке не заботится…

Ставлю бутылку молока на стол и поворачиваюсь к ней всем корпусом. Моя бровь ползет вверх.

— Та-а-ак… — протягиваю я. — И почему вы так решили?

Наталия поправляет очки на носу. Всегда она так, когда нервничает, уже подметил.

— Виолетта много чего умеет для своего возраста, — выдает она. — Слишком много для ребенка, которым не занимаются.

Хмурю брови:

— Вчера я никаких особых навыков у нее не заметил. Обычный ребенок, разве что чересчур шкодливый.

— Как же? — Наталия наклоняется вперед, и голос ее становится увлеченным. — Она умеет собирать пирамидки в правильном порядке, знает несколько слов, причем произносит их довольно четко. Она знакома с зубной щеткой и не сопротивлялась, когда я ей чистила зубы. И вообще выглядит ухоженной — волосы аккуратно подстрижены, ногти обрезаны, на коже нет никаких высыпаний или раздражений.

Хм, все эти детали прошли мимо меня.

— Еще, — продолжает Наталия, явно входя в азарт, — в ее сумке, хоть та и потрепанная снаружи, я нашла бутылочку очень хорошей фирмы, антиколиковую. И подгузники ей с собой положили не абы какие, а премиум-класса, причем японской фирмы. Я знаю, сколько такие стоят. Это очень дорогие подгузники.

Внимательно смотрю на Наталию и поражаюсь ее наблюдательности. Составила за один день целое досье.

— И потом, — продолжает она, — вышивка в форме вишенки. На обоих платьях одинаковая, сделанная явно с большой любовью.

Вспоминаю подмеченную мной вчера вышивку. Действительно, работа кропотливая и качественная.

— Зачем вы мне все это говорите? — хмурю брови, хотя в душе уже понимаю, к чему она клонит.

Наталия решительно смотрит мне прямо в глаза:

— Я не верю, что мать, которая так тщательно заботится о своей девочке, могла вот так взять и бросить ее, умотав неизвестно куда и не сообщив о себе никому. А значит…

— Значит, с матерью что-то случилось, — договариваю я за нее.

— Именно, — кивает Наталия. — Вы же разберетесь с этим, да? Найдете ее?

В ее голосе звучит такая уверенность в моих способностях, что становится даже неловко.

— Естественно, — отвечаю я чуть резче, чем хотел. — Уже разбираюсь — и справлюсь без ваших советов.

Наталия поджимает губы, словно от обиды. Хотя что я такого сказал? Просто констатировал факт. Женщины — непредсказуемые создания.

Впрочем, моя помощница быстро берет себя в руки и продолжает:

— Я бы еще на вашем месте сделала ДНК-тест.

Чуть не давлюсь глотком кофе. Ставлю чашку на стол с легким звоном.

Кто-то явно зарвался. Или совсем обалдел… Или все вместе.

— К счастью, вы не на моем месте, — говорю я ледяным тоном. — И уж конечно, я прекрасно обойдусь без ваших рекомендаций в этом вопросе. Виолетта не может быть моей дочерью.

Казалось бы, я четко выразил свою позицию, но Наталия снова проявляет чудеса упорства.

Спокойно отвечает, поправив очки:

— Вы с ней очень похожи.

Абсолютно глупый и смехотворный аргумент! Сложно найти более разные типы внешности, чем у меня и у Вишенки.

— Наталия, — говорю я с нарочитым спокойствием, — по-моему, вам давно пора сменить очки. Очевидно, что в нынешних вы плохо видите. Мы с Виолеттой абсолютно разные, даже слепой это заметит.

Но она смеет настаивать:

— Нет, вы очень похожи. Одинаково хмуритесь, когда чем-то недовольны. Брови у вас одной формы — густые, с таким же изгибом. Очертания губ тоже схожие. У вас даже ресницы одинаково пыш…

— Хватит нести чушь! — не выдерживаю я, хлопая ладонью по столу. — Она не моя дочь, и она абсолютно на меня не похожа.

Звук получается громче, чем я рассчитывал. Где-то в глубине квартиры раздается встревоженное сопение — видимо, Вишенка просыпается.

Однако мой резкий ответ нисколько не смущает Наталию. Более того, она достает из кармана прозрачный файл, в котором лежит ватная палочка.

— Просто проверьте, — просит она, протягивая мне файл. — Здесь образец ее слюны. Съездите в любую лабораторию, сдайте анализ на отцовство. Будете знать наверняка.

Смотрю на протянутый файл, как на змею. В голове проносится вихрь мыслей, большинство из которых довольно панические. А что если… Нет!

Только чтобы завершить этот бессмысленный спор и получить хоть немного покоя, я кладу файл в карман халата.

— Ладно, — говорю примирительным тоном, — так уж и быть, сделаю анализ, раз вы не отстаете. Хотя это пустая трата времени и денег.

Естественно, проверять ничего не буду. Выкину этот файл где-нибудь на улице, чтобы Наталия не видела.

— А теперь мне действительно пора, — продолжаю я. — Надеюсь, с заказом завтрака для себя и Виолетты сами справитесь? Картой я вас снабдил.

Встаю из-за стола, собираясь наконец-то уйти переодеваться, как вдруг получаю от Наталии совершенно неожиданный вопрос:

— А вы что, хотите, чтобы я осталась тут вместе с Виолеттой? Одна? На весь день?

Поворачиваюсь к ней, недоумевая:

— А вы предлагаете мне таскать полуторагодовалую девочку сначала к бабушке, потом в полицейский участок, а потом в офис? — усмехаюсь. — Не смешите меня, Наталия. Это абсолютно безумный план.

Глаза у нее становятся еще круглее:

— То есть вы серьезно хотите, чтобы я одна нянчилась с чужим ребенком целый день? Я?

Ее реакция начинает меня откровенно бесить.

— Ну не я же! — повышаю голос. — Наталия, просыпайтесь наконец и включайте голову.

На этом резко разворачиваюсь и ухожу из кухни, не дожидаясь ответа.

Быстро собираюсь, натягиваю деловой костюм. Хватаю ключи, телефон, бумажник и исчезаю из квартиры, пока Вишенка окончательно не проснулась.