Что же творилось в голове у этого человека?

Возможно, «Скёльдпадда» вообще задумывалась как убежище — место, где можно надолго укрыться в изоляции, если что-то пойдет не так на обеих станциях. А именно это и произошло.

Плохо было только одно — разбитое смотровое стекло в двери. Зато складское помещение запиралось. И дверь выглядела довольно массивной — во всяком случае надежнее, чем дверь в музей.

Иллюминатор в каморке тоже не представлял угрозы: он был слишком мал, чтобы через него могло протиснуться что-нибудь снаружи.

Всё идеально!

Неле тут же принялась за дело. Она переустроила помещение так, чтобы под стеллажами осталось место для сна и чтобы при необходимости можно было продержаться здесь несколько дней. Для этого она перетащила внутрь всё, что смогла найти и что хоть сколько-нибудь могло пригодиться.

Ей попался даже пластиковый контейнер с крышкой — в крайнем случае он сойдет за туалет.

В шкафчике под постом управления Неле нашла ящик с надписью «Flare gun». Сорвала пломбу и достала сигнальный пистолет. Калибр 26 мм.

Кроме того, ей попалась коробка с десятью большими красными сигнальными зарядами; первым она сразу зарядила ракетницу. На всякий случай сунула пистолет за пояс сзади.

Напоследок на посту управления она обнаружила навесной шкафчик со взломанным замком. Внутри находилась радиостанция «Скёльдпадды». Точнее, то, что от нее осталось.

Обломки можно было выдвинуть на деревянной панели. Олофссон уничтожил всё: сорвал антенну, а потом, должно быть, с безумной яростью молотил по аппарату молотком или тяжелым гаечным ключом.

Согласно маркировке, это была переносная коротковолновая система PRC-2200 с полностью автоматическим шифрованием данных. Серая камуфляжная окраска наводила на мысль, что прибор военный — из тех, что обычно используют для связи при проведении разведывательных миссий.

С его помощью Неле наверняка смогла бы связаться с исследовательским центром в Тромсё, на норвежском материке. Из описания следовало, что система рассчитана на большие расстояния и оснащена батареями, нечувствительными к холоду, — теперь, увы, тоже разбитыми.

Правда, в том же шкафчике, в подвесном креплении, обнаружилась еще и обычная маленькая портативная CB-рация. Передать сигнал бедствия с ее помощью было невозможно: норвежская администрация использовала частоты за пределами CB-диапазона.

К тому же дальности связи для условий Шпицбергена ни за что бы не хватило. Вероятно, поэтому Олофссон даже не стал утруждаться и ломать ее.

Неле всё равно решила попробовать. Вдруг ее услышат на польской станции, в сорока пяти километрах отсюда? Хотя она в этом сильно сомневалась. Только не в такую погоду.

И всё же попытаться стоило. Может, поблизости случайно окажется кто-нибудь на снегоходе.

Но сначала эта штука вообще должна заработать.

Она включила рацию, и тут же загорелись дисплей и лампочка. Антенна была на месте, регулятор частоты тоже работал.

Но насколько хватит батареи? Может быть, у нее останется время всего на один-единственный радиовызов. Надо подготовиться как следует.

Она перерыла штурманский стол на посту управления и нашла судовой журнал. Последняя запись капитана была сделана пять недель назад. Последний пункт назначения: Моржовая бухта в конце Хорнсунн-фьорда.

Неле вспомнила данные, которые назвал ей пилот вертолета, и сверила их с координатами из журнала. Они полностью совпадали.

16 градусов, 21 минута и 12 секунд восточной долготы.

76 градусов, 58 минут и 43 секунды северной широты.

Пока всё идет неплохо.

Неле вытерла пот со лба. Стало уже немного светлее, и осторожный взгляд в сторону станции показал: наружное освещение всё еще горит. Желтые лампы мерцали сквозь снежную круговерть — но только пока в генераторе оставалось горючее.

Потом станция окончательно умрет.

Неле выбрала частоту и включила рацию.

— Говорит Неле Туюнен с исследовательской станции «Сибирион» в Хорнсунн-фьорде, Шпицберген. Это чрезвычайная ситуация. Я последняя выжившая из команды. Вы меня слышите?

Она ждала ответа. Напрасно. Только шум в эфире.

И всё-таки Неле попробовала снова. Говорила без остановки, называла координаты — в надежде, что где-нибудь ее радиосообщение автоматически запишется. Может быть, дроном или зондом.

Она сменила частоту и крепче сжала рацию. По шуму и треску было ясно: помех становится всё больше. То ли батарея уже садилась, то ли виновата была метель.

Во всяком случае, шум нарастал, и Неле не знала, смог бы ее сигнал при таких условиях вообще дойти до «Сибириона II» на плато.

— У меня осталось мало времени… — выдохнула она. — Это чрезвычайная ситуация! Повсюду мертвые. Я не знаю, кто или что их убило. Похоже, я последняя выжившая. Кто-нибудь меня слышит?

За ее спиной с грохотом ударила дверь. Неле вздрогнула, выронила рацию и резко обернулась.

Дверь косо висела на петлях. Снаружи, в снежной круговерти, стояла полуголая фигура с человеческими очертаниями. Высокая, широкоплечая, но такая темная, словно кожа у нее во многих местах была обожжена.

Неле видела существо в метели лишь смутно, зато ощущала исходящее от него напряжение куда явственнее. Воздух будто сгустился.

Хотя рация была разбита, из ее внутренностей посыпались искры. Затрещало, запахло горелой проводкой. В то же мгновение лопнула лампочка на потолке — хотя свет был выключен и ток по нити накала не шел.

Осколки посыпались на пол.

— Не трогайте меня, — прошептала Неле, стараясь говорить спокойно.

Она медленно завела руку за спину и вытащила сигнальный пистолет.

В этот миг тварь вошла.

Примечания переводчика:

C4 — пластичная взрывчатка военного назначения.

PRC-2200 — модель переносной коротковолновой радиосистемы; в тексте описана как защищённая система связи с автоматическим шифрованием данных.

CB-рация / CB-диапазон — гражданская радиосвязь (Citizens Band), коротковолновый диапазон для бытового и полупрофессионального общения; для официального сигнала бедствия здесь не подходит.

Storage — английская надпись на двери; означает «склад», «кладовая», «помещение для хранения». Оставлена в оригинале как маркировка на судне.

Flare gun — английская надпись на ящике; означает «сигнальный пистолет».

Дорш / треска — в оригинале перечислены Dorsch и Kabeljau; оба слова связаны с треской, но в немецком могут различаться по региональному употреблению и виду/возрасту рыбы. В переводе сохранено различение списка.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

ЧАСТЬ 8

ГЛАВА 58

Станция. Август 1914

Когда я открыл глаза, голову пронзила такая боль, будто кто-то вогнал мне сквозь глазные яблоки острое лезвие. Я попытался моргнуть. В сумеречном свете над собой я различил тёмный деревянный потолок. При каждом движении что-то тихо шуршало.

Я лежал в постели, укутанный одеялом до самого горла… в своей постели. Я был на станции.

— Эй? — Горло у меня пересохло до саднящей боли. — Марит? Лииса? Йертсен? Нильсен?

Никто не ответил. Попытавшись приподняться, я локтем задел стакан с водой; тот упал и покатился по полу. Правой рукой я пошевелить не мог, и мне пришлось с трудом поднимать себя левой.

Рёбра отзывались болью при каждом вдохе, будто вся грудная клетка была сплошь покрыта жестокими ушибами. Левой рукой я откинул одеяло. На мне была тонкая ночная рубашка. Но стоило увидеть собственную руку, как меня передернуло.

Кто-то — может быть, одна из женщин — искусно забинтовал мне раненую ладонь. Пальцы чудовищно скрючились, ногти уже почернели. От тыльной стороны кисти и запястья до самого локтя кожа приобрела пепельно-серый оттенок — такой же, какой был у лица Према на смертном одре.

Тонкие волоски походили на высохшую траву и потрескивали, когда я проводил по ним ладонью. Я вспомнил хаски, которые сами выдирали с себя шерсть. Осторожно вдавил большой палец в предплечье: оно было совершенно бесчувственным — словно отмершим. Осталась странная глубокая ямка, и расправлялась она мучительно медленно.

Возможно, боль придёт позже.

В коридоре послышались шаги. Дверь распахнулась. Вошли Лииса, Марит и старый Йертсен. Их встревоженные лица просветлели, когда они увидели меня сидящим в постели. Но я чувствовал себя таким выжатым, что снова опустился на подушку.

— Как ты? — Лииса села в изножье кровати; Йертсен и Марит остались в дверях.

— Спасибо, есть хочу до ужаса. — Я чувствовал запах соломы и собачий дух, приставший к Лиисе. Никогда прежде собачье дерьмо и свалявшаяся мокрая шерсть хаски не пахли так прекрасно, как в эту минуту.

Каким-то образом мне удалось выбраться из кошмара.

— Где Хансен? — спросила она.

— Сорвался вместе с гондолой.

Она бросила на Йертсена убитый взгляд — словно именно этого и боялась.

— Сколько я был без сознания? — прошептал я.

— Почти полночь. Ты проспал двадцать четыре часа. Завтра пристанет корабль.

— Двадцать четыре часа? — Я резко приподнялся и вспомнил тварь, что ползла снизу вверх по отвесной стене шахты. — Нужно уничтожить гондолу, сбросить её в шахту, а потом забаррикадировать отверстие, — прохрипел я.

— Это невозможно. — Марит откашлялась. — До вчерашнего вечера мы ждали твоего возвращения. Потом наконец услышали тарахтение гондолы. Дизельный мотор работал. Насос автоматически подавал топливо из второй бочки, пока и она не опустела; тогда двигатель заглох. Гондола всё ещё в шахте… на глубине почти ста пятидесяти метров.

Я уставился на Марит.

— Как вы меня подняли?

— Нильсен спустился по старой скобяной лестнице с лампой и тросом от старой лебёдки. Привязал тебя к канату, и мы вытащили тебя наверх.

Марит умолкла.

Вот чем объяснялась боль в рёбрах. В конце концов жизнь мне спасла хансеновская лестница, выбитая в скале. Вообще-то это я хотел спасти его, но всё вышло наоборот.

Разумеется, жизнью я был обязан и огромному, богатырски сложенному Нильсену. Меня грызла совесть. Как же я ошибался в этом норвежце, осуждая его за испытания храбрости и опасные пари, которые уже стоили ему трёх фаланг пальцев.

А теперь он рискнул собой ради чужой жизни, тогда как я жалко провалился, пытаясь спасти Хансена.

— Где сейчас Нильсен? — спросил я.

Ответа не последовало. Передо мной были три помрачневших лица.

Наконец заговорил Йертсен:

— Когда мы вытащили вас, мы крикнули Нильсену, чтобы он оставался внизу: мы поднимем и его. Но он велел сперва заняться вами. Сам хотел тем временем подняться по скобам. Минут через пятнадцать мы его увидели. Он был метрах в двадцати под нами. И тут из стены выломилась расшатанная железная перекладина. Нильсен потерял опору и сорвался.

— Но гондола, — выдавил я. — Он ведь должен был упасть на гондолу.

Йертсен покачал головой.

— Мы слышали, как его тело пробило доски. Потом спустили на верёвке керосиновую лампу. Там внизу уже ничего не было… только зияющая дыра.

Я смотрел в пустоту. Спустя какое-то время я заметил, как Лииса бросила на старика злой взгляд.

— Не надо было ему говорить, — прошипела она по-норвежски.

— Всё в порядке…

Я продолжал смотреть перед собой.

В порядке ли?

Теперь Нильсен вслед за братом ушёл в смерть. Стоило ли оно того? Ещё одна человеческая жизнь легла мне на совесть. Я подумал о зоне Ван-Хансена. Там, внизу, теперь появится четвёртый лик на стене.

Я попытался сжать пальцы правой руки в кулак, но они казались мёртвыми и пустыми — как моя душа.

Когда завтра причалит корабль, капитан Андерсон найдёт здесь жалкие остатки обезумевшей команды. Старый Йертсен, Лииса, Марит и я — вот все выжившие на этой некогда большой исследовательской станции.

Печальный итог. Но всё ещё не было кончено. Из головы не шло неописуемое существо, которое я видел в шахте.

Йертсен, сухой как скелет, прислонился к дверному косяку и сунул в беззубый рот самокрутку. Лииса поднялась, подобрала с пола стакан и поставила его на комод рядом с кувшином воды. Потом положила мне руку на плечо.

— Спи. Тебе надо поправляться. Завтра будет тяжёлый день.

Но о сне не могло быть и речи. Йертсен, должно быть, прочёл это по моему взгляду, потому что посмотрел на меня пристально, почти сурово.

— Вы сказали, нам нужно закрыть шахту?

— Забаррикадировать отверстие досками…

— Заколотить?

Я смотрел на тлеющий кончик его сигареты. И тут мне пришла в голову мысль получше.

— Где динамит?

— Какой динамит? — спросила Лииса.

Я вспомнил слова Хансена.

— Тот, который Прем сбросил в шахту.

— Лииса ничего не знает об этом эксперименте. — Йертсен вынул сигарету изо рта. — Она попала на остров уже после.

— У нас на станции есть динамит? — вырвалось у неё.

Йертсен сплюнул табак на пол.

— Шашки лежат в мастерской.

Я сел окончательно.

— У нас мало времени. Йертсен, принесите шашки. Мы заминируем вход в шахту всем, что найдём, и протянем фитиль, который будет гореть не меньше пяти минут. Потом соберём самое необходимое. На рассвете подожжём динамит и покинем станцию. Нужно как можно надёжнее перекрыть выход из шахты.

— Перекрыть? — переспросила Марит. — И как мы это сделаем?

— Взорвём скальные стены. Обломки заклинятся и завалят проход.

Она с ужасом посмотрела на меня.

— Но зачем?

— Простая предосторожность, — солгал я.

— А потом? — спросила она.

— В бухте, рядом с пристанью, стоит хижина. Там мы дождёмся корабля капитана Андерсона.

— К чему такая спешка? — Йертсен и остальные вопросительно смотрели на меня.

Они имели право знать правду.

— Когда я был внизу, я кое-что видел. И не хочу, чтобы оно выбралось наверх.

Больше я говорить не стал: иначе они начали бы сомневаться в моём рассудке.