— Спуститься — и что там делать? — Марит перестала ворошить угли.

— До сих пор мы сосредоточивались исключительно на глубине, которая, надо признать, невероятна. — Брови Према на мгновение дрогнули вверх. — Но в этом направлении мы сейчас дальше не продвинемся. Вместо этого необходимо выяснить, как возник ствол, кто его построил, каковы его цель и назначение. Есть ли указания на конструктивные чертежи? Скрыты ли в скальной стене записи или послания? Возможно, внутри обнаружатся знаки, которые предстоит расшифровать.

Чем дольше он говорил, тем тише становился его голос.

— Как только мы разгадаем тайну его происхождения и создания, займёмся глубиной. Возможно, это сооружение уходит в земную кору невообразимо далеко. Только подумать!

Мы с Хансеном коротко переглянулись. Мы слушали напряжённо, хотя уже понимали: Прем говорил скорее сам с собой.

— Чем больше мы узнаём, тем больше денег пожирает проект, — пробормотал он, всё глубже уходя в свои мысли. — Если мы хотим вниз — и я имею в виду до самого низа, — нам понадобится революционная техника, а она обойдётся чрезвычайно дорого. Нужна мощная финансовая группа. Это придётся согласовать с правлением предприятия. Необходимо разработать новые решения, чтобы осуществить то, чего прежде ещё не существовало. Нам потребуется более крупная станция, еженедельные заходы судов, лучше подготовленный персонал. Разумеется, цель поставлена высоко, но она может быть только такой: достичь глубины тринадцати километров.

— И пойти дальше, — добавил Хансен.

Они молча посмотрели друг на друга и поняли друг друга без слов.

— Именно…

Прем умолк, словно хотел дать сказанному осесть в себе.

Поначалу исследование ствола меня завораживало. Теперь же от одной мысли о спуске в абсолютную глубину у меня перехватывало горло. Я снова ощутил во рту желчный привкус и давящее чувство в груди.

Несмотря на костёр, руки, в которых я держал письмо Кати, были ледяными. Если уже на шести тысячах метров меня охватывала паника, что же будет ниже?

Но я знал: у этого человека хватит честолюбия воплотить свои замыслы в жизнь. Частичного успеха он уже добился. Завтра исландцы будут собирать вещи. Со следующим судном на остров прибывала первая часть новой команды, о которой объявил Прем, — передовой отряд, так сказать. Группа немецких инженеров, аналитиков до мозга костей, с рулетками и логарифмическими линейками; Прем работал с ними и прежде.

Ветер пронёсся по бухте, раздул угли; ветки в трескучем пламени щёлкали, искры взлетали на несколько метров вверх. Я посмотрел на Хансена и Према: они уже обсуждали глубину ствола и возможность отправить человека как можно дальше в недра земли. Они едва ли не спорили, кому будет позволено первым сделать шаг вниз.

Я взглянул на Марит — она была так же встревожена. Глядя на этих мужчин и на их горящие глаза, мы ясно поняли одно: Хансен нашёл в немецком инженере союзника. Оба были одержимы мыслью любой ценой разгадать тайну ствола. Это уже нельзя было назвать честолюбием — это стало навязчивой идеей, личным вызовом для них обоих. Состязанием.

Они говорили о мужестве, духе первопроходцев, о сверхчеловеческих свершениях и триумфе современной техники над неизвестным. Цель у них была одна, но шли они к ней по-разному. Прем хотел исследовать пределы — Хансен хотел их переступить. Прем шаг за шагом, рассудительно и трезво, подбирался к разгадке тайн ствола, ничего не торопя; горячему Хансену всё это казалось невыносимо медленным.

И вдруг со своим страхом темноты и давящей тесноты я почувствовал себя здесь лишним — помехой на пути проекта.

Марит подвинулась ближе. Она взяла меня за руку, крепко сжала её и ободряюще улыбнулась. Хотела ли она просто меня утешить?

Когда облака ушли дальше, в небе раскрылась прореха, и сквозь неё выглянуло полуночное солнце. Воздух сразу потеплел, защекотал щёки. Может быть, я и впрямь видел всё слишком мрачно.

Стоило просто радоваться тому, что температура держится выше нуля. Я прищурился, глядя на сверкающую поверхность фьорда. Тюлени с рёвом вытягивали морды кверху.

Тут Марит отпустила мою руку, взяла губную гармонику и заиграла; в костре потрескивали дрова. Я достал из кармана дневник. В таком прекрасном уголке земли всё просто обязано было закончиться хорошо.

Во всяком случае, так мы тогда думали.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

ЧАСТЬ 5

ГЛАВА 38

Музей. Ноябрь 2021

Неле закрыла дневник.

Совы?

Когда Бергер рассказывал о своих кошмарах, он действительно употребил слово «Совиные врата». Её прапрабабушка тоже когда-то упоминала это выражение. И, как утверждал Александр Бергер, ей тоже долгие годы снились такие кошмары.

Какое безумие!

Неле отложила книгу. Оставались ещё два тома — один особенно толстый и один совсем тонкий. Но глаза уже горели от чтения, к тому же давно перевалило за полночь.

Она поднялась и прошлась по кухне, разминая ноги. Плечо болело, и ей пришлось подавить желание снять повязку и посмотреть на рану. Ранение жгло и адски пульсировало — наверное, это был хороший знак. Видимо, всё заживало.

Она приняла ещё одно обезболивающее и запила его последним глотком остывшего кофе.

Совы!

Эта мысль не отпускала. Что понадобилось этим птицам так глубоко под землёй? Неле вспомнила музей. Витрины, плотно стоявшие во тьме одна возле другой. Возможно, она уже тогда догадывалась, что в них находится, и потому нарочно не стала смотреть.

Просто сделай это. Убедись сама.

Недолго думая, она вышла из кухни и по узкому коридору направилась к музею. На этот раз Неле включила маленькие лампы у оснований витрин… и отшатнулась.

Перед ней развернулся паноптикум странных артефактов. Собрание диковинных находок, которых вообще не должно было существовать. Словно балаганная кунсткамера на ярмарке начала прошлого века. Только в этих витринах не было ни человека-скелета, ни толстой уродливой бородатой женщины, ни сиамских близнецов, ни татуированного мужчины, ни русалки с рыбьим хвостом… Здесь были жуткие совы.

Совы!

Огромные, искалеченные птицы. Они были крупнее обычных экземпляров и гротескно теснились в стеклянных ящиках. Некоторые сохранились ещё хорошо, другие мумифицировались, от третьих остались одни скелеты. Оперение — пятнисто-серое, клювы — крючковато изогнутые, когти — чудовищно длинные. В витринах лежали и обломки гнёзд.

Совиные гнёзда!

Жилища, склеенные из перьев, помёта и слюны. Значит, здесь эти твари жили и высиживали птенцов, которым, похоже, так и не довелось увидеть ни искры дневного света.

Слепые птицы… стражи тьмы, кричавшие, едва начинало грозить несчастье.

Значит, всё, что писал Бергер, — правда.

В других витринах находились образцы породы. На них были указаны годы и глубины. Чёрные блестящие куски стеатита, силой выломанные из скального массива.

Рядом лежали старые ржавые шахтёрские лампы, маленькая деревянная скамья, жестяные кофейные кружки, кожаный пояс для инструментов, зарешеченная боковая часть гондолы, а также выполненные от руки чертежи гондол и механических канатных подъёмников. Края листов местами обуглились, словно их успели выхватить из огня в последнюю секунду.

Все эти находки должны были относиться ещё к началу прошлого века: как выяснила Неле, исследование ствола возобновили лишь три года назад — на этот раз с неописуемо огромным бюджетом и колоссальными ресурсами.

Впервые она узнала обо всём полгода назад, когда её дед Янис умер в восемьдесят семь лет. В завещании он назначил Неле единственной наследницей. Вероятно, потому, что всегда хотел мальчика, но судьба распорядилась иначе.

Когда Неле появилась на свет, вскоре выяснилось, что она унаследовала его авантюрную жилку. Вместе они рыбачили и охотились, ночевали в палатках на природе, ходили в походы на север Финляндии, сплавлялись на каяках и даже добирались на лодке до норвежских Лофотенских островов. С дедушкой Янисом они были душа в душу.

Именно благодаря ему Неле полюбила хаски и строительство лодок. Во время их вылазок дед часто рассказывал ей о своей бабке — Лиисе Туюнен, прапрабабушке Неле, — с которой та, конечно, никогда не была знакома. В своё время Лииса и сама слыла искательницей приключений.

После смерти Яниса Неле разобрала его наследство и наткнулась на старый дневник 1911 года в кожаном переплёте. Она так и не узнала, откуда эта книга взялась у деда, и, несмотря на все поиски, не смогла обнаружить никакой связи между Янисом и Александром Бергером.

Впрочем, само по себе это и не представляло бы особого интереса, если бы в конце книги Неле не нашла вложенное в конверт рукописное письмо.

Это было только начало. Пролог ко всему ужасному, что ещё должно было случиться. В конечном счёте исследования Бергера пошли не так. Всё страшным образом вышло из-под контроля.

Есть и другие дневники, рассказывающие чудовищную историю Бергера. Я слишком поздно поняла, насколько смертельно опасным было всё, что он делал! История не должна повториться. Но боюсь, уже поздно. Это случится снова. Я чувствую. Нечто нечистое вновь вырвется наружу и будет преследовать нас вечно. Оно так тесно связано с историей нашей семьи, что мне хотелось бы никогда не ездить на север.

Письмо не было адресовано кому-то конкретному. Однако под ним стояла подпись: Лииса Туюнен, 1943 год; тогда Янису было девять. По-видимому, дневник когда-то принадлежал её прапрабабушке, но Неле так и не смогла выяснить, каким образом он к ней попал.

Поначалу всё звучало так, будто Лииса сошла с ума. Но Неле начала искать сведения — сперва нерешительно, потом всё тщательнее — и в конце концов вышла на «Сибирион». После этого она увидела происходящее в совершенно ином свете. А теперь, когда сама добралась до станции, — тем более.

С самого начала ей было ясно: между её семьёй, Александром Бергером и этим стволом должна существовать связь. Иначе откуда Лииса могла знать, что исследования Бергера ужасным образом вышли из-под контроля?

Тогда Неле вбила себе в голову, что выяснит и связь со своей семьёй, и тайну собственного происхождения, и правду о том, что, как утверждали, случилось на Шпицбергене такого страшного. Для этого ей прежде всего нужно было найти остальные дневники — даже если ради них она рисковала угодить в тюрьму.

Два из них ей ещё предстояло прочесть, чтобы наконец обрести уверенность.

Неле уже собиралась выключить подсветку витрин, когда снаружи услышала, как что-то тяжёлое глухо ударилось о стену станции. Она вздрогнула. Звук не сулил ничего хорошего.

Она быстро вышла из музея и побежала обратно. По дороге к кухне грохот усилился. Что-то снова и снова с силой бросалось на входную дверь. Петли заскрипели, словно металл начало выворачивать.

Потом на короткое мгновение стало тихо.

В следующую секунду окно разлетелось с треском, и по станции пронёсся холодный сквозняк.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

ГЛАВА 39

Задыхаясь, Неле добралась до кухни. В главном зале с треском лопнуло еще одно стекло, осколки дождем посыпались на пол, а она лихорадочно запихивала в рюкзак оставшиеся дневники.

Сверху, не разбирая, бросила несколько консервных банок, пачку обезболивающего, две бутылки воды и большой хлебный нож из ящика со столовыми приборами. На всякий случай. Потом закинула рюкзак на плечи, схватила аптечку и парку Свейи Левандовой. Больше она унести не могла.

Она еще раз огляделась. Тебе надо убираться отсюда.

Что бы ни проникло на станцию, теперь оно было в главном зале и скоро доберется до кухни. Ей оставалось одно — бежать в заднюю часть станции.

Самым дальним помещением был музей. И в двери торчал ключ. Неле снова пронеслась мимо генератора, добралась до музея, вытащила ключ с наружной стороны двери и заперлась изнутри.

Переводя дыхание, она присела на корточки, осторожно вынула ключ и приникла к замочной скважине. Перед ней тянулся узкий коридор, едва освещенный потолочной лампой. Генератор тихо гудел; больше не доносилось ни звука.

Но пройдет совсем немного времени, и эта тварь обшарит всю станцию, найдет труп Олофссона в шкафу, а потом обнаружит и дверь в музей.

Неле снова вставила ключ и выключила лампы в экспозиционных витринах. В помещении осталась только мягкая рассеянная подсветка.

Нужно забаррикадироваться.

Единственный реальный шанс выбраться отсюда заключался в том, что доктор Свейя Левандова к этому времени очнулась в своем номере мотеля, вызвала полицию, и та рано или поздно начнет искать пилота вертолета.

Но Олофссон связывался по рации с Тромсё, чтобы не дать Левандовой прилететь на остров, а значит, вряд ли она наймет запасной рейс и отправится сюда сама. Впрочем, на материке когда-нибудь должны понять, что радиосвязь со станцией оборвалась.

Кто бы ни попытался вызвать станцию, ответа уже не получит. Вопрос был только в одном: станет ли кто-нибудь вообще их вызывать?

Как бы то ни было — столько тебе и нужно продержаться. Помощь придет, сказала она себе. Обязательно придет. Это всего лишь вопрос времени.

Забаррикадироваться, — подумала она снова.

В музее не было окон, только одна дверь, и слабое место помещения было очевидно. Дверь. Неле повезло: она открывалась внутрь.

Сначала она стала искать клин, который можно было бы забить под дверную щель. Остальные витрины оказались незапертыми — замок стоял только на стеклянном колпаке с дневниками Бергера, — и Неле достала деревянную скамейку, датированную 1912 годом.

Стараясь шуметь как можно меньше, она разломала основание скамьи, пока не получила несколько косых брусков, и затолкала их под дверь.

Пользы, конечно, немного. Но это была лишь первая часть плана.