Как я узнал позже, Марит поместили в капитанской каюте, а сам капитан перебрался к первому помощнику. У неё были тяжёлые обморожения, она сильно исхудала, но доктор Трэвис хорошо о ней заботился.

Хансен ничего не помнил о нашем спасении. Он спал в соседней койке. Как и я, он был истощён, измучен голодом и страдал от обморожений.

Но, в отличие от меня, Хансен находился в беспамятстве. За последние два дня на плато он ослеп от снега, а лихорадка у него была такой сильной, что тревога за него едва не сводила меня с ума.

И всё же у доктора он был в надёжных руках. За долгие годы корабельный врач накопил немалый опыт. Правда, он не знал, удастся ли спасти левую ногу Хансена: лютый холод въелся в неё до самой кости.

Я охотно поменялся бы с ним местами и взял его страдания на себя. Но по злой иронии лучше всех держался я — тот самый человек, который привёл нас к этой беде. Несмотря на лёгкую лихорадку, рассудок мой оставался ясным.

Сразу после спасения я рассказал капитану о судьбе Вангера: с сотрясением мозга, едва одетый, он ушёл в буран. Перед отплытием матросы обыскали Дьявольскую равнину, но не нашли ни его следов, ни следов хаски.

Вероятно, во время бури Вангер сорвался в ледниковую трещину или с отвесного берега — прямо в море.

После этого мне оставалось лишь поведать о трагической гибели Гарпуна и Кристиансона. О шахте я не сказал ни слова. Марит — тоже, а Хансен из-за сильной лихорадки почти не мог отвечать на вопросы.

Впрочем, прежде чем кто-либо успел слишком настойчиво расспросить меня об исчезновении Кристиансона, я сослался на необходимость оправиться от пережитого и ушёл к себе. Там я теперь и лежал.

Когда в открытом море судно начало тяжело валиться с борта на борт, я поднялся с койки и отдёрнул занавеску. В иллюминатор светила луна. На воде она лежала серебряным блюдом. Острова уже не было видно, сколько ни всматривайся.

Я открыл письменный столик и стал искать перо и бумагу. Потом сел за стол. Масляная лампа мерцала и раскачивалась под потолком каюты, словно маятник; в воздухе пахло солёной водой и морозом.

Дрожащей рукой я написал первые письма, которые собирался отправить в Вену, едва мы достигнем норвежского материка.

Чем дольше я писал, чем точнее облекал смутные мысли в слова, тем крепче становилась уверенность: мы открыли нечто великое. В ту пору я ещё не верил ни в предопределение, ни в провидение, ни в судьбу.

Но теперь я знаю: не случайно посреди ледяного плато этого огромного, сурового, изрезанного острова снежный наст проломился у нас под ногами и вывел на свет шахту.

Тихий стук в дверь каюты вырвал меня из раздумий.

— Войдите.

Я сказал это шёпотом: было уже поздно.

Дверь открылась, и на пороге нерешительно появилась Марит. На ней были матросские брюки и толстый свитер, в котором её исхудавшее тело утонуло бы дважды.

Несмотря на своё жалкое состояние, она была чертовски хороша. Длинные светлые волосы Марит заплела в две косы; на губах у неё играла тихая, довольная улыбка.

Увидев, что я пишу письмо, она извинилась и уже хотела уйти, но я попросил её остаться.

— Путь ещё долгий, — сказал я, — а на это письмо у меня потом будет сколько угодно времени.

Она села на койку и спрятала руки в рукава.

— То, что случилось с нами на плато… это ведь был не просто кошмар, правда?

Я покачал головой.

— Шахта существует на самом деле, да?

Я кивнул.

— И я, как и ты, хочу выяснить, что именно мы там, наверху, обнаружили.

В её глазах вспыхнуло любопытство. Некоторое время Марит молчала, потом всё же заговорила:

— Александр… ты возьмёшь меня с собой, когда вернёшься туда? Чтобы всё выяснить.

Я кивнул.

— Мы обязаны этим остальным. И хорошие, опытные люди мне всегда пригодятся.

Она улыбнулась. Всё, что нужно было сказать, уже было сказано. Марит поднялась, вышла из каюты и оставила меня дописывать.

Шли часы, и решение во мне становилось всё твёрже. Моё короткое послание Кате Блум — последнее письмо, которое я написал той ночью, — заканчивалось словами: «Я жив-здоров и ищу новых приключений и новых испытаний».

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

ЧАСТЬ 3

ГЛАВА 24

Изоляция. Ноябрь 2021

Так заканчивалась первая книга, которую Неле впервые прочла полгода назад и ключевые места которой теперь знала наизусть. Бергер действительно вернулся на остров — как и намекал. Говорили, что после него осталось еще три дневника: в них он рассказывал, что произошло дальше в Моржовой бухте, и объяснял, на что наткнулись они трое — Марит, Хансен и он сам. Эти тома должны были быть где-то здесь.

Теперь Неле стояла перед зеркалом в умывальной и обрабатывала касательное ранение антисептиком из аптечки. Несколькими полосками пластыря она стянула края раны, но кровь все равно выступала снова и снова.

Стиснув зубы, Неле наложила поверх пластыря толстый слой стерильных салфеток и туго перебинтовала руку марлей. Ткань тут же окрасилась красным, однако вскоре кровотечение остановилось. Зато сама рана начала пульсировать.

Она проглотила две обезболивающие таблетки, тоже найденные в аптечке, и смыла кровь с руки и ладоней. Пропитанный кровью свитер она больше не трогала. Вместо него надела собственную ветровку, которую принесла в рюкзаке. Все не так уж страшно, сказала она себе.

Труп Олофссона все еще лежал в главном помещении, перед разбитой рацией. Кряхтя от натуги, она протащила мертвеца через всю комнату к кладовке. На двери висел написанный от руки желтый плакат: «Гений управляет хаосом!» В нынешней ситуации это звучало как дурная шутка.

Она запихнула тело в кладовку и закрыла дверь. Хотя кровь Олофссона давно засохла, Неле все равно вытерла руки о штаны. Теперь о случившемся напоминало лишь темно-красное пятно на полу.

Завтра, когда рассветет и буря утихнет, она похоронит тело в снегу. Эта мысль вновь напомнила Неле о том нечто, что бродило снаружи вокруг станции. Что бы это ни было, Олофссон предупреждал ее об опасности, а значит, пора было проверить, надежно ли заперты все двери и окна комплекса.

В крайнем случае ей придется здесь забаррикадироваться — на несколько дней, а если понадобится, то и на недели.

Она обошла станцию, проверяя все двери, люки и окна. Заодно искала оружие или еще одну рацию. Ничего! Единственную уничтожил Олофссон.

Снаружи сумерки уже сгущались в бездонную тьму. Ветер выл без передышки и время от времени швырял в стекла плотные снежные вихри. Больше не было видно ничего.

Наконец она добралась до технического помещения, где билось сердце станции. Здесь стояли дизель-генератор и аварийный агрегат, обеспечивавшие станцию восемьюдесятью киловаттами электроэнергии.

Хотя выхлопные газы отводились наружу через систему труб, в воздухе висел маслянистый запах — как на заправке. Рядом стояли бочки с топливом. Неле постучала по ним ногой. Полные. Значит, электричества должно было хватить.

Под приборами и схемами, где была показана планировка станции, она нашла несколько выключателей наружного освещения. Неле щелкнула тумблерами, и вокруг станции один за другим зажглись фонари.

Теперь сквозь окна, в тускло-желтом свете, она видела, как мечется снег. Существо снаружи и так знало, что она здесь, внутри. Зато теперь Неле хотя бы заметит его, если оно станет красться мимо окон и, возможно, искать как проникнуть в помещение.

Пока Неле осматривала станцию и разбиралась в технике, она не заметила, как внутри похолодало. Настенный дисплей показывал чуть меньше четырнадцати градусов. По сравнению с наружным морозом здесь все еще было почти тепло, но ночью температура быстро поползет вниз.

Неле закрыла большинство внутренних дверей станции, отгородив для себя участок с кухней, умывальной и жилыми каютами команды — пространство, где могли бы разместиться шесть человек. Здесь она включила пропановый обогреватель, рассчитывая нагнать хотя бы восемнадцать градусов. Поскольку входная дверь какое-то время оставалась открытой, тепло успело выветриться.

Обессилев, она оглядела помещение. «Писать в снег запрещено», — гласила табличка рядом с туалетом. Как и на других станциях, верхний слой снега вокруг «Сибириона» использовали для получения питьевой воды.

Когда Неле прибыла сюда, она видела кран. Им снег поднимали на крышу, в воронку. Оттуда он попадал в бак объемом три кубометра, который подогревался отработанным теплом генератора. Все это представляло собой замкнутый цикл, соединенный морозостойкими водопроводными и электрическими линиями.

К счастью, прежде чем пять дней назад отправиться в Тромсё, она неделями изучала станции во льдах и прочитала в интернете все, что смогла найти о польской метеостанции Баранув и похожих объектах. Правда, именно вокруг «Сибириона» ходило больше всего мифов и легенд, в которые она, по правде говоря, вовсе не собиралась верить… до сих пор.

И тебе ничего не останется, кроме как какое-то время продержаться здесь. Великолепно!

На кухне она нашла допотопную буржуйку — универсальную печь, которая, по-видимому, служила команде запасным вариантом на случай, если генератор вдруг прикажет долго жить. Пользоваться ею Неле, впрочем, поостереглась бы: слишком велик риск отравиться угарным газом, если тяга окажется плохой или она забудет проветрить помещение и уснет.

Куда важнее были банки с продуктами на полках. Кроме того, в одном из шкафчиков обнаружилась кофеварка на спирту. Неле сварила себе большую порцию свежего кофе, щедро добавила сахара и перелила напиток в термос. Мой паек на эту ночь.

Запах обжаренных зерен, чудесный вкус и тепло, разлившееся в желудке, внесли крупицу нормальности в безумие последних часов. На миг чашка кофе даже смогла создать иллюзию, будто все в полном порядке.

Крепко обхватив термос, чтобы согреть руки, Неле вошла в кабинет доктора Ронена. Небольшая коморка без окон, чуть просторнее кают остальных членов команды. На письменном столе громоздились научные книги по физике, геометрии, математике, исследованиям излучения, генетике и множеству других областей.

Там же лежала синяя папка с кольцеобразным логотипом «Сибириона». В ней хранились текущие документы, рукописные заметки и начатый доктором Роненом годовой отчет компании. Неле пробежала листы глазами.

Из них следовало, что Ронен и Эквист входили в основной персонал станции, тогда как остальных членов команды меняли каждые полгода. В этом полугодии в Моржовой бухте работали, в частности, Нюландер, Скёрдал, Дрёя и Олофссон. На каждого она нашла краткую анкету с датой рождения, образованием, специализацией и черно-белой фотографией, похожей на копию из загранпаспорта.

Постой-ка!

За исключением Олофссона и мертвого Эквиста, которого она так и не видела, тела всех остальных — включая ее пилота — Неле обнаружила в помещениях верхней станции. Всех… кроме Нюландера.

Только теперь, глядя на анкету инженера-робототехника и его фотографию, она поняла, что нигде не натыкалась на труп Нюландера. У нее были только слова Олофссона: все, кроме них двоих, погибли. Но правда ли это? Что, если Нюландер еще жив?

Ты совсем сходишь с ума! Подумай логически. Он бы давно попытался спуститься на базовую станцию.

Она принялась рыться дальше и нашла в папке множество статистических выкладок и длинные колонки цифр, в которых ничего не понимала. Только примерно с середины начинался отчет, перечислявший достижения за прошлый год. Доктор Ронен приступил к описанию последних пополнений музейной коллекции.

Да, верно. Музей!

Она подняла голову. Именно там, как утверждали, находился тот самый спуск в подвал, ведущий под лед, — одна из легенд, с которыми Неле столкнулась во время своих поисков. Где еще могли бы храниться дневники Александра Бергера, как не там?

Она быстро сунула папку в рюкзак и, прихватив термос, отправилась искать вход в музей.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

ГЛАВА 25

Поскольку все остальное она уже обследовала, музей мог находиться только за каютами команды. И действительно, к нему вел узкий соединительный коридор рядом с генератором. Дверь была заперта, но ключ торчал в замке.

Станция оказалась устроена очень запутанно — должно быть, за годы ее не раз расширяли. Музей был одним из таких пристроенных помещений. В сущности, слово «музей» звучало слишком громко. Это был не выставочный зал, а скорее временное хранилище — без окон, чуть больше двойного гаража.

Он наверняка не предназначался для публики и, вероятно, служил главным образом для того, чтобы документировать историю шахты и показывать что-нибудь инвесторам, если те навещали станцию.

В этом мрачном помещении с непрямым освещением на постаментах теснились многочисленные стеклянные витрины и колпаки. У каждого экспоната была собственная лампа, но Неле оставила их выключенными. Из коридора падало достаточно света, чтобы ориентироваться.

Таблички на постаментах располагались в хронологическом порядке, начиная с 1911 года.

В одной из первых витрин лежала пожелтевшая черно-белая фотография Александра Бергера и Яна Хансена. Они были сняты в снегу — в капюшонах, рядом с санями и собаками. Неле уже видела другие фотографии Бергера, более ранние, где он был моложе, и они довольно точно совпадали с тем, как он сам описывал себя в дневнике.

Неле поставила термос. Сердце у нее тут же забилось быстрее. Во второй витрине лежали три старые, хрупкие книги в кожаных переплетах. Это они! Все три были разной толщины. Первая — примерно такого же размера, как ее книга, вторая почти вдвое толще, третья значительно тоньше.

Снять стеклянный верх витрины не получалось. Неле дернула его, но по нижнему внешнему краю оказались закреплены металлические пластинки, а в их отверстиях висел навесной замок. Она прижалась лицом к стеклу.