В академию вернулись под вечер понедельника. О нашем отсутствии ходатайствовал сам князь, поэтому с ректоратом проблем не возникло. Конечно, у ребят возникло много вопросов, но мы были настолько выжаты, что просто отмахнулись. Особенно странно смотрели Матвеев с Фрязиным. Ребята словно подсознательно чувствовали, что их оставили не у дел и даже немного обиделись.

Что касается погромов в Питере, ситуацию быстро замяли, насколько это вообще возможно. Честно говоря, мне казалось, что Вышенцев наоборот попытается выставить крайними нас, но, видимо, были свои причины, по которым гибель двенадцати человек решили замять. Ко мне даже дознаватели не приезжали, что уже странно.

– Боится, что его друзья по Картели могут использовать эту ситуацию против него, – предположила Полина, когда мы обсуждали события в Питере, и я решил держаться за эту версию.

Выходить на занятия после такого перерыва было крайне непривычно. Казалось, что пролетела целая жизнь, когда мы покинули академию, а учеба оставалась далеко в прошлом. Расписание на этот семестр у нас оказалось без изменений, поэтому первой парой выпало владение даром у Григорьева. Вот уж с кем не хотелось видеться в первый же день.

– Господин Архипов! – Колючка всплеснул руками, изображая радость. – Какая честь видеть вас на моих занятиях! Признаться, когда вчера вы не появились в академии, я решил было, что уже и не увижу вас. Но нет, вот же вы! Неужели любовь к моему предмету привела вас обратно в стены академии?

– Конечно, профессор! – нарочно наградил Аркадия Палыча званием, которого у него еще не было, чтобы поддеть в ответ и угадал.

– Вижу, у вас короткая память, Архипов! Ведь я все еще мастер. Мастер пятый луч!

Ага, рассказывай дальше о своих лучах. Я-то знаю, что у тебя уже восьмой.

– Знаете, а ведь интересно чем вы так заинтересовали князя? Быть может, у вас есть какие-то способности? Так поделитесь с нами своими успехами. Попытайтесь сдвинуть хотя бы вот эту чернильницу с пером.

– С удовольствием, мастер пятый луч.

Активировал дар и без труда поднял в воздух чернильницу, но этого мне показалось мало. Пока емкость с чернилами висела в воздухе, силой мысли я макнул в нее перо и написал на доске: «Архипов», после чего также спокойно вернул все на место.

– Ваше владение даром поражает. Вот только надо бы поработать над каллиграфией.

Колючка подошел ко мне ближе, а по спине пробежал холодок – готов поспорить, Григорьев сейчас пытается меня считать. Его брови всего на мгновение подскочили вверх, но уже в следующее мгновение мастер взял себя в руки.

– Похвально, Архипов. Что-то мне подсказывает, отдых пошел вам на пользу. Думаю, ректору также будет интересно узнать о ваших успехах, ведь Фёдор Иванович очень переживает за каждого студента.

– На счет ректора не переживайте. Ему все известно в деталях.

Колючка нахмурился, сложил руки за спиной и покачнулся на носках. Все это время он оценивающе смотрел на меня, словно пытался понять говорю я правду или блефую.

– Приготовиться всем к работе! Сегодня мы будем тренировать предчувствие опасности!

Григорьев развернулся спиной к студентам и направился к шкафу, а я чувствовал на себе восхищенные взгляды товарищей.

– Андрюх, как тебе удалось одновременно работать с двумя предметами? – сразу после пары Фрязин набросился на меня с вопросами. – Я пытался, но пока могу делать только одинаковые движения. Жонглировать мячиками там и так далее…

– Практика, – я пожал плечами и пошел дальше, понимая, что этот ответ все равно не устроит Луку. Долго скрывать свой луч у меня не выйдет, а ребята вряд ли смогут его считать, разве что я сам позволю это сделать. Амалия ведь как-то смогла скрыть свой пятый луч, значит и мне удастся. Но на будущее нужно подумать как объяснить такой быстрый рост дара.

Следующей парой была ботаника у Листьева. Иван Иваныч сегодня выдал нам особое задание.

– Итак, господа студенты, думаю, вы достаточно поднаторели в искусстве обращаться с особыми растениями, поэтому сегодня мы приступим к особому заданию – изготовлению настоек. Наша сегодняшняя цель – настойка чистодуха. В народе ее часто называют «Чистосердечным признанием». Кто скажет почему?

Увы, я не имел ни малейшего представления об этом, хоть и больше полугода занимался с Листиком. Успокаивал себя тем, что наши занятия касались практики, а теории наставник практически не касался.

– Андрей?

Листьев посмотрел на меня, ожидая, что я сейчас возьму и выложу истину, еще и с подробностями. Так, либо падать лицом в грязь перед всем курсом, либо подключать логику и пытаться выбраться из непростой ситуации.

– Как известно, чистодух помогает определить намерения человека. Следовательно, настойка чистодуха используется для определения виновности преступников, отсюда она и получила название.

– Превосходно! Я в тебе не сомневался, – профессор улыбнулся и повернулся к потоку. – На самом деле, стоит немного добавить. Эта настойка развязывает язык человеку. На непродолжительный срок его сознание помутняется, что позволяет выведать у него чистую правду. «Чистосердечное признание» используют, когда необходимо быстро, но эффективно допросить человека, не причиняя ему физический или ментальный вред.

– Например, если рядом нет псионика, а нужно допросить языка? – тут же поинтересовался Буров и сощурился.

– Простите, кого? – тут же переспросил Листьев.

– Языка, профессор. На войне часто берут пленных, чтобы выведать информацию о количестве противника и его расположении. Вы ведь это имели в виду.

– Не совсем, Дмитрий! – Листик прочистил горло и поправил очки, демонстративно отвернувшись от Бурова, и всем видом показал, что не собирается развивать тему. – Так, а теперь внимательно слушаем инструкции, чтобы не испортить настойку.

Когда мы перетаскивали ящики с закупоренными настойками, один флакон вывалился на пол, но не разбился. Я тут же решил припрятать его в котомке. Нет, Листик вряд ли позволит мне оставить такую вещь у себя, а потерю одной настойки как-нибудь переживут. Не только наша академия производит их в огромных количествах, а товар сам по себе не слишком часто нужен.

Всего за одно занятие нам удалось подготовить несколько сотен флаконов с настойками чистодуха, и я уже приблизительно понимал чем мы будем заниматься следующие две недели на парах по ботанике. А вот история удивила. Точнее, не история, а преподаватель. Едва мы вошли в лекционную аудиторию и устроились на местах, Сахаров произнес:

– Доставайте чернила и перья. Тема сегодняшнего занятия – Картель, мощнейший политический и экономический союз торговцев Северо-Западной Европы.

Вот это да! Похоже, что-то действительно всерьез изменилось в мировой повестке, если на практических занятиях студенты готовят настойки для фронта и детали для мехов, а на лекциях начинают раскрывать такие серьезные темы.

Как я понял из рассказа Сахарова, почти сотню лет назад, когда мир только отходил от кровопролитной войны, Балтийское море было местом, где страны Северной Европы выясняли отношения. Этот хаос мешал торговле и часто приводил к банкротству того или иного торговца. Наиболее влиятельные торговцы Германии, Швеции, Дании и Польши решили создать объединение, которое смогло бы защитить их интересы в Балтийском море. В скором времени этот союз получил такую силу, что практически вся территория Северной Европы оказалась в экономической зависимости союза, а потом и в политической. Имея огромные деньги, Картель начала оказывать влияние на монархов, поддерживая выгодного им наследника. Постепенно влияние союза торговцев укреплялось, а сфера их влияния разрасталась на новые территории.

Приблизительно тридцать лет назад, когда Арки закрылись, а в этот мир перебрались Вышенцев, Горбунов и Делягин, Картель добралась и до Великого Новгорода. Вышенцев сам вышел на представителей Картели и как только смог доказать им свою состоятельность, стал одним из союзников. Так Картель запустила руку в Российскую империю.

Говорят, что в годы Лихачевского восстания Картель спонсировала мятежников, чтобы ослабить позиции Империи на рынке Балтийского моря и сократить поставки пушнины, янтаря и других ценных ресурсов. Именно Картель способствовала тому, чтобы роль главного северного порта страны перешла от Арханегльска Петербургу. Увы, влияние купцов на монархов Империи не доказано, но в Москве их очень не любят и любые попытки взять столицу под контроль были обречены на провал.

Сахаров задал нам масштабную работу по союзу купцов, и после ужина мы собрались в гостиной, чтобы обсудить добытую информацию. Правда, позаниматься не удалось.

– Вы видели что происходит? – в гостиную ворвалась Аглицкая. Обычно девушка вела себя сдержанно и невозмутимо, как и подобает персоне из влиятельного рода, но сейчас она была явно чем-то взволнована.

– И что же там? – вяло бросил Буров. – Неужели распродают соболиные шубы за полцены? Логично, учитывая, что половина зимы уже прошла.

– Да нет же! Там фон Краузе выгоняют!

– За что? – половина студентов тут же подскочила.

– А вы не знали? – девушка, наконец, нащупала информацию, о которой не знали остальные. – После того, как Германская империя поддержала претензии Речи Посполитой на Полоцкое княжество и выслала наших послов, император издал указ выслать всех подданных Германской короны за пределы нашей империи.

– А разве фон Краузе не обрусевший немец?

– В том и дело, что нет! – заявила девушка. – И прямо сейчас он собирает вещи.

Мы сорвались с места и помчались к входу в корпус, куда уже выносили чемоданы Дитриха. За годы работы в академии он успел обзавестись большим багажом, большую часть из которого составляли учебники, карты звездного неба и научные работы.

– Все в порядке, я все понимаю, – бормотал Дитрих, отвечая на утешения коллег. – Надеюсь, все это безумие закончится, и я снова вернусь сюда.

– Можете рассчитывать на место в Смоленской академии, Дитрих! – заявил Герасимов. – Когда бы вы ни вернулись, мы что-нибудь придумаем.

Ректор повернулся к студентам и попросил всех расступиться, чтобы Дитрих мог вынести свои вещи. Каждый, кто хотел, мог попрощаться с преподавателем.

– Я верю, что из вас получится превосходный астроном, Андрей! – произнес фон Краузе, когда я подошел пожать руку настоящему ученому.

– А я верю, что вы вернетесь хотя бы к третьему курсу. В любом случае, спасибо. Ваши лекции были бесподобны!

А ведь правда, сложно найти человека, который любил бы астрономию больше, чем Дитрих и разбирался в своем предмете также же сильно, как и любил его.

– На этой неделе занятия по астрономии переносятся! – заявил ректор.

Остаток недели выдался ничем не примечательным. Лишь только Можайский раздражал своими теоретическими занятиями по рукопашному бою. С нетерпением ждал когда закончится семестр и этот цирк прекратится. Хотя, старшаки говорят, что его пары будут раз в неделю в течение всей учебы.

– Занятия развивают остроту вашей мысли! – утверждал Семён Никитович, расхаживая между партами.

– Простите, мастер, а вам не кажется, что в наше непростое время практика пригодится нам больше? – съехидничал Буров.

– В какое время? Вы хотите создать дополнительную нагрузку на княжескую гвардию? Они и без того патрулируют улицы в любое время суток. Не хватало еще учить потенциальных смутьянов. Нет, Буров, теории для вас достаточно.

Дошло до того, что Можайский даже закрывал спортивный зал, и тренироваться в свободное время оказалось попросту негде. Не бегать же в мороз по улице! Жаловались ректору, но Герасимов лишь отмахивался, обещая разобраться «как появится такая возможность».

В итоге, чтобы иметь возможность хоть как-то практиковаться, вызывали друг друга на дуэль. Первыми пошли мы с Буровым, а потом нашу идею подхватили и старшие курсы. Иногда дуэли случались по несколько раз на день, а соперники не торопились побеждать, откровенно оттачивая навыки по несколько минут.

Раскусив наш план, Можайский ходатайствовал, чтобы запретить дуэли, но успеха в этом не добился. Ему оставалось лишь сокрушаться на парах по рукопашному бою.

– В высшей степени бесполезная затея, которая к тому же опасна для здоровья студентов! – сокрушался Семён Никитович на занятиях.

– Поверить не могу, что слышу это от мастера рукопашного боя! – тут же парировал Буров. – Слышал бы ваши слова Долматов, он бы с ума сошел.

– Глупости! Бой – это крайность! Противника нужно побеждать не в прямом столкновении, а хитростью!

– Семён Никитович! – в аудиторию заглянул Малиновский. Интересно, что понадобилось мастеру механиков от рукопашника. – Прошу меня простить, что отвлекаю от занятия, но мне понадобился тот пульт дистанционного управления, который вы просили у профессора Драгунова летом. Хочу с подмастерьями взяться за изучение радиоволн. Не все же им детали для мехов клепать.

– Пульт… не припоминаю…

– Ну, такая небольшая штуковина, – Малиновский провел руками. – У профессора в журнале инвентаря помечено, что он давал ее вам.

– Ах, да! Вспомнил. Прошу меня простить, Кирилл Петрович, совсем с головы вылетело. Вот только… Этот ваш пульт… Он пришел в негодность! Но не переживайте, я готов восполнить потерю деньгами.

– Оставьте, Семён Никитович, нет нужды. Это все равно был пульт профессора Драгунова, покойся он с миром. Пожалуй, придется попотеть и сконструировать новый, жаль только потраченного времени и расходников.

Малиновский исчез в дверном проеме, а я крепко задумался для чего же преподавателю рукопашного боя мог понадобиться пульт дистанционного управления и как он умудрился его сломать. Стоило нам выйти из аудитории, Аглицкая тут же разнесла свежую сплетню. Да, звание главного сплетника академии Фрязин точно потерял.

– Слышали? Завтра во время завтрака представят нового преподавателя астрономии! Наконец-то занятия возобновятся, а то уже две недели занятия переносятся. В конце года одними звездами и будем заниматься.

Представит нового преподавателя… А это мысль, ведь там будет весь преподавательский состав. Идельное время, чтобы… Ан нет, нужно еще кое-что провернуть, и тогда будет отлично. Заглянул на кухню к Марфе и предложил ей свою помощь.

– Вот уж спасибо! – отозвалась кухарка. – Мне прошлого раза с головой хватило. Неделю порядок в чулане наводила после твоей помощи.

– Марфа Ивановна, это ведь когда было! Почти год назад. Позвольте загладить свою вину.

– Ладно, сегодня делать уже нечего, так что приходи завтра утром.

Пока все складывалось как нельзя лучше. Главное только теперь разыграть все как по нотам.

Следующим утром Герасимов собрал нас после завтрака, чтобы представить нового преподавателя. Ей оказалась Шеломец Ольга Евгеньевна, астроном из Смоленской гимназии, которая совсем недавно вышла на пенсию, но узнав о просьбе Герасимова, откликнулась и решила выручить академию. Женщине было далеко за пятьдесят, но она сохранила любовь к преподаванию и следила за развитием науки.

– Дамы и господа, пропущенные пары будем наверстывать по одному в неделю. Есть вопросы? – ректор осмотрел зал, ожидая реакции студентов.

– Отлично! Теперь целый месяц по три астрономии в неделю! – выругалась Амалия.

– У меня есть вопрос! – я поднял руку и поднялся с места. – Правда, у меня вопрос к мастеру Можайскому.

Семён Никитович в этот момент чувствовал себя неважно и, судя по всему, вовсе задремал.

– Архипов, ваш вопрос может подождать, – тут же отозвался Герасимов и подошел к преподавателю. Тот и не собирался просыпаться, поэтому ректору пришлось его слегка потрясти за плечо. Это подействовало, Можайский открыл глаза и мутным взглядом обвел столовую.

– Боюсь, что нет, господин ректор. Мне срочно нужно узнать почему господин Можайский сознательно срывает планы обучения рукопашному бою? Что вы ответите на это, Семён Никитович?

– Уровень подготовки студентов… Вы слишком хороши в рукопашном бою, – пробормотал преподаватель, небрежно отмахнувшись рукой. – Нужно… нужно ослабить подготовку, чтобы вы не могли оказать сопротивление, когда придет время.

– А когда придет время? – я перемахнул через обеденный стол и приблизился к Можайскому, заваливая его вопросами.

– Откуда мне знать? Когда придет время, скажут!

– Кто вас сюда направил?

– Императорская академия в Москве.

– А именно?

– Господин Саруханов. Он давно работает на Картель и смог продвинуть мою кандидатуру, когда Борисов подал запрос.

Кто-то в зале ахнул, не ожидая таких откровений, другие загалдели, но я успел задать последний вопрос.

– Летом прошлого года вы попросили у преподавателя механики пульт управления для того, чтобы подорвать автомобиль профессора Драгунова, а вернуть пульт не смогли, так как одна из его частей была на бомбе и оказалась уничтожена взрывом. Я верно говорю?

– Да, это я взорвал автомобиль Драгунова, – пробормотал Можайский, а я повернулся к ректору и произнес:

– Господин ректор, у меня все. Вы знаете что делать дальше.

Можайского тут же задержали, пока тот не пришел в себя. Увы, но своей задачей Семён Никитович справился. Почти полгода он успешно саботировал физическую подготовку студентов, а также удачно совершил теракт. Если бы не альмус у Степаныча на поясе, он был бы мертв. Зато мне удалось не только вывести на чистую воду несостоявшегося убийцу Драгунова и обезвредить предателя, но и вычислить пособника Картели в Москве. А уж там Саруханова по голове точно не погладят.

– Андрюх, ну ты даешь! – выпалил Фрязин, когда мы отправились на занятия. – Как ты понял, что Можайский работает на Картель и виноват во всех преступлениях?

– Ну, скажем так, я всего лишь предполагал, а карты вскрыл сам Можайский. Он неудачно проговорился, что противника нужно побеждать хитростью, а не в прямом бою, а до этого полгода морочил нам головы. Конечно, этого было мало, но когда Малиновский пришел за пультом, я сопоставил эти факты и понял, что взрыв произошел аккурат в начале сентября, когда Можайский получил пульт и все подготовил.

– Откуда он понял как раз понятно, – вмешался Дима. – Мне лично интересно как тебе удалось все это провернуть?

– О, тут немного сложнее. Выпавший флакон с настойкой чистодуха в теплицах, добровольное утреннее дежурство на кухне у Марфы, где я подмешал настойку в питье Можайского, ну а потом удачное стечение обстоятельств, когда Герасимов собрал всех, чтобы представить нового преподавателя. Мне оставалось просто воспользоваться ситуацией и успеть задать нужные вопросы, пока питье действовало. Кстати, на счет настойки лучше не распространяйтесь. Кому нужно, давно понял как все произошло, а лишний раз болтать об этом не следует.

На следующей неделе в академии появился новый преподаватель по рукопашному бою, и наши тренировки возобновились с прежней силой. На этот раз за физическую подготовку отвечал человек из княжеской гвардии, а занятия были направлены на отработку практических приемов и повышение выносливости. Теперь многие ребята, которые расслабились за время преподавания Можайского, смотрели на меня волком. Ну и пусть, главное, что понимающие люди меня поддерживали.

Незаметно подобралась весна, а с ней и середина учебного семестра. В этом году весна выдалась ранней. Уже к середине марта установилась теплая температура, земля просохла и распустились цветы, а на деревьях набухли почки. Помимо дня весеннего равноденствия нас ждало еще одно событие – мимо Земли пролетала комета Цзи-Шань, открытая китайскими астрономами.

Естественно, такое событие не могло пройти бесследно, и Ольга Евгеньевна собрала нас в обсерватории. С самого утра не покидало давящее чувство, будто голову зажали в тиски. Насколько я помню, появление в небе кометы – не только дурное предзнаменование и предвестник больших проблем, а в сумме еще и жуткая головная боль и нестабильность дара.

Вечером, когда мы собрались в обсерватории, я прочувствовал ее мощь вот всей красе. Сложно поверить, что небольшое небесное тело, с поверхности Земли выглядевшее как головка спички с длинным шлейфом сантиметров в пятнадцать, доставляло столько проблем. Голова едва не шла кругом, поэтому я отпустил руку Полины и решил выбраться из обсерватории, чтобы отдышаться и побыть немного в тишине.

Только в коридоре мне стало еще хуже. Перед глазами все закружилось, я попытался упереться в стену, но вспотевшая ладонь лишь беспомощно проскользила по гладкой поверхности, а я упал на колени.

Кажется, затылком прислонился к стене, потому как почувствовал что-то холодное. Рассмотреть ничего вокруг не мог, сплошная тьма, которая в один миг рассеялась. Вот он я, стою посреди траншеи, выкопанной в полный рост, а в нашу сторону несется мех с белым орлом на красном поле. Сопла его пушек извергают пламя, сжигая все на своем пути. До меня еще далеко, но я все равно закрываюсь рукой, чтобы жар от пламени не опалил лицо.

В воздухе разносится запах гари, а уши прорезает предсмертный вопль. В следующее мгновение слышу пару отчетливых выстрелов, и корпус меха ведет в сторону, после чего махина падает прямо под ходовую часть второй такой махины.

– Навались, братцы! – орет кто-то прямо над ухом, и я бегу вперед вместе со всеми, позабыв об опасности. Только бы успеть, только бы завалить экипаж меха, пока они не опомнились после падения.

– Андрей! Что с тобой? Очнись! – кто-то настойчиво трясет меня за плечо. Это Полина склонилась надо мной и положила ладони на виски. Тут же чувствую тепло и легкое покалывание, исходящее от ее рук. – Почему ты не сказал, что тебе плохо? В случае с кометой это нормально, а если принять во внимание силу твоего дара… Тебе следовало попросить у Листика настойку, если стеснялся попросить о помощи меня или другого целителя.

– С…спасибо, Поля. Я не думал, что зайдет так далеко.

– Ты что-то бормотал в бреду, – заметила девушка.

– Да так, привиделось.

– Привиделось? Андрей, ты ведь знаешь, что на пятом луче ты можешь куда больше. А если учесть влияние кометы…

– Знаю! Это было похоже на предвидение, описанное в учебниках. И то, что я увидел, мне совсем не понравилось.

Прошло пару дней, и об этом инциденте забыли. Зато я снова вспомнил о видении, когда утром субботы еще до завтрака нас всех собрали в общем зале.

– Интересно, чего Герасимов хотел? – Глеб заразился общим беспокойством и шагал в лекционную аудиторию с нескрываемым волнением.

– Не знаю что задумал ректор, но явно не пожелать хороших выходных, – отозвался Фрязин. – Как невовремя! Мы с Катей только собирались в театр выбраться и погулять по набережной.

В аудитории собрались все три курса, а также несколько преподавателей, которых удалось быстро оторвать от дел. Фёдор Иваныч тоже не заставил себя долго ждать. Буквально через минуту он вошел в аудиторию в сопровождении княжеского стража и направился прямиком к кафедре.

– Дамы и господа, уважаемые студенты! Вынужден сообщить, что чрезвычайное событие вносит коррективы в образовательный процесс. Сегодня в полночь войска Речи Посполитой атаковали территорию Полоцкого княжества. Силы нашей империи уже стоят плечом к плечу с войском князя Рогволда и помогают ему отстоять полоцкие земли, однако нашим воинам нужна посильная помощь. Кто, как не мы окажем посильную поддержку?

Герасимов сделал паузу и набрал воздуха в грудь прежде чем произнести следующую речь:

– Обращаю внимание, что студенты академии не будут принимать участие в боевых действиях. На нашу долю выпала сложная задача – студентам необходимо укрепить границы нашей империи, чтобы избежать попадания диверсантов и разведчиков врага. Сразу после завтрака вы отправляетесь на усиление в пограничные гарнизоны. Задачи вступать в бой с регулярной армией противника не ставится, ваша задача – укрепить оборону нашего княжества и помочь пограничным войскам. Удачи, дамы и господа! Уверен, вы проявите знания и навыки, полученные за годы учебы, и не посрамите честь Смоленской академии!

– Началось… – едва слышно произнес Фрязин, и в этот момент я почувствовал как тонкая пелена, отделяющая нас от катастрофы, со звоном лопнула.