Не стал откладывать дело до утра и помчался к Драгунову. Его кабинет был уже заперт, а где находилась спальня Степаныча, я не знал. Пришлось поинтересоваться у стражи и объяснить, что мне срочно нужен профессор по важному делу, которое касается механики. Увы, оказалось, что Драгунов от князя не возвращался. Не появлялся Степаныч и с утра, когда я первым делом после пробуждения помчался к нему. Надеюсь, со стариком все в порядке.

И что делать? Идти к Герасимову? Глупо. Слово безродного против Головина и Арнаутова с Камардиным ничего не стоит. И пусть последние два были простолюдинами, но обвинять Головина без доказательств – глупо. Так я только покажу, что планы заговорщиков мне известны. Придется исходить от противного, а это значит, что придется разыгрывать карту Бурова, как бы мне этого не хотелось.

Сразу после завтрака немного задержался, чтобы перехватить Бурова, но тот был в компании Трегубова и Камардина. Естественно, поговорить не получилось. Да, плотно же его опекают. Пришлось смириться с неудачей и идти на владение даром. Кстати! Камардин, если я правильно помню, спектр, а Буров – физик! Раз занятия проходят по отдельности, у меня есть шанс перехватить Дмитрия после занятия. Только пережить бы пару у Григорьева.

К моему удивлению, следующее занятие по владению даром тоже было общим. Дверь распахнулась, и в аудиторию решительно ворвался Григорьев.

– Уберите учебники, перья и чернила, в ближайшее время они вам не пригодятся! – Григорьев подошел к столу и резко обернулся к нам. – Вы – самый слабый набор за все годы существования академии. Подумать только – из двадцати семи студентов две искры на поток, четыре первых луча и десять простолюдинов! Кого мне учить мастерству в этом году? Такое впечатление, что первые семнадцать лет вашей жизни вы провели в бессознательном состоянии. Уверен, уже через полгода отсеется половина из вас, а из тех, кто останется, я попытаюсь слепить хоть что-то. Благо, у меня будет целых три года.

Полина протянула руку в воздух, но Григорьев словно не замечал ее.

– Обращайтесь ко мне не иначе, как мастер пятый луч! Всем ясно?

Буров хмыкнул и тут же заработал гневный взгляд преподавателя.

– Господин Буров, вы находите забавными мои слова? Поднимитесь! Какой у вас луч, напомните!

– Третий, господин…

– Мастер пятый луч!

– М-мастер пятый луч! – отчеканил Дмитрий, и я заметил как его лицо побагровело от напряжения.

Зря Григорьев так с ним. Буров не из тех людей, которых можно поставить на место вот так, с размаху. Наверняка этот случай его только раззадорит и заставит еще больше отыгрываться на тех, кто слабее.

– Так-то лучше! – Григорьев махнул рукой, и ноги Бурова сами подогнулись, а парень буквально с размаху рухнул на место.

– Видали? Григорьев одной силой мысли управлял им! – ошарашено прошептал Камардин и тут же получил оплеуху от Дмитрия. Чего и ожидалось.

– Проблемы, Камардин? – зашипел Буров, но Илья сделал вид, что пропустил вопрос мимо ушей и отвернулся.

– Простите, но разве занятия по владению даром не должны проходить отдельно для каждой группы?

– Тебя не прощу, Фрязин! – огрызнулся Григорьев. – Только лишь потому, что начинаешь задавать идиотские вопросы до того, как получил объяснение от преподавателя. Так вот, для всех остальных – раз уж вы только прибыли с самых разных гимназий Смоленска и даже из забытых богом и самим государем деревенек в глуши, для первого курса до официального начала года занятия по владению даром будут проходить в общей форме. Так уж вышло, что начинать это безумие выпало мне, поэтому я расскажу и псионике, и о том, чего ждать от одаренных с этой особенностью. Даже если вы не способны управлять этим даром, знания в общей форме вам пригодятся.

Григорьев осмотрел каждого из псиоников, сидевших в аудитории. Благо, их было всего четверо, включая меня.

– За эти два месяца я постараюсь вбить в ваши головы хоть что-то толковое, чтобы с началом осени, когда подтянутся остальные курсы, можно было браться за серьезную программу. Если вы ковырялись в носу первые семнадцать лет, или пасли гусей, вам это не поможет, но если хоть кто-то из вас делал жалкие попытки разобраться почему он не такой как все, это ваш шанс. Начали!

Аудитория молчала. Казалось, все двадцать семь сердец сейчас ненавидели Григорьева и пылали праведным гневом. Как сильный псионик, он наверняка чувствовал эти эмоции и я даже готов был поспорить, что упивался этим фактом.

– Итак, надеюсь, среди вас есть хоть кто-то, кто не настолько безнадежен, и расскажет мне об особенностях своего дара. Начнем с физиков. Буров!

Я прям ждал, когда Григорьев выберет Дмитрия. Его неприязнь к роду Буровым я уже успел заметить, но до сих пор так и не понял причину.

– Сила, скорость и выносливость – вот три главных параметра, которые отличают физика от черни и остальных одаренных.

– Вижу, вы гордитесь своим даром и происхождением. Собственно, как любой Буров. Какой у вас уровень владения? Третий луч? Неплохо, но я рассчитывал, что Буровы подготовят своего сына куда лучше. При возможностях вашего рода… Что же, идем дальше. Спектры! Они же элементалисты, он же – те, кто способен повелевать стихиями и уничтожать целые армии. Конечно, если оказаться в нужном месте с нужным запасом силы и энергии. Князева!

На лице Амалии появилась загадочная улыбка. Кажется, девушка знала, что вызовут именно ее.

– Проницательный мастер пятый луч все верно сказал, мне практически нечего добавить, разве что кроме того, что стихии всего четыре, и здесь все банально – огонь, вода, земля и воздух. Каждому спектру проще даются разные стихии, но воздух – самая простая из них. Огонь, как правило, самая сложная, потому как обуздать его природу непросто.

– Поразительная острота ума, как для такой беспардонной девушки, как вы. Вижу, ваш отец явно упустил ваше воспитание.

Амалия бросила на Григорьева презрительный взгляд и замолчала. Похоже, он попал в больное место. На самом деле, со стороны это все выглядело мерзко и нисколько не похоже на обучение. Григорьев особо не стеснялся и переходил на личности, балансируя на грани. Не понимаю как на это смотрит академия.

– Кто сможет сказать хоть что-то вразумительное на счет целителей? Пирогов!

– Ну, они лечат… – парень со второй группы даже поднялся и оперся руками о столешницу. По его виду было заметно, что он знатно разволновался.

– Надо же! А я думал, почему же их так назвали? – Григорьев не переставал измываться, и мне показалось, что сейчас он просто сводил счеты с определенными учениками. Возможно, кто-то из их рода здорово насолил Колючке, вот он и глумился как мог. Это нжно было остановить, поэтому я решил вмешаться.

– Мастер пятый луч, целители не только залечивают раны. Они могут останавливать кровотечение, избавлять от яда, лечить болезни и даже исцелять травмы и увечья, но для последнего потребуется высокое владение даром, не ниже пятого луча.

– Неплохие знания уровня гимназии, Архипов. Хотя, вы же псионик! – Григорьев переключился на меня, а Пирогов с явным облегчением рухнул на стул. – Расскажете чем же отличаются псионики? Нет? Очень жаль. До сих пор не понимаю зачем вас вообще приняли в академию.

Где-то рядом хохотнул Борисов, но Колючка даже не отреагировал на этот смешок. Вместо этого он подошел к кафедре и резко повернулся к нам.

– Итак, раз уж вам надоело попусту молоть языком, позвольте я перейду к сути нашего занятия. Сегодня мы поговорим о писониках. Да, мне известно, что в этой комнате находятся все студенты, но вам полезно будет знать с кем придется иметь дело за пределами академии. Вы ведь не думаете, что ваши бестолковые сокурсники – образцовые представители этой школы могущества?

По рядам пробежался шепот студентов, которые обсуждали слова Колючки. Григорьев выждал минуту, прежде чем продолжить, а потом сделал шаг вперед и резко взмахнул рукой. Рядом с ним тут же появился призрачный силуэт парня, до боли похожего Фрязина.

– Псионики! Этих парней недаром называют бойцами невидимого фронта. Кто скажет почему? – стоило Григорьеву заговорить о его даре, он преобразился. Перед нами больше не было мастера пятого луча, который с пренебрежением относился к остальным. Скорее, это был мужчина средних лет, который горячо ратовал за дело всей своей жизни. – Князева!

– У псиоников слабая защита, и их стараются убить первыми.

– Не совсем так, но доля правды в ваших словах есть. В крупных сражениях мощный псионик может изменить исход битвы. Ввиду их слабой защиты, а точнее практически полного ее отсутствия, их стараются вычислить и уничтожить в самом начале. Не факт, что вы увидите проявление дара псионика. Скорее, вы его почувствуете. Не факт, что псионик проживет долго, если его обнаружат. У ратников высокая выносливость и живучесть, спектры могут выставлять защитные куполы из подвластных им стихий, целители могут быстро излечить раны, если они оказались не смертельными, лишенные дара механики сидят внутри крепких мехов, и только у псиоников нет практически ничего, что может их спасти.

– Практически? – это Камардин не выдержал и задал вопрос вслух. Тут же к нему устремился недовольный взгляд Григорьева.

– Итак, телепатия! Даже не надейтесь развить в себе этот навык раньше, чем достигнете пятого луча! Чтение мыслей и общение без слов доступны только мастерам. Но знать об этом вам необходимо, потому как в зависимости от силы вашего дара вы будете совершенствовать еще одно умение – ощущать настроения и чувства окружающего вас мира. Я говорю об эмпатии.

Представляю, каково Григорьеву стоять перед неполными тремя десятками студентов, которые его искренне ненавидят.

– Вы также можете внушать нужные мысли и чувства другим людям, но это уже называется суггестия и относится к аурам…

Внезапно я почувствовал необъяснимую тревогу, словно сейчас должно произойти что-то жуткое, а я не смогу этому помешать. На мгновение появилось желание спрятаться под стол от неизвестной опасности. Кто-то на задних рядах даже закричал, и я едва не сорвался с места, чтобы бежать прочь, но в следующее мгновение это чувство отступило.

– Сейчас я намеренно применил против вас ауру, заставив дрожать от страха. Псионики – мастера манипуляции и обмана. Вот только горе вам, если используете свое умение вне закона. История помнит массу случаев, когда это заканчивалось даже смертной казнью.

Наступившую тишину никто не решался нарушить, поэтому Григорьев продолжил.

– Телекинез. Умение, которое позволит вам управлять этим миром так, как вздумается. Псионики могут швырять своих врагов, останавливать метательные ножи и даже стрелы. Увы, никто из вас не в состоянии сдвинуть с места даже учебник по владению даром, поэтому моя задача научить вас хотя бы азам и показать чего вы лишились, когда не захотели ежедневно работать над собой.

Григорьев взмахнул рукой, заставив кувшин подняться в воздух и осторожно, плавным движением налил воды в стакан, после чего он переместился в руки к Григорьеву. Утолив жажду, мастер продолжил:

– Признаюсь честно, я порядком устал, поэтому сразу перейду к двум последним особенностям. Предвидение и предчувствие опасности. Кто-то может решить, что это одно и то же, но вы ошибаетесь, это разные вещи. Если вы встретили предсказательницу, которая за горсть медяков согласна предсказать вашу судьбу, можете гнать эту мошенницу прочь. Большинство псиоников могут предугадывать будущее лишь на пару шагов, как в шахматах. Предсказывать будущее для других… Подчеркну, верно предсказывать будущее, могут лишь мастера ранга светоча и то при определенных условиях.

– Знаем мы эти условия. В день летнего солнцестояния, когда энергия Солнца на пике, – прошептал Елизаров.

– Верно. А теперь сделаем небольшой перерыв.

– Мастер пятый луч, а как же предчувствие опасности? Вы не рассказали о нем! – выпалил Матвеев и спохватился, вспомнив, что ему не давали права говорить.

– Похвально, что хоть кто-то меня слушает, господин Матвеев. Жаль, что вы не псионик, – Григорьев обвел взгнлядом аудиторию и продолжил. – Бывает ли у вас, что за мгновение до беды, вы чувствуете опасность? Кажется, что вот-вот произойдет что-то дурное. Так вот, это и есть предчувствие опасности. Умение, которое спасло не одну сотню жизней псиоников во время сражений. Предвидение и предчувствие опасности – единственные способы спастись от неминуемой смерти. Итак, кто назовет последнее умение псиоников, которое мы рассмотрим сегодня?

В аудитории стояла тишина. Некоторые даже переглядывались, глядя друг на друга.

– Вижу, я бьюсь бесполезно. Последнее умение псиоников прямо перед вами!

Григорьев махнул в сторону иллюзии, и она рассеялась, превратившись в бесформенное облачко, которое взмыло под потолок и сформировалось в форму коршуна, и прежде чем окончательно растаять в воздухе, описало круг над нашими головами.

– А теперь возьмите в руки перья и запишите следующее…

Конец занятия каждый из нас встретил с особым облегчением и поспешил убраться из кабинета. Не удивлюсь, если на следующем занятии на мастера-псионика упадет фонарный столб, и он не сможет преподавать какое-то время.

Следующим занятием был рукопашный бой, и здесь мастер решил устроить нам настоящее испытание. После разминки, которая длилась минут пятнадцать и под конец превратилась в прохождение полосы препятствий, мы успели порядком вымотаться, но этого мастеру показалось мало.

– Разбейтесь на пары. Один из вас надевает вот такую перчатку… – Долматов напялил огромную перчатку и поднял руку вверх, чтобы всем было хорошо видно. – Второй наносит удары. Через каждые десять ударов меняетесь.

– Евгений Викторович, а можно мне сменить напарника? – Масловой достался в напарники Матвеев. Миниатюрная девушка просто не имела шансов выдержать мощные удары габаритного физика второго луча.

– Ну, ищи кто захочет, – кажется, Долматову было совершенно наплевать на то, как его студенты будут выполнять задание. Что это вообще за уровень образования в академии? Интересно, это везде так, или это место особенное? Тогда я не удивлен, что у них так мало студентов.

– Давай поменяемся! – мне в напарницы попалась Тихомирова, и я с легкостью предложил обмен. С девушкой Фрязина практиковаться как-то совсем не хотелось.

Полина с благодарностью посмотрела на меня и встала рядом с Катей, а я переместился к ухмыляющемуся Глебу.

– Ну, Андрюха, держи плюху. Гы-гы!

Резкий удар Матвеева в перчатку с правой, и меня едва не занесло в сторону. Мощный, гад! И что самое интересное, явно бил с помощью дара. А как тебе понравится, если я буду практиковаться на тебе? Осторожно потянулся к Матвееву даром и попытался внушить ему усталость. Пусть бьет слабее.

Блин! Кажется, все без толку. Второй удар получился ничуть не слабее первого, а ладонь отсушило даже через перчатку.

– Матвеев, сейчас нужно тренировать сам удар, а не лупить что есть силы! – рядом появился Долматов и принялся наставлять Глеба. – Для начала постарайся отработать технику, без дара. Остальное на владении даром подтянем.

Глеб запыхтел, и следующие удары провел уже без добавления энергии.

– Меняемся!

Стащил с онемевшей руки перчатку и протянул ее Глебу. Тот не раздумывая напялил ее и встал в стойку. Удар! Бил с правой, с разворотом корпуса и вложил в удар всю силу.

– Эй, полегче! – тут же донесся возмущенный крик Матвеева. – Ты точно псионик? Вроде костлявый, а бьешь, как ратник.

– Не боись, псионик ребенка не обидит. Держи удар!

За следующие девять ударов вернул Глебу сполна все, что пришлось вытерпеть. Долматов прошел мимо и бросил на меня рассеянный взгляд, но все-таки похвалил за технику. Еще бы, с десятого класса ходил на качалку и с друзьями в шутку боксировали после тренировок. Я еще покажу местным что умею, но пока нужно не особо бросаться в глаза и наращивать мощь. Моя истинная сила не в крепком ударе, а в силе мысли.

После пары не стал дожидаться когда освободится душ, поскорее вышел из кабинета и немного задержался, сделав вид, что завязываю шнурки. В голове уже строил план разговора. Хотя, что там строить? Скажу как есть, придумывать от себя ничего не стану, вот только с Буровым нужно разговаривать осторожно. Учитывая его вспыльчивый характер и заносчивое поведение, он может рубить с плеча и наломать дров.

Дверь из кабинета распахнулась, и в коридоре появился Буров. Ожидаемо, всегда хочет везде быть впереди всех.

– Буров, на два слова! Есть важный разговор.

– Что ты сказал? – ожидаемо Дмитрий взорвался. – Послушай, если ты помог Суровцеву спасти меня, это еще не значит, что тебе позволено вот так бесцеремонно указывать мне, ясно?

– Как знаешь. Хотел предупредить о покушении на твою шкуру, но раз тебе плевать, значит не судьба.

Говорил специально не слишком громко, чтобы мои слова случайно не услышали студенты, шагавшие позади, но так, чтобы сам Дмитрий разобрал каждое слово. Демонстративно развернулся и направился подальше от одногруппников, которые уже выходили из кабинета в коридор. Если я все правильно рассчитал, у меня есть секунды три, чтобы выбрать место для беседы с глазу на глаз. Я присмотрел место у окна и быстрым шагом направлялся туда. Секунда, две, три… Ну, давай же, Буров! Ты должен попасться на этот крючок!

Волну гнева и возмущения я почувствовал спиной. Сейчас она оказалась еще более четкой по силе, чем у растений в теплицах Листика. Представляю как там подгорает сейчас у Бурова. Он рванул ко мне, схватил за плечо и одним движением развернул к себе лицом. По инерции меня едва не снесло с ног, а Дмитрий протащил нас обоих до стены и прижал к каменной кладке с такой силой, будто меня в этот момент сбила машина. Я старался не подавать виду и изо всех сил сохранял невозмутимый вид, но внутри все сперло от напряжения.

– Что ты сказал? Повтори!

– Если ты не уберешь локоть от горла, я ничего не смогу тебе сказать при всем желании.

Дмитрий опомнился и опустил руку.

– Вот так лучше. А теперь слушай внимательно. Не все те, кто рядом с тобой, желают тебе добра. Трое студентов замышляют твое убийство. Не знаю зачем им это нужно, но Камардин всюду таскается за тобой не ради того, чтобы пойти в услужение. Он хочет тебя убить.

– Откуда ты знаешь? Почему я должен верить тебе?

– Можешь не верить, но я слышал это сам, вчера ночью, когда возвращался с дежурства.

– Кто еще? – глаза Бурова наливались кровью, но он держал себя в руках.

– Арнаутов и…

– Головин?

– Если знаешь, зачем спрашивал?

– Я не знал, но когда ты назвал шестерку Головина, сразу стало понятно. Надо же, Головины решили надавить на отца через меня. Знают, что не удается продавить свою позицию в совете, и пытаются убрать с дороги соперников.

– Ваши противники?

– И это тоже. Они хотят вынудить князя принять одно непростое решение, но он против, а с поддержкой Буровых он может никогда и не согласиться. В любом случае, это не твоего ума дело. Спасибо за информацию, постараюсь никуда не влезать.

– Ты не понял, они хотят убрать тебя, а вину свалить на меня. Обставить все так, будто это я сделал, поэтому нам лучше не пересекаться и почаще мелькать на глазах. И еще одно – постарайся не выдавать, что знаешь о заговоре.

– Ты меня учить вздумал? – на этот раз на лице Бурова не было гнева, скорее, удивление и задор. Надо же, его тут пришить хотят по-тихому, а он улыбается. Видать, из тех ребят, которым адреналин приятно щекочет нервишки. – Не бзди, безродный, прорвемся!

Дмитрий по-дружески хлопнул меня по плечу, и в этот момент я заметил Камардина, который уже спешил в нашу сторону.

– Эй, парни, что у вас? Неужели снова надумали сцепиться?

– С чего ты взял? – Буров искренне разыграл удивление. – Только что мы с Архиповым замирились. Все, между нами нет противоречий, пусть безродный спокойно живет и не оглядывается.

Буров демонстративно развернулся ко мне спиной и зашагал по коридору. Стоило видеть выражение на лице Камардина. Илья смотрел на меня с искренним недоумением, пытаясь понять как так вышло. Он завис буквально на пару секунд, а затем помчался следом за Буровым. Со стороны это напомнило мне варана, который слегка кусает жертву а затем ходит повсюду за ней, пока та не ослабнет от яда.

Ладно, Буров не дурак и наверняка знает что делать. Куда интереснее другой вопрос. Что хотят найти в теплицах Листика Арнаутов и Камардин? Сегодня вечером, когда буду отбывать второй день дежурства, нужно обязательно посмотреть по сторонам. Конечно, в теплицу под номером «три» Листик меня точно не пустит, но вдруг что-то удастся разузнать?

Вернувшись в комнату, бросил вещи и отправился в душ. Пропитанные потом футболку, штаны и толстовку сдавать в стирку не торопился. Вечером они мне еще пригодятся, а следующее занятие рукопашного боя все равно только послезавтра. Постирать вещи и дать им высохнуть еще успеется.

Забрал чистый комплект вещей и вышел в гостиную, где уже собралась добрая половина нашей группы. За столиком в углу возле окна и стены, где располагался камин, устроились Фрязин, Тихомирова, Маслова и Матвеев. Оп-па, а в нашей компании пополнение и самое что ни на есть прекрасное. А где же Амалия? Обычно девчонки всегда держались втроем. Ладно, разберемся по ходу дела. Я плюхнулся на свободный стул и облокотился на спинку. Похоже, ребята о чем-то оживленно разговаривали, но как только я появился прямо посреди разговора, все дружно затихли. Неужели меня обсуждали?

– Григорьев, кстати, не зря негодует, – заявил Глеб. – В этом году набор действительно никудышний. Говорят, раньше могли и по полсотни учеников набрать, а теперь едва ли больше половины.

– Козел этот Григорьев! – выпалила Тихомирова. – Амалия до сих пор сидит в комнате рыдает, не хочет ни с кем разговаривать. Знает же что отец для нее – больная тема.

– А кто ее отец?

Кажется, я задал очевидный и не самый деликатный вопрос, потому как ребята мгновенно замолчали и опустили глаза. Лишь через пару секунд Фрязин решился ответить:

– Говаривают, что отец Амалии – сам князь, потому и фамилия у нее Князева. Сама она этого не отрицает, но и не подтверждает.

– Так выходит, что Амалия – княжна?

– Не совсем. Видишь ли… – Лука понизил голос до шепота, но в шуме гостиной этого можно было и не делать. – Даже если на счет отца-князя и правда, она внебрачная дочь.

– Ты поосторожней с ней, Андрей, – это уже Матвеев влез со своими нравоучениями. – Я видел как она на тебя заглядывалась. Тут, конечно, никто не станет отрицать, что она та еще красотка, но стоит ли совать голову в петлю?

– Да я и не собирался, честно говоря, – невольно повернулся в сторону лестницы, ведущей в спальни девчонок, и сглотнул, потому как вспомнил ту неловкую сцену с фантом и слова Амалии.

– А что на счет числа студентов, я считаю, что это все из-за ситуации в Полоцком княжестве. Вот-вот Польша с Литвой его схарчат! – Фрязин откинулся на спинку стула и положил перед собой книгу о становлении Московского княжества. Точно! Я же ее так и не прочел, а следующая пара истории уже послезавтра.

– А нам-то что? – тут же зацепился за тему Матвеев. Судя по всему, Глеб обожал всю эту болтовню о политике, ценах, оружии – в общем, обо всем, в чем сам совершенно не разбирался, но старался разобраться изо всех сил.

– А то, что Империя однозначно вступится за своего соседа и союзника, а это автоматически означает объявление войны Польше и Литве, связанным союзным договором. В общем, если это произойдет, будет у нас так горячо, как летом внутри шагохода. Именно поэтому многие люди стараются бежать подальше от войны. Кто в Москву подался, а кто и вообще на юг, чтобы наверняка.

– А на юге, думаешь, все хорошо? Вон, Андрюха не зря с Поволжья сюда перебрался. Видать, не так уж и хорошо там, – Глеб кивнул в мою сторону.

– Погодите, но разве все так плохо? Ведь дома и стены помогают, да и потом, куда нам бежать, где мы нужны? – не знаю почему, но от мыслей, что тысячи людей сорвались с мест из-за слухов о надвигающейся войне, заставляли сердце сжиматься от боли.

– Тебе ли говорить, безродный! Сам с Царицына аж сюда умотал, – за спиной послышался голос Бурова. Он был в компании Суровцева и Трегубова и направлялся к нам. Блин, а ведь ловко он подметил. Согласно моей легенде, я действительно перебрался сюда из Царицына.

– У меня были на это свои планы. Как видишь, совсем не те, что заставили людей срываться с мест, оставлять дома и бежать от войны.

– Да мне плевать, – Буров состроил презрительную гримасу и оперся локтем о столешницу. – Кстати, пока шел в гостиную, встретил Листика. Он передал, что раз уж занятия сегодня закончились раньше, тебе нужно заглянуть к нему до ужина.

Ну, это уже наглость! Не понимаю, Листьев решил, что раз у меня дежурство, так может меня эксплуатировать когда ему вздумается? Под сочувствующие взгляды ребят поднялся с места и поплелся к теплицам. Надеюсь, хотя бы на ужин он меня отпустит?

Добраться до теплиц не успел. Стоило мне выйти из академии и пройтись по парку половину пути квотчине Листика, дорогу мне преградил Трегубов.