— Ты тоже это видишь? — спрашиваю, задрожав. Обхватив себя руками, напрягаю зрение, но видимость уже не та: лодка сменила ракурс и удаляется все дальше.

— Ага, — Георгий подходит ближе к воде. Хмурится, облизывая полные губы.

Не выдерживая нахлынувшего напряжения, громко кричу:

— Зла-а-ата?! Доченька!

Но ветер и шум волн топят мой крик в темных водах. Волны накатывают с брюзжанием, булькают у ног, выбрасывая на берег с белой пеной у рта мусор.

— Море неспокойное! — выдыхаю, хватаясь за сердце.

— На шторм не похоже, не переживай. Просто ночное море.

— Это же не Семен? — спрашиваю, смотря на Георгия.

Он все еще хмур. В сомнениях!

— Может Ромка, его брат? — пожимает плечами. — А сейчас проверим!

Вынимает из кармана телефон и звонит другу, но у того телефон оказывается вне зоны доступа.

— Может Роман. Не поняла. — Потираю руки. — Пойдем до дома? Посмотрим, где они. И может Злата дома? Ночь, а она в море? Мне покоя не будет теперь! Всё, поплохело даже! Боже мой!

— Тая, не волнуйся, тебе нельзя нервничать! — он прижимает меня к себе.

Утыкаюсь носом в его шею, выдыхаю горько:

— Что ты! Уже можно!

Он усмехается. Снова тянет мой подбородок выше, на себя, к звездному небу лицом, и заглянув в глаза, как будто бы в душу, целует в губы.

И поцелуй этот — мёд!

Чистый кайф!

Срываюсь в стон, закрывая глаза.

Как пчела-жадина ласкаю его губы в ответ, собирая нектар. И мне мало! Мне катастрофически мало! Да я не целовалась вот так лет пятнадцать! И снова …нужна! И этот мужчина мне нужен!

…К моменту, когда возвращаемся в посёлок и подходим к моему дому, наши губы горят! Мои к тому же еще опухли от его щетины, которой он меня всю исцарапал, потому что поцелуев было не счесть!

— Зайдешь? — спрашиваю, окидывая темный дом взглядом. Во дворе все так же горят фонарики, но света в окнах нет. А столик убран. — Если Златы нет, я не сомкну глаз. А Семен и Натали ушли…

— Я думаю, она скоро вернётся, если на море действительно была она, завтра же с утра едем в Сочи! А ребята, видимо, отправились спать.

— А вдруг они поссорились? И Злата была с Семеном? Как стыдно! Не хочу даже думать о таком!

— Не верю, — Жора улыбнулся. — Семен влюблен в Натали! Он не подлец и не мерзавец, как некоторые.

— Это кто?

— Муженек твой! — хмыкает. И в его голосе стальные нотки.

— Ну да, Петр тот еще прохиндей оказался! Да мне то все равно уже! Плевать!

— И нарисовался же, хрен сотрешь! — Жора раздувает ноздри, а мне смешно. Да он ревнует! — Пойдем, Тая, в дом, подожду вместе с тобой Злату.

Заходим. В доме никого. А время позднее — час ночи!

— Звони Роману! — прошу, когда телефон дочери оказывается выключен. С моря мы ушли уже минут сорок назад, даже больше. И дочери дома нет. От нервов голова кружится, а ноги не держат.

— Ну я ей устрою! — выдыхаю на автомате.

— Тая, сядь! — Жора тянет меня за руку и усаживает на диван. — Она взрослая! Она отдельно живет от тебя, и ты не знаешь где она и как и с кем проводит время! Чего ты так?

— Все верно, не знаю! Но сейчас это на моих глазах, и я не могу не реагировать! — цепляюсь в его руку. — Звони!

Он берет телефон, но в то же время дверь открывается, и на пороге появляется Злата. Улыбка до ушей, а в руках букетик из ромашек и васильков.

— Злата! Ты где была? — кидаюсь к ней. Сжимаю в объятиях.

— Прогулялась, мам! — поет как птичка.

— С кем?

— Со знакомым. Он хороший! Он самый лучший! Я спать! Доброй ночи!

— Но… — замираю с открытым ртом. Злата скрывается в спальне и запирает дверь.

— Иди ко мне! — шепчет Георгий и хлопает ладонью по дивану. И я иду. И говорю торопливо, когда он усаживает меня к себе на колени и целует за ушком.

— Я тебе здесь на диване постелю, ладно?

— Ладно. — Улыбается, переключаясь на шею.

— И я на диване. Больше негде.

— Хорошо.

— Но…

— Просто обниму, идет?

— Идет. Но встаем раньше Златы, чтобы она не увидела!

— Договорились!

Уснуть получилось не сразу.

До будильника оставалось всего пять часов, а мы, наконец нацеловавшись до тахикардии, отодвинулись друг от друга подальше и попытались уснуть. Жора захрапел спустя минуту, а я еще ворочалась — ночные архиважные думы разрывали голову. Но утром, как обычно, всё выдуманное и придуманное оказалось неважным. И слава богу, потому что ничего умного ночью в голову не идет.