— Сойдет, — выдыхает Злата, когда осматривает дом. — Атмосферно. Сад красивый.

— Сад, да, — улыбаюсь, — это все заслуга Семена, это же он наш садовник был долгие годы.

Злата бросает заинтересованный взгляд на Семена, который копошится на кухне — наливает в чайник воду, включает плиту. Разрезает торт на кусочки.

— Да, брось, Тая, я просто люблю цветы…

Последнее слово он произносит, бросая ответный взгляд на мою дочь. Та розовеет, словно роза и, выдохнув, потирает ладони.

— Тая! — шепчет мне Натали. — Я ревную!

Смеюсь натянуто. Выгибаю бровь в насмешливом взгляде:

— Наташа, да брось ты! Она же ребенок!

Пока дочка уходит в спальню, чтобы разобрать вещи и переодеться, мы расставляем на столе чашки.

Нас пятеро: я, подруга, дочка и Семен с Георгием. Тот стоит на крыльце и на повышенных тонах разговаривает с кем-то по телефону.

Муженька в дом я не пригласила. Много чести. Он, конечно, порывался переступить порог этого дома, но вход ему был отрезан. Покатился ни с чем в логово к своей пассии, она его там заждалась! Но, естественно, обещал вернуться чтобы все обсудить. Что обсуждать — искренне не понимаю — мой адвокат уже все и так мне доложил. Большая часть имущества на свекрови, которая сидит на деньгах, как квочка на яйцах.

Разговаривать мне с ними не о чем. Все решит суд! Здесь я настроена максимально решительно — он получит по заслугам, и все нажитое мы поделим пополам!

— Получается на слет блогеров ты не едешь? — спрашивает дочь у Жоры, когда мы все-таки усаживаемся за стол.

— Да уже как-то не до этого, — вздыхает он. — Завтра у меня рабочие сутки в медцентре, потом с новыми силами на ферму. Не до слетов мне, Златка. Ну а у тебя как дела обстоят? Виде твои рилсы залетели в новинки, просмотров под миллион!

— Это да, — улыбается она. Снова краснеет, когда смотрит на Сему. И мне даже стыдно перед Натали.

Наташа хмурится, ревнует, нервничает. Ерзает на стуле и то и дело обнимает Семена за плечи, на что он, как ручной котенок тянется к ней и целует пухлые пальчики.

Все-таки у них любовь, что и говорить! Счастливые оба, светятся от счастья.

— А ты надолго к маме? — снова интересуется Георгий.

— Думала на пару дней, до поездки в Сочи, но здесь… хорошо. Задержусь? — спрашивает у меня зачем-то, а мое сердце ликует от радости!

— Конечно! Я только рада, доченька! Поживи со мной лето, здесь же море, воздух какой!

— Наверно, останусь, — улыбается и я трепещу от восторга. Я и подумать не могла что моя вечно занятая и такая взрослая и независимая дочка согласится провести со мной лето.

Моргаю часто-часто, растроганно, целую ее в щеку.

Злате двадцать. Она своенравна и свободолюбива, не терпящая нежностей, как в детстве, когда можно было часами ее беспрепятственно тискать и целовать. И вот она здесь.

После чаепития мужчины сидят на крыльце и обсуждают произошедшее, Златка моет посуду — сама вызвалась! А мы с Натали разливаем по бокалам вино.

— Красивая у тебя дочурка, — хвалит Злату Наташа.

— Что есть, то есть, — улыбаюсь с гордостью. — А знаешь, она вроде бы взрослая, от мамкиного крыла давно оторвалась, но ведь ребенок еще. И по моим наблюдениям она и не влюблялась ни разу! Мне кажется, даже и отношений не было. Так, ничего не значащие свидания.

— Ну не девочка же она?

— А все может быть! Шепчу. — Мы, к сожалению, так близко не общаемся на такие щекотливые темы. Но думаю, все возможно. Она же всегда училась прилежно, правда институт бросила на последнем курсе — не лежит душа к этой профессии, а потом вот увлеклась блогингом и все силы отдаёт туда. Она очень ответственная в любом деле, за которое берется.

— Ясно, — кивает Натали сдержанно и стучит ноготками по столешнице.

— А ты чушь всякую не выдумывай! Не расстраивай меня, Натусик!

Выпив пару глотков вина, снова чувствую головокружение и тошноту — видать давление скачет. Отставляю бокал в сторону.

— Ну муженек твой капец! — качает головой Натали. — И ведь эту шваль не постеснялся в твой отчий посёлок притащить! Хорошо, что ты его выгнала. Ох, как он на Георгия посмотрел! С такой ненавистью!

— Бесится еще! — цокаю. Меня немного мутит. Наливаю из графина воды и пью. — Я его как увидела — земля из-под ног ушла! Это же надо иметь столько наглости! Мерзавец! А пусть знает, что на меня спрос есть! А то ведь пророчил мне одинокую старость! Вот прям противно разговоры о нем вести!

— Понимаю. Я еще хочу, извини конечно, но хочется прямо мне эту Марьянку увидеть. Та еще овца!

— Овечка! — вздыхаю. — Пусть мне на глаза даже не попадается!

— Вчера в магазине нас с Семеном обсуждали! — делится Наташа, хватаясь за сердце. — А как меня увидели, так замолкли. Пересуды пошли, поселок гудит как улей.

— Что говорили-то?

— А что они могут сказать? Что я сплю с ним, а он молодой. Попользует, да найдет себе ровню. Ой, худеть надо!

Смеюсь тихо.

— Да он тебя уже любит и такую. Не за что-то, заметь, а вопреки всему. Это дорогого стоит!

— Это да. Я такая счастливая, Тая!

Семен и Натали уходят. Прощается со мной и Жора — его дома ждет сын, и с утра на работу рано. А я, чувствуя неимоверную слабость и боль в низу живота, обнимаю его и иду к дочери.

Выпиваю обезболивающее — у меня начались женские дни, и живот тянет болью как в юности. Давно таких болевых ощущений не было, даже удивительно.

Болтаем с дочкой как, бывало, прежде, вместе ложимся на широкий диван, и она, свернувшись клубочком, засыпает, держа меня за руку.

А мне сна нет — переполняют эмоции. Смотрю на своего ребенка и не нарадуюсь. Вспоминаю ее маленькой, глажу по волосам.

Но день был долгий — переполненный событиями, и я все-таки проваливаюсь в тревожный сон.