Была тихая ночь, и я шел по темному лесу, короткой дорогой, которой в кампусе никто не пользовался, за старым белым домом студенческого братства. Тут я что-то услышал.

Остановился и прислушался.

И услышал опять. Кто-то колотил по чему-то под землей.

Потом я увидел сложенные голубые джинсы.

Потом, за рощей, увидел, как подрагивает земля.

Господи. Кто-то в ловушке.

Под сухой листвой скрывалось самодельное бомбоубежище. На засове, вкрученном в цемент, висел длинный серебряный замок. Я попытался сдвинуть засов руками, но не смог. Тогда вогнал под него длинную ветку. Пара нажатий – и он выгнулся. Еще парочка – и палка сломалась, а я шлепнулся на задницу.

И тут земля распахнулась в форме двери, будто выход в другой мир, и с двери соскользнули листва, земля и пыль.

За край прямоугольного отверстия ухватились большие, костлявые, чумазые руки.

Вылезший из могилы тощий парень напоминал бегуна на длинные дистанции. А может, спортсмена по прыжкам в высоту. Он упал на спину, хватая ртом прохладный воздух осенней ночи, и я увидел, как на его грязном теле поблескивает пот. Из одежды на нем были только грязные белые спортивные шорты.

Мне вспомнился ужастик про зомби, которого я ужасно боялся в детстве, так что я не сразу нашел силы спросить:

– Тебе нужен врач?

Все еще пытаясь отдышаться, он повернул голову так, будто ни на что другое сил у него уже не оставалось. По виду казалось, что ему задали целую кучу вопросов и он про себя неторопливо на них отвечает. Наконец он покачал головой.

Чуть позже он отдышался, сел и оглядел себя.

– Они сказали, что вернут мне штаны.

Я принес ему джинсы. Он быстро оделся и встал. Одежда словно вернула его к жизни – в смысле, он уже не казался таким уж ранимым.

– Сколько тебя там собирались продержать? – спросил я.

– Еще шесть часов, – произнес голос.

Их было трое. Один – жирный.

– Ты сломал наш замок, кривогубый.

Еще никто не обвинял меня в избытке смелости.

– Простите, – сказал я. – Я… не знал, что он ваш?

И зачем ты сделал из этого вопрос?

– Мальчики, – сказал тощий. – Это просто добрый самаритянин. Проходил мимо.

– Ты кого мальчиком назвал? – спросил главный. А двое других встали рядом с ним.

– Ну все, все. Давайте все выдохнем, – сказал высокий, отряхивая штанины. Повернулся ко мне и добавил: – Вали.

Я с благодарностью двинулся с места. У меня на пути встал жирный.

– Ты поклялся, Куп, – сказал кто-то. – Ты прошел обряд посвящения.

Он поднял обе руки.

– Ладно. Твоя правда, Рон.

– Рэнди, – поправил главный.

– Ренди. Прости. Если честно? Я уже начинаю передумывать. Там что-то совсем плохо дышалось.

– Мы все через это прошли, – сказал второй голос.

– И я вами восхищаюсь, Джастин.

– Джейсон.

– Джейсон. Господи, вообще башка не соображает. Кислородное голодание. Как там это называли греки… ладно, неважно. Скажу честно. Я сам виноват. Меа кульпа. Признаюсь, я думал, ваше членство раскроет для меня некоторые двери. В кампусе. Может, интернатуру? Но, если между нами. Я со скепсисом смотрю на всю эту… – Он несколько раз глубоко вдохнул.

– Тему? – подсказал я, когда молчание стало невыносимым.

– Точно. – сказал он. – Закалка характера. Усовершенствование жизни. Тема.

– Это наша миссия, – сказал второй.

– Да понял я, Джефф.

– ДЖОН! – заорал главный. – Думаешь, умнее нас?

– Не-е-е. Просто вы все для меня на одно лицо, вот и все.

Белые джинсы. Хлопчатобумажные рубашки. Светловолосые «братья». В чем-то он был прав. Я пожал плечами, кивнул и тут же пожалел об этом, увидев их лица.

– Без обид, – быстро прибавил он. – Но вы не говорили, что повесите замок. Это уже, это…

Снова та пауза. Будто у его мозга кончился бензин.

– Неприкольно? – предложил я. Он повернулся ко мне, как будто взглянув по-новому.

– Первокурсник?

Я кивнул.

– Я тоже. Какая основная специализация?

– Искусство?

Он показал на себя.

– Латынь. Или математика. Может, психология. Или история.

– Куп, – сказал жирдяй. – Мы ренегатов не любим.

Лицо высокого выглядело так, будто в него ткнули феном, включенным на полную мощность.

– РЕНЕГАТЫ? – рассмеялся он. Потом согнулся в приступе смеха. – «Renegare». Середина шестнадцатого века. Оставлять свой пост. Думаю, здесь вы растягиваете понятие дезертирства. – Он посмотрел на меня и ткнул большим пальцем в дырку в земле. – Должен сказать… Это… – Куп взмахнул рукой в невидимом баре, – не стоит значка отличия.

Теперь пришла моя очередь изобразить «пылесосное лицо». Я перевел взгляд с высокого и тощего на троих остальных.

– Бойскауты? – спросил я.

Они оскалились.

– Исследователи! – чуть не сплюнул жирный. Куп мне улыбнулся.

– У этих форма получше. Была неделя принесения клятвы, и я не пил, так что… – На него набросились, и он чуть не свалился обратно в яму.

Кто-то схватил меня и бросил через бедро. Удар о землю вышиб из меня дух. Этого в фильмах с драками почему-то не показывают: эту беспомощность, тошнотворное головокружение.

Дальше следует туман из разрозненных образов.

Летят тела. Бьют кулаки. Возгласы боли. Ругань.

Высокий человек в джинсах пинает кого-то по голове.

Хруст кости. И крик.

И все это время я думаю: о боже. Я не могу дышать. Я забыл, как дышать.

Наконец рядом со мной на землю упало окровавленное лицо и там и осталось. Это был тот жирный.

Я вскрикнул и вскочил, задыхаясь.

Картина была не лучшей. Один студент из братства вырублен. Другой, придерживая руку, хромает прочь, как франкенштейновский Игор. А Куп обменивался ударами с их главным – крупным и быстрым парнем с ехидной ухмылкой, пока Куп не врезал ему в последний раз и тот не пропал в яме.

Куп согнулся, уперевшись руками в колени и переводя дыхание. Потом посмотрел на меня.

– Ты всегда приносишь столько неприятностей?

Я покачал головой и потер ушибленную ногу.

– Это в первый раз, – признался я.

Куп рассмеялся.

Забрал из дома братства свою одежду и проводил меня до общежития. Моего соседа по комнате не было, так что Куп переночевал на верхней койке. Я снизу смотрел, как с конца кровати свисают его большие розовые пятки.

Думаю, можно сказать, дальше мы стали друзьями.