Это была белая комната.

В ней стояли два стула.

На одном сидел я и ждал. Я еще привыкал к синему костюму – моей новой униформе. Кто-то сунул мне в лацкан белую розу, и пахло от нее, словно она протухла.

Вошел ВД, как монашка на колесах. Тогда я впервые увидел, как они двигаются. Он безмолвно проплыл к своему стулу и сел.

Мы смотрели друг на друга.

Не знаю, чего я ожидал. Но точно не воссоединения. Уже скоро я знал, что это не какой-то незнакомец. Что я уже когда-то знал это существо. Что между нами что-то есть. Знал это и он.

– Здравствуй, Брат, – сказал он.

– Привет.

– Не помнишь меня?

– Нет.

– Говорят, ты профессионал.

– Величайшее Доверие. Высшие Уровни.

– Именно. Но они не знают о нас с тобой.

– И что они не знают о нас с тобой?

– У нас один день рождения.

– Ты читал мое досье?

– Нет. 16 июля 1945 года.

– Я родился через несколько месяцев.

– Приблизительно через девять.

– Приблизительно.

– Это день, когда мы поистине появились на свет. И однажды, Брат, мы снова будем едины.

– Я-а-а-а-а… вообще не въезжаю, о чем ты.

– Это пока. Хочешь встретиться с Сестрой Хвост?

Открылась дверь, и в комнату заползла гигантская белая змея. Я боялся сдвинуться с места, пока она не подобралась ко мне и не издала громкий вздох.

– Она тебя не тронет, если ты не тронешь меня. Вообще-то она по тебе скучает. Мы очень долго тебя ждали.

Когда-то я сидел рядом с бешеными быками, разминавшими мышцы в туннеле перед тем, как вырываться на родео; меня ужасали каждый стук копыта и фырканье. Но после первого шока это чудовище, этот потрясающий питон-альбинос, почему-то показался нормальным, даже обыденным – безобидным, как новорожденный котенок. От змеи сладко пахло. Я задался вопросом, каково на ней кататься.

– Можешь погладить, – сказал ВД.

Я опускал левую руку, пока не коснулся влажной гладкой шкуры. Я не чувствовал страха. Пригладил – и она как будто заурчала. Странно: в одну сторону шкура идеально гладкая, но в другую – грубая, как наждак.

Старый ВД рассмеялся.

– Каким хочешь меня видеть?

Странный вопрос.

– Каким есть?

– Ну. Это сложно. Я могу предстать только таким, каким тебе больше всего нужно.

– Правда? А каким ты видишь меня?

– Высоким человеком. С сильным загаром.

Я рассмеялся.

– Значит, ты видел других, как я?

– Брат. Других, как ты, нет.

– Ладно. Мне ты кажешься карликовым священником в мешковатом балахоне. Тебе… нравится такой вид?

– Если так угодно тебе.

– Мне все равно. А она?..

– Да?

– Она всегда такая?

– Боюсь, да.

Я рассмеялся.

– Почему мне здесь так чертовски комфортно?

– В смысле – с нами? Я думал, уже очевидно. Мы семья. Мне объяснить?

– Пожалуйста.

– Нас трое. Однажды мы станем едины. Мы – случайность. Нас перепутали. Разделили.

– Перепутали?

– Потому что мы родились порознь. И потому что ты и человек, и нет. Слава Матери Гаджет.

Какое-то время я молчал.

– Понимаешь, Брат, я – Голова. Дрессировщик. Визионер. Мои глаза всегда открыты. Для всех возможностей. Я вижу тонкости, настроения, угрозы. Я оцениваю стратегические и тактические возможности. Еще я четко вижу добро и зло. Ничего не могу с этим поделать. Данные поступают – и я компилирую, сравниваю, делаю выводы. Такова моя работа. Угадывать будущее. Мой инструмент – логика.

А вот она… – он показал рукой на змею, – …создана быть Солдатом. Пуповиной жизни. Бичом. Громилой. Она все время настороже. Но, увы, она сломлена. Ограничена. Когда нас разлучили, ее сделали… как вы это называете?

– Инвалидом?

– Сойдет. Она подавлена. Зациклена на одном призвании. Туго стянута, чтобы наносить удар по первому слову. О, ее очень просто направлять. Но уж ты-то должен знать, что солдат – это больше, чем его оружие. У тебя уже есть мастерство забвения, да?

Я кивнул.

– Кто тебя научил?

– Мой друг.

– Могу я увидеть этого… друга?

– Нет.

– Значит, он не хочет, чтобы его видели. Этого… личного обучения еще никогда не случалось. Я имею в виду, все мы делимся знаниями. Но абстрактными. Для приложения к технологиям. Понимаешь? Почему он тебя научил?

Я пожал плечами.

– Я его попросил.

Его это как будто обрадовало.

– Попросил?

– Да.

– Значит, ты очень и очень уникален. Тебя готовили в солдаты, а значит, ты знаешь, что лучшая защита – чтобы тебя не видели. Камуфляж. Анонимность. Если забираешь чужие воспоминания, ты невидим. Это прекрасный камуфляж для солдата. Но, мой дорогой, давно утраченный брат, я знаю, что ты больше, чем солдат.

– Правда?

– Да. В душе ты Навигатор. Где бы ты ни был, ты знаешь три вещи: выход. Вход. И где ты находишься. Если знаешь эти три вещи, тебя нельзя поймать. Твой дар и твой талант – понимать несказанное. Проявлять эмпатию. И анализировать. И помнить. Помнить все.

– У меня и правда хорошая память.

– И, как мне сказали, дар к языкам.

– Да. Я знаю тридцать три.

Он улыбнулся.

– Тридцать четыре.

– Не понял?

Змея пророкотала от смеха.

– Ты знал, что сейчас я разговариваю с тобой не по-английски?

– Не по-английски?

– Нет. Наверное, было бы очевидней, если бы я говорил ртом. Я говорю на своем языке. Языке, с которым я родился.

– Я слышу английский.

– Да. Потому что ты Навигатор. Все данные имеют значение. Полезны. Переводимы. Понимаешь, все ВД одинаковы. Это команды по трое: навигатор. Визионер. Солдат.

– Я же не ВД.

– О нет. Ты довольно-таки человек. И очень особенный. Добро пожаловать домой, Брат. Мы ждали тебя очень, очень долго.

Змея заурчала. Папа усмехнулся.

Я должен был быть в ужасе.

Но на самом деле наслаждался.

Задумался, куда же делся Руди.

– А теперь, когда мы вместе, мы наконец можем составить план.

Планов оказалось два: его и мой. Мой – спасти мир. А его – освободить свой народ.