Я тебе расскажу про собаку, которая укусила мальчика. Это очень страшная история. И случилась она в одну темную ненастную ночь. Однажды мальчик поехал в гости к тетушкам, и на него набросилась их собака с черным языком (она нервничала из-за грома и молний) и укусила в лицо, разорвала губы. Кровь была повсюду. И мальчику наложили шестьдесят швов. И потом ему уже было трудно доверять кому угодно. Он стал тише.

И через неделю он перестал разговаривать с ПуМомом. С тем, кто его не защитил: его подвел самый свирепый защитник. Для ПуМома это было все равно что ад, и он съеживался и съеживался, пока не остался только темный угол в чулане.

Другой пытался урезонить.

– Это всего лишь зверь. Бессмысленный клубок инстинктов и аппетита. Нельзя ожидать, что собака поймет, кого кусать можно, а кого нельзя. Боже мой, да они собственные какашки едят!

Мальчик и бровью не повел.

ПуМом спал.

Через неделю мальчик забыл Другого. Начал читать книги. И начал внимательно слушать в классе. Он стал стеснительным и опасливым мальчиком, который никому не доверял. И морская звезда в его желтой пижаме больше не разговаривала с друзьями в чулане.

– Так они и делают. – объясняла Рэли с важным видом. – Они уходят. Они забывают.

– Но почему они не прощаются? – спросил ПуМом.

Ответа у Рэли не было.

– Так несправедливо, – сказал ПуМом.

– Несправедливо? – фыркнул Другой. – Справедливости не бывает. Не по эту сторону радуги.

И они ждали в чулане, ждали, когда забудутся. Будто музей, в который больше никто не ходит. Рэли – красивая девушка, с широко распахнутыми от шока и горя глазами. Другой. Чумазый и сдутый волейбольный мячик. И ПуМом. Темная унылая тень в углу. Остатки других жизней и других детей. То, что выбрасываешь на заднем дворе за гаражом.

Мы всегда так уверены, что наш ребенок окажется другим. Я так любил своего, что не мог и вообразить жизнь без его улыбки, без его доверия и секретов, которые шепчутся на подушке, когда выключат свет, и без того, как он читал со мной книжки с картинками, уступал мне место на кресле, показывал свои рисунки, которые мама приклеивала к холодильнику. Я был последним, кому он желал спокойной ночи. Я не мог и представить себе жизнь без его любви.

О, все бы отдал за такой простой мир.

Помню, как подглядывал в щелку приоткрытой двери, на улицу, пока одно время года сменялось другим, зеленая весна становилась желтым летом, выгоревшей осенью, белой зимой. Сезоны сменялись во вмещавшей их оконной раме, как на картине, которая вечно перерисовывается, не зная свою окончательную суть, не довольствуясь чем-то одним.

Смотреть через щелочку не совсем закрытой чуланной двери было уютно и безопасно. Можно наблюдать, как все проходит мимо, будто пейзажи за окном поезда.

Знаешь поезда?

– Да.

Когда я покинул чулан, я долго ехал на поезде на север. Мир струился мимо, как грязная река. Золотая кошка на ржавой бочке. Женщина в синем бикини, загорающая на красном пляжном полотенце под зеленым кленом. Голый мальчик на качелях из большой шины, прислонивший голову к протектору. Длинные цветастые брызги граффити на задней стене склада. Вот что видно из поезда – задворки всего. То, что не нужно, задвигается в самые далекие уголки дома. Куча за кучей – мусор, обломки, забытые игрушки, гниющие доски. Сломанные газонокосилки, гнутые алюминиевые горки, мятые голубые пластмассовые бассейны, в которых больше не держится вода, – и если не можешь на них сосредоточиться, когда едешь мимо, то видишь просто кляксы, всплески темно-бурого цвета, как куча компоста в углу. Но они встречаются постоянно. Постоянно, как телефонные столбы. И с таким же визуально-музыкальным эффектом – ПЛЮП зевок пауза ПЛЮП зевок пауза ПЛЮП.

Очевидно, людям не нужно очень многое.