– Президент хочет видеть Малыша.

– Господи. Надеюсь, уломаем его на телеконференцию. Можно?

– Нет.

– Чат ничем не хуже, чем…

– …Нет. Ни переписок. Ни телефона. Он хочет полный комплект.

– О господи.

– Он осведомлен о риске.

– Вы пытались… хоть кто-нибудь пытался его отговорить?

– Последние шесть часов он на совещании с комитетом начальников штабов. Они единогласно рекомендуют ему не делать этого.

– Госсекретарь?

– Она в Европе. Собирает коалицию. Но она его поддерживает целиком и полностью.

– Господин вице-президент… Это кошмар.

– Тогда я уверен, что на этот случай у вас есть кошмарный сценарий. Запасной план. У меня – есть.

– То есть вы умываете руки? Сэр. Возможно, вы сейчас единственный здравомыслящий человек во всем Белом доме! Мне вам что, по слогам произнести? Это опасно. Все, кто работает с Малышом, в конце концов уходят в отставку.

– Мне доложили о слухах.

– Слухах? Господи Всемогущий. Вы были в Неваде?

– Лично? Нет.

– А президент был. Два раза.

– Я знаю.

– И он подцепил синдром. Как и все остальные.

– Нет никаких… Это не подтверждено. Врач уверяет, что он совершенно здоров.

– А его психолог?

– Президент Соединенных Штатов находится в ясной памяти.

– Это же безопасная линия?

– Да.

– Тогда я прямо скажу: хватит врать! Мое экспертное мнение как врача и ученого – со времен первого срока IQ президента рухнул минимум на сорок пунктов. Или лучше сказать точнее: с тех пор, как мы рассказали ему о Малыше и он потребовал провести с ним пару задушевных бесед у камина.

– Это только догадки.

– Вы что, единственный человек в Америке, который ничего не заметил? Да он назвал астронавтов «отважными космическими предпринимателями» [20]. Господи боже.

– Хех. Этого я еще не слышал.

– Слушайте. Здесь это всем очевидно. Для него это такой же риск, как, не знаю, прогуливаться по радиоактивной свалке.

– И все-таки.

– О господи. Я отказываюсь брать ответственность. Я озвучил свои опасения на высшем уровне.

– Осторожнее, доктор.

– Он что, не понимает, что рискует Настоящей Национальной Безопасностью каждый раз, когда встречается с Малышом? Мы только-только начали расшифровывать код на наших бойцах.

– Змея все еще… спокойна?

– Пока что. Сэр, вы же не могли не слышать о некоторых инцидентах?

– Я не верю в сказки, доктор.

– Его силы растут.

Тогда вице-президент – или, как его называл главнокомандующий, Здоровяк, – взял трубку, нажал несколько кнопок и активировал свой запасной план.

– Прошу, сэр. Он выкашивает специалистов, как какой-нибудь вирус. Полгода с ним – и все хотят только медитировать где-нибудь на горе. Он взял наши лучшие умы и превратил их в кашу! Он требует, чтобы все приходили к нему голыми!

– Это что-то новенькое. Так значит, вы все организуете. – Это был не вопрос.

– Ладно.

– Прилетит и тут же улетит. Короткая беседа. Он хочет успеть домой к рождественскому ужину.

– Я за этим прослежу, но не могу обещать…

– Доктор?

– Да, сэр?

– Вы же понимаете, что единственная причина, почему вы еще не остались без работы, – это безопасность данной линии?

– Да.

– Хорошо. Если любое из ваших заявлений дойдет до прессы, я буду считать это нарушением национальной безопасности на высшем уровне.

Самолет вылетел из округа Колумбия около 14:30. Прибыл в засекреченную локацию в Неваде на закате. Когда раскрылись замаскированные двери ангара, в воздухе стояло марево от жары. Казалось – а так это и проектировалось – с единственного ракурса, откуда это было видно, или, вернее, не видно, – будто всего лишь дрогнула тень дюны, а затем двери уже закрылись. Ангар уходил под землю на длину пяти футбольных полей под углом в двадцать градусов.

Бежевый цемент, по которому они шли, на самом деле был композитом, слегка пружинившим под обувью и заглушавшим шаги. И это лишь крошечная доля бюджета, который база расходовала каждый год, – суммы, умопомрачительной порой даже для тех, кто подписывал чеки. Группу из двенадцати человек – где девять были вооруженными охранниками, – встретили генерал базы и шесть человек из персонала, включая трех ученых в белом. После короткого приветствия все, кроме двух охранников, вошли в мужской туалет.

Все расселись по кабинкам. По кодовому слову, которое произнес помощник генерала (если бы слово произнес кто угодно другой, туалет бы заполнился веществом, похожим на желе, сохраняющим жизнь внутри себя в стазисе на протяжении приблизительно семи дней), помещение покачнулось. Каждый в своей кабинке отклонился левее, а помещение поехало в сторону.

Они услышали голос президента:

– Обожаю этот момент.

Группе гостей напомнили, что в следующие пять минут требуется соблюдать полную тишину. Из туалета они проследовали за учеными гуськом по уходящему вниз туннелю из известняка. Через каждые пятьдесят метров были развешаны лампы. Внизу ждала толстая стеклянная дверь. Первый ученый приложился к ней губами. Последовала вспышка.

– Отпечатки поцелуев, – хихикнул президент.

Раздался громкий сигнал, прекратившийся по слову генерала базы. Если бы слово произнес кто угодно другой, туннель бы мгновенно затопило.

Стеклянные двери раздвинулись, впустив их в небольшую казарму. Здесь дюжина коек, застеленных белыми простынями, стояли под дюжиной окон – на каждом стекле, которое, конечно же, не было стеклом, изображалась буколическая сцена.

Командир велел солдатам, ученым и президенту раздеваться и ложиться на койки.

– Да знаю я, – проворчал верховный главнокомандующий, развязывая галстук.

Когда группа (двое охранников остались) заняла позиции, генерал с персоналом попрощались с гостями и ушли за стеклянную дверь. Рук они не пожимали.

– Мы будем в наблюдательной комнате, – сказал генерал по интеркому.

Комнату заполнил желтый пар. Через считаные секунды все спали. Через десять минут комнату очистили. Всю остаточную пыль, грязь, частицы и бактерии с поверхностей всосало и унесло волной озона. Очнувшись, гости пахли так, будто дремали у олимпийского бассейна. Они собрались в конце комнаты взбодрившиеся и бдительные.

Президент, два агента Секретной службы, оставшиеся охранники и трое ученых двинулись вниз по зеленому коридору, который как будто освещался из неведомого источника – словно сами стены были прозрачными. Один агент нес ядерный «футбольный мячик» – черный чемодан, который хранил конец света и никогда не удалялся от верховного главнокомандующего дальше чем на пару десятков шагов. В конце зеленого коридора президент прокомментировал, что до нынешнего визита не замечал здесь уклона. Он явно гордился своей внимательностью.

– Очень проницательно, сэр, – сказал агент Секретной службы. Старший ученый, организовавший посещение, не стал говорить, что президент повторял то же самое в оба предыдущих визита.

Голые люди вошли в помещение, которое можно было принять за вестибюль отеля в стиле ар-деко. Здесь была огромная золотая вращающаяся дверь, а к ней шла узкая марокканская ковровая дорожка. Звучала у самого порога слышимости ненавязчивая мелодия. Их приветствовал крошечный швейцар в красной ливрее с золотыми эполетами и кантом. Он окинул голую компанию – солдат, ученых, президента и двух его агентов, – жизнерадостным взглядом; у него были румяные щеки и седая шевелюра. Весьма очаровательный весельчак в приподнятом настроении – те, кто встречал его впервые, нередко думали, что он бы легко мог исполнить эльфа в торговом центре.

Если бы кто-то был хотя бы немного внимателен, заметил бы, каким чрезвычайно формальным стал язык тела ученых. Солдаты усмехнулись. Они решили, что это последний уровень той системы безопасности, о которой их предупреждали. Настолько секретный протокол безопасности, что о нем никто не знает.

Они и не воображали, что уже прибыли.

– И чем могу вам помочь, господа? – Легчайший намек на ирландский говор.

– Посетители, – сказал старший ученый.

– В такой-то час? И всех проверили?

– Конечно, – сказал ученый. – Высшие уровни. Величайшее доверие.

Красный швейцар, засунув большие пальцы в карманы красного жилета, оглядел прибывших с дружелюбной улыбкой.

– Я вас заверяю, – пролепетал ученый. – Высшие уровни. Высочайшее доверие.

Красный швейцар сложил руки на груди и воздел белые кустистые брови.

– Ради бога – это же сам президент! – воскликнул ученый.

– О, его-то я узнал. Я не уверен насчет того, зеленого. Можно узнать ваше имя?

Очевидно, он говорил об охраннике. Том, кто стоял, сложив обе ладони на паху, чьи мускулы обещали с легкостью воплотить любую угрозу по его выбору. На правом плече – татуировка кровоточащего сердца и под ней надпись: «Semper Fi» [21].

Голый человек с чемоданом отодвинулся, солдат подошел к коротышке и с презрением взглянул на него сверху вниз.

– Дьюи. Сержант Джеймс Дьюи. Почетный караул.

– «Мокрая» работа?

– Пятнадцать лет службы. Афганистан. Пакистан. Сербия. Ливия. Ирак.

– Второе имя ребенка? – спросил красный человечек с таким видом, будто беседовал за чаем. Солдат сделал паузу.

– У меня двое детей.

– Это хорошо. – Красный человечек улыбнулся. – Я имел в виду тайного.

Солдат сглотнул.

– Лиза. То есть Лиза Мари. Второе имя – Мари.

– Прямо как у Элвиса! – рассмеялся красный человечек. – Замечательное имя. И где сейчас Лиза?

После паузы солдат ответил:

– Не знаю.

Другой солдат встал перед главнокомандующим. Так аккуратно, что если не следить, то и не заметишь.

Коротышка поцокал языком. И печально взглянул в глаза сержанта Дьюи.

– Трудно, как же трудно отцу расставаться с ребенком. Можете снять палец со спускового крючка.

Солдат достал оружие, которого у него не было.

– Теперь аккуратненько положите на пол.

Сержант Дьюи колебался.

– Человеку ваших талантов и преданности, чтобы исполнять свой долг, не нужно другого оружия, кроме собственных рук.

Солдат присел и положил пистолет, которого не было, на пол, который был.

– Теперь, – сказал маленький швейцар, – пожалуйста, посидите на том диване. Вы молодец. Сделали все, что сделал бы любой отец, чтобы спасти свою дочь. Вы вовсе не плохой мальчик. Вы очень-очень хороший. Теперь подите. Присядьте.

Сержант Дьюи с облегчением выдохнул, уронил голову, развернулся и отошел к плюшевому красному бархатному дивану под ростовым портретом Вудро Вильсона в резной золотой раме.

– Вот так, – сказал коротышка. – Замечательно. – Повернулся с кривой ухмылкой к старшему ученому. – «Высшие уровни», – повторил он, усмехаясь. Потом обратился к остальным.

– А теперь, господа, прошу выслушать. Я попрошу вас всех о большом одолжении. Смотрите на вращающуюся дверь.

Все взгляды обратились к двери.

– Конечно, не ты, братец. Ты же у нас специалист по памяти. Ты ничего с собой поделать не можешь.

Черный улыбнулся.

– Смотрю, выпиваешь в последнее время.

– Это не проблема, – ответил Куп. Швейцар поднял белую густую бровь.

– Как скажешь.

Потом Лепрекон призвал прибывших к порядку.

– Господа! Представляю вам Вращающуюся Дверь! Прелестное произведение искусства, не находите? Попрошу вас ею полюбоваться, пока занят небольшим делом. Не отворачивайтесь от двери – по любому поводу. А еще попрошу, когда покинете этот красивый вестибюль, уносить с тобой только самые приятные воспоминания о своем коротком посещении. Вы пришли; вы исполнили свой долг; вы защитили своего командующего; вы ушли, ничего не зная. Следующие шестьдесят секунд вы не видели и не слышали ничего, кроме вращающейся двери.

Красный коротышка вышел из их поля зрения.

Кто бы из них был способен делать что-либо еще, кроме как любоваться работой мастеров, наверняка трудившихся целыми месяцами, чтобы создать эту прелесть, эту музыкальную шкатулку, эту карусель из изящного резного стекла в раме из полированного золота – внимание к деталям просто-таки завораживало. Натуральное пиршество воображения из другой эпохи. Эпохи, не стыдившейся красоты – красоты любой ценой. Их восхищение доходило до экстаза. Даже бесшумная щетка из солового лошадиного волоса на вращающемся основании сметала всю пыль и помехи с самой что ни на есть элегантной простотой.

– А теперь, – сказал красный человечек, возвращаясь в их поле зрения. – Чем могу помочь?

Президент сделал шаг вперед.

– Сэр, мне снова нужен ваш совет.

Коротышка задумчиво кивнул.

– Тогда прошу ко мне в кабинет. – Он пригласил президента короткой ручкой. Мозоли на ней не сошли даже после шестидесяти лет плена.

Они вошли во вращающиеся двери. Президент заметил, как они завертелись так быстро, что он уже не видел нервных ученых, неподвижного солдата или своих крысиных помощников – только пятно красок, гудевшее вокруг коконом спокойствия, пока не остались только он и красный человечек, от которого пахло Рождеством: сосной, мятой и горячим какао.

Президент наслаждался этими мгновениями. Он вновь почувствовал, что имеет особую привилегию – все ответы на контрольную еще до того, как она началась. Он знал, что другие главы стран обзавидовались бы этому изумительному кладезю знаний, этому маяку откровений, который светил только ему и его ученым.

Но там, где ученые видели шпаргалку для патентов и стелс-технологий, а генералы – тактическое преимущество в разработке вооружений, президент в той безмолвной шахматной игре, что он разыгрывал у себя в уме, видел дерзкую стратагему. Идеальную двойную ловушку. Он-то сразу раскусил, что этому Санте, этому пойманному пришельцу, который превратился у них в плену в карликового Святого Ника, можно доверять только в одном: он соврет. Черт, да разве само его имя – не палиндром Сатаны, самого Отца Лжи? Президент не верил ни единому слову этого лилипута. Больше того: он собирался его очаровать, использовать. Ведь он знал: это существо – не то, чем кажется. Здоровяк ему все уже рассказал: это инопланетянин со своими инопланетными целями. Его хитрая личина только подтверждает подозрения. И президент твердо решил выслушать советы и поступать ровно наоборот. Это они придумали вместе со Здоровяком. Хотя он по сей день сомневался, чья именно это идея. А, да какая разница. Это их Кошмарный Сценарий Слэш Двойная Ловушка. Их Туз в Рукаве.

Во вращающейся комнате, где не существовало времени, президент стоял рядом с Лепреконом, который потянулся снизу, чтобы взять его за руку. И все же это президент в его присутствии всегда чувствовал себя ребенком, всегда чувствовал, будто сидит на коленях, заглядывая в эти влажные добрые глаза, искренне делится самыми сокровенными желаниями.

– И что у вас сегодня на уме, сэр?

– Что ж, мы немножко влипли на Ближнем Востоке.

– Опять?

– Ага. И не говори. Все под контролем. Но я здесь не поэтому.

Президент был не из тех, кому близок самоанализ (он предпочитал молитву), поэтому он выжал свои дурные предчувствия, скривив лицо.

– Я переживаю за свое наследие. Как тебе наверняка известно, подходит к концу мой второй срок. Признаюсь: я не самый любимый президент в истории – и сам это знаю. Но мне кажется, я всегда руководствовался честью и принципами и действовал во благо страны.

– Нисколько не сомневаюсь, сэр. Ваша совесть чиста. Это я вижу.

– Я хочу, чтобы меня запомнили, как лидера, который оставил след в истории. Терроризм. Незаслуженные привилегии. Уолл-стрит. Хочу, чтобы никто и никогда не говорил, будто у меня был шанс действовать – а я его упустил.

Коротышка кивнул.

– Я вижу, вы несете великое бремя. Ваша страна, которая содержала меня последние шестьдесят ваших лет. Вы несете бремя, как тот несчастный солдат, которого подослали вас убить. Он тоже нес память о своем незаконном ребенке. Ребенке, ради чьего спасения пошел бы на все, даже если пришлось бы пожертвовать тем, ради чего он боролся всю жизнь.

– Что-то не помню никакого солдата или ребенка.

– Знаю, – мягко сказал коротышка. – И вот что я думаю, господин президент.

Если президент морщился до этого, то теперь его лицо все пошло складками, так он был сосредоточен.

– Яйцо у вас?

– О, конечно. – И он его передал.

Коротышка вздохнул и начал возиться с белым овалом.

– Боюсь, придется рискнуть тем, что я вам наскучу, и повторить все то же, что я уже говорил вам и вашим предшественникам. Вы можете поступать только так, как сами считаете правильным, сэр. Если идет война – объявите мир. Если есть нищета – поделитесь богатством. Есть болезни – излечите всех. Есть невежество – поддерживайте учителей. И, наконец, если нездорова сама планета, делайте все, что в ваших силах ради ее исцеления. Даже если придется изменить ваш привычный образ жизни. Во всем и всегда поступайте правильно. Окружите себя лучшими соотечественниками. Никогда не жертвуйте бедными в пользу сильных. Никогда не пользуйтесь страхом народа. Всегда говорите правду, чего бы это ни стоило. Это и будет вашим наследием, господин президент.

– Благодарю. Благодарю от всей души, друг мой. Я буду скучать по нашим беседам.

– Как и я.

– И я бы очень хотел дать тебе то, чего ты хочешь больше всего.

– Знаю, сэр. Вы всегда желаете лучшего.

Президент вышел из вращающихся дверей и вернулся в нарядный красный бархатный вестибюль к своим людям. Он вернул яйцо, отдал честь высокому Человеку В Синем Костюме, но так и не увидел солдата со сломанной шеей, раскинувшегося на диване. Президент не утруждал себя лишними данными. Он был занят тем, что переиначивал в уме все слова пришельца. И надеялся, что успеет к рождественскому ужину дома.

У них будет свинина.