Брат, чего только ни говорят умирающие.

– Правда? – спросил Куп.

О да, мистер Кей, еще как. Вспоминают первую любовь. Учителя во втором классе, который дал им сухие штаны, когда они описались в песочнице. Человека, которого любили больше всего на свете, а он оказался чудовищем.

Иногда их тянет поесть то, чего они не пробовали уже много лет. Лимская фасоль. Тапиока. Или, может, та особая томатная паста, которую им готовила мама. И обычно они тебе доверяют. Рассказывают свои секреты.

Черт, оно и понятно. Ты же их последний слушатель. После тебя – только большое молчание.

Мистер Эл ничем не отличался от других ветеранов вроде вас, мистер Кей. Мы их зовем Дышащие на Ладан. Гонщики на Тот Свет.

– Ну спасибо, Честер.

Он улыбнулся.

Да я прикалываюсь. С вами-то все в порядке. У меня, можно сказать, чуйка на тех, кто катится на тот свет. Может, пахнет от них по-другому, даже не знаю. Но под конец вокруг них становится совсем тихо. Люди в основном держатся подальше. Но не я. Меня смерть никогда не волновала.

И вот я переодеваю мистера Л. Он худой желтый старик с желтыми глазами. Застой желчи. Так себе симптомчик. И я спросил, чем он занимался после войны.

– Упаковка, – ответил он.

Ну, я на свете пожил немало, но с таким, значит, родом деятельности еще не знаком.

– Упаковка? Коробки или мешки?

Он вот так вот на меня смотрит долго, и я не могу понять, что у него на уме.

– Вроде того, – говорит. – Только в больших масштабах. Контейнерные грузоперевозки. Знаешь большие фуры на шоссе, которые занимают сразу две полосы?

– Крупногабаритные, – говорю.

– Ага. Крупногабаритные. Для этого нужно планирование. Инженерия. Нужно учитывать коммерческую загрузку, равновесие и вес. Технику безопасности. Высоту. Сопровождение. В основном ночные доставки, чтобы не закупоривать крупные дорожные артерии днем. Логистика. Это моя специализация.

– Похоже, работы много.

– Да не, я делал дай бог одну-две доставки в месяц. Работал на правительство.

Похоже, работа не бей лежачего. Я подумал, может, и мне стоит туда пойти. Может, он откроет мне дверь. Я не собирался чистить больничные утки вечно. Меня ждали большие дела.

– Правительство?

– Нас называли «С-доставки». Сокращение от «Секретные доставки».

Он дал мне время осознать.

Я закончил с его памперсами. Вымыл руки. Побрызгал освежителем воздуха, постелил новые простыню с одеялом.

– Спасибо, – сказал он. Потом посмотрел на меня. – Неинтересно?

– Чего? – спросил я.

– Про «С-доставки».

– Секретные, – сказал я. – Ну, чего вы доставляли? Оружие? Самолеты?

– Тоже было.

Очевидно, ему хотелось выговориться, и только оглядываясь назад, я вижу надменность своей юности. Мне было девятнадцать, я брал полуночные смены, учился на заочке. Лишился девственности в пятнадцать. Курил траву. Пил. Ходил в стрип-бары. Черт, я думал, уже знаю жизнь вдоль и поперек. Понимаешь? Что мне нового расскажет этот желтушный старикан. Стариканы. Мы становимся невидимками, да? Люди и забывают, что мы – просто следующие их версии.

– Не такой уж ты и старик, Честер.

Мистер Кей, вы не угадаете мой возраст, даже если постараетесь.

Я уже чуть было не махнул на старпера рукой. Но что-то меня остановило. Что-то в тех желтушных глазах. Единственное в нем, что не выглядело старым. Значит, он доставлял Неведомые Секретные Хреновины. Ну и что дальше?

Я присел к нему на койку.

– Ну и что еще вы доставляли?

Мистер Эл улыбнулся.

– Весь фокус «С-доставок» – в противоположностях и ловкости рук. Знаешь, как фокусник приковывает внимание в вертящейся палочке в правой руке, чтобы ты не заметил белого голубя в левой?

– Ну да.

– Все просто. Если груз квадратный – контейнер круглый. Длинный груз делится на двое и доставляется по отдельности. Множественные грузы укладываются так, чтобы казаться единым целым. Уловил принцип?

– Вроде да.

– И вот. И вот однажды приходит мне ТТХ. 12 метров в ширину. 6 в глубину. 12 метров в длину.

Я думал: вот же старики. Обожают подробности. Джо Луис. Сэтчел Пейдж. Великая депрессия. Господи, какой же я был дурачок.

– Ну, широкая штука, – наконец сказал я.

– Ага.

– Значит, вы ее… разделили.

– Нельзя.

– Почему?

– Ну просто скажем, что по-соломоновски с ней поступать нельзя.

– Хорошо, большая штука. Нужно… что?.. стальная рама?

Он качает головой.

– Алюминиевая?

– Нет. Представь себе большой дощатый ящик. Мне говорят: сделай легкий внутренний каркас. Из резиновых трубок. Резиновые трубки, понял? Ну мы сделали. Скупили все шланги во всех магазинах хозтоваров на пятьсот километров вокруг. Оптом заказывать нельзя. Странный запрос. Но они все по-своему странные. Зато история получится интересная. Один раз пришлось перевозить кусок ледника. В самом большом рефрижераторе в мире. Но это другая история. Тогда многих поувольняли. Не меня. Я всегда перестраховывался.

Он слишком наслаждался собой. Но что такого особенного в большущем ящике?

– И вот мы доставляем доски и резиновую раму сотнями партий для особенного ящика в самолетный ангар, который находится в краях, где не бывает тени. И я восемь дней вручную встраиваю этот груз в большой деревянный ящик 12 × 6 × 12. Чертеж только один. Один. Я и еще два мужика работаем двенадцать часов в день. Оснастив ее резиновыми трубками, он берет один конец, я – другой, и вставляем в первую половину ящика. Вторую строим уже вокруг.

– Погоди. Груз же огромный, да? Но явно очень легкий, если его могут поднять двое.

Он просто кивает.

– Потом поднимаем все это вместе на лебедке и привязываем к вагону-платформе. Потом целый день красим верхнюю половину ящика в черный. Нижнюю – в бежевый. Потом едем с конвоем сопровождения. Один грузовик (с грузом). Три джипа сопровождения. В километре вперед. В километре позади. Еще за одним едем мы на грузовике, я и двое коллег.

Едем ночами. Без фар. Под луной. Проезжаем восемьдесят километров – восемьдесят километров – до другого самолетного ангара на другой базе, где теней еще меньше. Паркуемся.

Нам даже не дают распечатать груз.

Расплачиваются наликом на месте. Человек в синем костюме выдает на руки. Говорит: «Вы сделали для своей страны три великих дела. Первое – собрали ящик. Второе – доставили ящик. Третье – молчание, которое будете хранить до конца жизни».

А один из нас – молодой парнишка, Ральф. Любитель выпить и подраться. Думает, с матюгами может выбраться из любой заварухи. Здоровый детина. Характер ужасный. Оно и понятно – ему никогда дурь из башки не выбивали.

Он начинает докапываться до человека в синем костюме. Мол: «Что? Даже жене сказать нельзя? Детям? Если я такой невероятно важный для страны, зачем мне хранить этот секрет?» И показывает на большой ящик посреди ангара, где стоят трое вооруженных военных полицейских.

– Заткнись, парень, – говорю. Но он не унимается. Все болтает.

– Это Америка, приятель. Люди имеют право знать. Черт, да это мои налоги оплачивают и ящик, и все, что вы планируете там с этим своим сраным фрисби внутри.

Человек в синем костюме стоит со скучающим видом.

Смотрит на меня с напарником.

Потом достает из кобуры пистолет и стреляет пацану в башку. Наклоняется, забирает деньги у него из кармана и делит между нами.

– Приберите тут, – говорит желтушный старик. – Приберите.

Старик Честер, который слушал желтушного в молодости, потер глаза обеими руками.

– Мистер Куп? Можно кое-что сказать?

– Конечно.

– Вот смотрю я на этого желтушного коротышку, свернувшегося калачиком на кровати, и вдруг знаю две вещи так же четко, как собственное имя.

Первое: он не рассказывал об этом ни одной живой душе. И второе: Я поклялся сделать так же.

– Честер. Расслабься. С этим буду разбираться я.

– Брат? А какого черта я рассказываю это тебе?

– Дальше меня твой секрет не пойдет, Честер, – сказал Уинстон Куп. – Обещаю.

И мы пожали руки. Страх медленно вытек из глаз Честера, а потом он сказал:

– Так о чем это мы, мистер Кей?

– Неплохо для первого раза, – сказал Руди. – У тебя талант.

И я не сразу понял: Честер не слышал Руди. Только я.