Глава 3

— Алеф, Бет, Гимель, Далет… — пробормотал инквизитор, подняв голову и посмотрев вверх, в темнеющее небо: — ночные светила делятся на три вида, согласно уложению Святого Бенедикта, есть звезды неподвижные, едва меняющие свое расположение на небесной сфере, они расположены хаотично словно рыбак запустил руку в мешок с драгоценными камнями и раскидал их по небосводу несколькими движениями. Поэтому в одном месте их много, а где-то и вовсе нет.

— Он совсем с ума сошел. — сказал Лео: — добила бы ты его уже чтобы не мучился…

— Кто сказал, что моя цель — чтобы он не мучался? — откуда-то из окружающей их темноты откликнулась Беатриче. Лео приподнял свой факел, пытаясь рассмотреть ее и конечно же потерпел неудачу. Она скрывалась за границей освещенного круга, где-то рядом с дорогой, ее не было видно, не было слышно, и наверняка даже хороший пес ее бы не унюхал.

— Второй тип — правильные звезды. Алеф, Бет Гимель, Далет… те, что расположены с правильными промежутками между ними, они одинаковые по цвету и размеру и движутся по небосводу с востока на запад, сопровождая Солнце. Среди них выделяется Алеф — срединная медианная звезда, покровительница путников, бродяг, нищих менестрелей и блудных девиц, с другой стороны небосвода ей вторит Гимель, звезда под которой рождаются полководцы и убийцы, звезда воинской доблести, она освещает путь тех, кто прерывает чужую жизнь ради собственной… и я единственный, кто тут в своем уме. Ты не понимаешь, Штилл… — инквизитор поворачивается к нему: — ничего не понимаешь! Мы идем почти в самом сердце Прорыва, среди орд демонов, каждый из которых может растерзать добрую сотню латных бойцов за минуту, а мы — идем по дороге! Пешком…

Рык, треск, тонкий свист, от которого у Лео волосинки на шее становятся дыбом, звук на пределе слышимости, но пронзающий все тело… он замирает на месте, не в силах сдвинуться или пошевелиться, а из темноты доносится глухая возня, звуки ударов и потом — визг! Оглушающий визг!

— Иииииирррт! — визг затихает, наступает тишина. Они стоят на месте — он и инквизитор.

— Шагайте. — голос Беатриче из темноты: — быстрей, чего встали.

— К-конечно. — он делает над собой усилие и шагает вперед. Телегу пришлось бросить еще на закате, когда выскочившая из кустов тварь с гигантскими жвалами успела откусить ногу гнедой кобыле и сейчас они шли пешком. Лошадь пришлось добить и в этом деле Беатриче показала куда как больше сочувствия чем к людям. Она сказала, что лошади не умеют врать.

Лео сделал еще несколько шагов вперед. В неверном, пляшущем свете факела на пыльной дороге появилось груда плоти — отвратительная, огромная, дурно пахнущая. Жгуты мышц, серный запах, жвала, шипы, рога, бритвенно-острые когти и серая с коричневым кожа… темная кровь и выпущенные прямо в пыль дороги кишки. Разбитая голова, просто вмятая внутрь одним ударом, разбрызганные серо-бело-кровянистые ошметки вокруг…

— … и третий тип звезд. Те, что появляются из ниоткуда и живут очень недолго. Они падают с небес на землю, оставляя после себя обгорелые воронки и пожары. Если найти таковую воронку, то в ней можно обнаружить «небесное железо», из которого получаются самые лучшие на свете клинки. Так сказано в уложении Святого Бенедикта о небесных светилах… — бормочет Квестор, проходя мимо горы плоти на дороге.

— Лучшие в мире клинки? — спрашивает темнота голосом Беатриче.

— Ииииррт! — взвизгивает что-то в темноте: — ааааарррт! Вшшшшт! — Лео чувствует, как что-то проносится совсем рядом, всколыхнувшийся воздух дает ему об этом знать. Он поднимает руку к лицу, трогает себя за щеку. На кончиках пальцев остается кровь. Визг и возня снова затихает.

— Я сломала последний нож. — говорит темнота.

— Сейчас бы пригодился клинок из «небесного металла». — откликается Лео: — у меня на поясе был «крысодер». Но ты его выбросила.

— Идиотский клинок. Слишком перетяжеленный. — откликается темнота: — возьмите правее. Там на дороге… лучше туда не ступать. Шевелитесь.

— Может мы лучше пойдем в город? Купим тебе ножи? — осторожно предлагает Лео.

— Пытаешься спасти свою Элеонору? — задает вопрос темнота: — ты будешь страдать, Лео Штилл. И ты и все, кто тебе дорог…

— Знаешь, в каком-то смысле ты мне тоже дорога. — говорит он в темному: — и что? Будешь сама себя мучать?

— Жизнь — это страдания. — вмешивается в их разговор Томаззо Верди. Квестор осторожно обходит еще одну тушу, лежащую на дороге: — каждый миг земной жизни — это страдания. Но Триада воздаст вам за страдания ваши на том свете если жили вы праведно. Так и проходя долиной смертной тени — не убоитесь же вы зла, ибо Он будет с вами.

— … а что если я откажусь идти? — задает вопрос Лео, вставая на месте: — ты что, тащить меня будешь? Одновременно демонов убивать и меня тащить… ты не порвешься, Беа?

— Ты убил меня. Ты должен страдать, Лео Штилл. Ты предал меня. Ударил в спину.

— Чертова истеричка. — Лео садится прямо в пыль дороги и задирает голову, глядя в ночное небо: — да убил. Но я уже попросил прощения. И больше я тебя убивать не буду, клянусь. Я уже понял, что бесполезно. И вообще… кто старое вспомнит, тому глаз вон. — он косится на стоящего рядом Квестора с повязкой на лице: — вон как святоше.

— Я отрежу тебе руки и ноги чтобы было легче тебя нести. — говорит темнота: — вставай и иди.

— К твоему сведению без рук и ног я долго не проживу. Ты даже кровь толком остановить не сможешь, я у тебя истеку кровью через минуту. Хватит этого фарса, Беа, ну убей ты уже меня и успокойся. Элеонора тут совсем не при чем. Она тебя даже не знает!

— Вставай и иди, Штилл, а то я сделаю тебе больно. Очень больно. — звучит голос из темноты. Лео вглядывается туда. Качает головой. Первый страх прошел. Они похоронили ту женщину с ребёнком, они шли по этой дороге и за это время он успел подумать о том, кто он такой, что он тут делает и как именно он бы хотел умереть.

— Вряд ли ты сможешь сделать мне больнее чем я делаю это себе сам. — говорит он тихо и у него в руке появляется небольшое лезвие: — давай я избавлю тебя от необходимости утруждаться и придумывать новые способы. Я просто перережу себе горло и на этом мы поставим точку. — он прижимает лезвие к коже, чувствуя холод металла.

Вот и все, думает он, надо действовать прямо сейчас, она быстрая и если не успеть, то она действительно перережет ему поджилки и заставит смотреть как убивает магистра. А может быть и в Вардосу привезет и семью его найдет. Или что еще придумает. Она всегда была изобретательной…

— Стой! — впервые в голосе из темноты он услышал какие-то эмоции: — погоди!

— Какой в том смысл? — он удерживает свою руку, сглотнув. Надо было резать, думает он, чем дольше я этого не делаю, тем меньше у меня решимости… а потом я обязательно пожалею об этом. Если же я умру сейчас — то у Беатриче не будет мотива убивать магистра, его семью и соратников, она бросит его тело и займется… чем там такие как она должны заниматься? Она же Истинное Дитя, у нее есть миссия, вот пусть ею и занимается… а с него довольно. Хватит.

— … — темнота молчит.

— Я так и думал… — он закрывает глаза. Нужно все сделать одним движением, иначе он засомневается, рука дрогнет, а то и ослабнет от боли, нет, нужно рвануть руку слева направо одним движением вскрывая себе горло и потом… а потом уже неважно. Он набирает воздуха в грудь…

— Я тебя ненавижу. — говорит темнота.

— Да, я знаю. Я тебя тоже очень люблю, Беа. Прощай… — он рвет руку на себя, слева направо, одним движением! И… ничего. Его правая рука как будто в тиски попала, он не может ей двинуть!

Лео открывает глаза и видит лицо Беатриче совсем рядом. Она держит его за руку.

— Истинно говорю вам — любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас… — шелестит где-то рядом Квестор: — какой же грех, кроме ереси, более тяжек? Рождающий вражду.

— Ты лицемер и лжец, Святой Отец Верди. — говорит Беатриче, аккуратно разжимая пальцы Лео и забирая у него лезвие: — ты говоришь о любви, но пытаешь и сжигаешь людей…

— Нет в том лицемерия, ибо даже сжигая их я — люблю. Молюсь за души их. Так как и ты, Истинное Дитя — ты убиваешь не из ненависти, а из желания прекратить страдания, ибо жизнь — есть страдание. — отвечает Квестор и Лео впервые видит, как в глазах у Беатриче — что-то дрогнуло и ушло в глубину. Но только на миг. Следующее мгновение и ее глаза снова стали серьезными и сосредоточенными.

— Ты будешь жить. — обещает Беатриче: — ты будешь жить долго и все это время — будешь страдать.

— А что, если я не хочу?

— Я заставлю тебя. Всех вас. — Беатриче снова исчезает в темноте, забрав с собой его последнюю надежду, короткое лезвие что он утаил в рукаве.

— Ты не понимаешь своего счастья, некромант Штилл. — говорит ему Верди, придерживая окровавленную повязку на своем глазу рукой и морщась от боли: — ты — избранный! Тобой как мерой воспользуется Истинное Дитя чтобы судить наш мир!

— … вот уж счастье-то привалило. — горько усмехается Лео, поглаживая свою шею и чувствуя, как у него дрожат ноги. Он был готов к тому, что все сейчас закончится и после того, как она отняла у него лезвие на него навалилась невероятная усталость.

— Ограниченный человек. Ты же учился в Академии, Штилл! Сама магистр Шварц была твоим учителем, я знаю ее не так уж и долго, но она — исключительная женщина! А ты… — он качает головой: — и почему выбор Небес всегда падает на каких-то идиотов? Святой Августин — что он сделал с дарованной ему силой⁈ Святая Жанна — зачем она погасила свой огонь? И ты… некромант, бандит, наемник… мартышка с ножом…

* * *

Он стоял и смотрел назад, на северо-запад, туда, где алой трещиной раскололось небо пополам — снизу вверх.

— Что будем делать, Ваша Светлость? — звучит голос позади. Он не оборачивается, смотрит на алый разрез в небесах. Что он должен чувствовать сейчас? Страх? Ярость? Волнение?

Прорыв Демонов неподалеку от Бардштайнда. Новое нашествие Врага Человечества. Что это означает? Это означает что война с кузеном Арнульфом, Королем-Узурпатором только что закончилась. Потому что только что началась Четвертая Демоническая.

После Первой Демонической на юге исчезло процветающее королевство, а вместо городов, лесов и полей на многие мили простирается Стеклянная Пустошь… после Второй под воду ушел целый континент. Третья закончилась неожиданно быстро и с малыми жертвами, всего-то несколько городов и сотни тысяч смертей. Что же принесет Четвертая?

— Разворачиваем войска. — говорит он, не отрывая взгляд от алой нити в небе: — и пошли гонца к Арнульфу. И еще одного — к Гартману, пусть уведомит Святой Престол в Альберио.

— Как скажете, Ваша Светлость. — шорох, удаляющиеся шаги за спиной, и он остается один. Внизу, под холмом горят тысячи огней, армия располагается на ночлег. Нельзя маршировать в темноте, даже если они очень спешат, двигаться будут в два раза медленней, обязательно кого-то стопчут, а кто-то ногу подвернет или сломает… толку нет от ночного марша. Отдохнуть и завтра с раннего утра — марш-бросок к Бардштайнду, к Хромецкому лесу. Рывок к сердцу Прорыва, панцирной пехотой и рыцарской кавалерией, на дистанцию удара магией… встать в оборону и нанести удар! Всеми боевыми магами его армии разом! Может быть, и получится, может быть, и удастся…

Он вдруг поймал себя на том, что чувствует странное облегчение. Кузен Арнульф снова сумел надуть его, обманул своим походом на уязвимые города Севера, выдвинув туда лишь один полк фон Штауфена. А сам двинул к столице всеми своими силами и если бы не этот Прорыв — скорей всего у него все бы удалось. Да и выбора особенного не было, нужно было защитить серебряные рудники Зильберштата, даже один полк фон Штауфена мог бы натворить там дел, да город он бы не взял, но рудники-то за городскими стенами… один такой набег и Гартмана лишили бы денег на полгода вперед, а то и больше. Достаточно было бы завалить или затопить рудники и на восстановление ушли бы месяцы… при том, что половину его армии составляют наемники. Да и обычные солдаты бесплатно долго воевать не смогут.

— Какая жалость. Этому ублюдку Арнульфу чертовски повезло. — раздался голос за спиной. Он обернулся, бросил взгляд. Барон Альфред Тюррэ, молодой наследник рода, второй офицер «Крылатых». Старый барон умер, не выдержав провала своего плана с Элизабет, не выдержав позора и горя. Сын старого барона тоже умер — при загадочных обстоятельствах, на которые так горазда Тайная Канцелярия. А новый наследник рода был каким-то далеким племянником и ему было плевать на Элизабет и старого барона, он и мечтать не мог наследовать роду… но обстоятельства вынесли его вверх, словно грязная вода — раздувшегося покойника со дна реки. Новый наследник сразу же выразил осуждение старому барону и плюнул на его могилу и даже отказал Элизабет в надлежащем захоронении в семейном склепе.

И конечно же кузен Гартман поощрил такую бесстыжесть и лояльность, приблизив Альфреда Тюррэ к себе и назначив вторым офицером рыцарской конницы. Назначил бы и первым, но «Крылатые» это вам не наемники какие-нибудь, это настоящие воины, цвет рыцарства и такого как Тюррэ—младший над собой бы не потерпели. Да и командир из него вышел бы так себе. Освальд искрнне подозревал что этот Тюррэ подослан Гартманом в войско как наушник и наблюдатель за ним и его людьми. Чтобы дурных мыслей в голову не приходило.

— Арнульфу повезло? — повторил он вслух: — в чем же?

— Ну как же Ваша Светлость. — обозначил поклон молодой Тюррэ: — если бы не этот Прорыв, то мы бы его разбили наголову в этой кампании. А то и в плен взяли бы!

— Вот как. — Освальд смотрит на молодого офицера и думает, что это даже хорошо. Хорошо, что Прорыв. Потому что эту войну они уже проиграли и нипочем не успели бы к столице раньше Арнульфа. Кузен Узурпатор снова показал свой военный гений, его мобильная артиллерия оказалась на редкость действенным изобретением, всего один полк, но ему пришлось отвлекать целую армию чтобы разбить этот полк! И если бы не засада, если бы не лазутчики и не предательство в рядах Третьего Пехотного Полка — все было бы куда хуже. С помощью обычных телег и сменных кругов на парусине маги Арнульфа теперь могли наносить удары появляясь в самых неожиданных местах! Вся боевая доктрина, строящаяся на уязвимостях каждого вида войск — полетела к черту! Раньше все было просто, камень-ножницы-бумага. Пехота — тяжелая, стоит на месте, ощетинившись пиками, малоподвижная, но способная «держать» местность. Если пехота стоящая — то устоит перед конницей, даже рыцарской, не говоря о легкой. Но пехота уязвима для магических ударов издалека, маги займут холм, расчертят круги, насытят их энергией и — удар! Маги уязвимы для конницы, даже легкой, они стоят на земле, им нельзя двигаться, они стоят в своих кругах, насыщая их энергией для заклинаний… но зато могут снести стены и башни замков и уничтожить ощетинившуюся пиками пехоту.

Поставить магов на телеги… очевидная вроде мысль, но до сих пор никто не додумался же! В одночасье маги перестали быть прикованными к месту, они могли уйти от преследующей их конницы, сменить позицию и ударить вновь! Кузен всегда был умным.

— Если бы не этот Прорыв, то Арнульф через неделю уже вошел бы в столицу. — говорит Освальд, отворачиваясь от молодого барона.

— Ваша Светлость! Да что вы такое говорите!

— Я даже немного рад. — признается он: — у нас с тобой есть шанс погибнуть не в междоусобной бойне двух братьев, а защищая всех людей на этой земле. Как и положено воинам.

— Но…

— Думаешь выжить? — он бросает на него короткий взгляд: — это вряд ли…