Глава 15

Тяжелая кавалерия шла неторопливой рысью. Только дилетанты представляют себе атаку лавиной рыцарской конницы как стремительную волну плоти, закованной в сталь… большую часть времени жеребцы-дестриэ шли такой неторопливой рысью, сберегая силы. Сила тяжелой кавалерии была не в том, что она могла быстро передвигаться, в этом легкие конники были предпочтительней. Нет, сила тяжелой кавалерии, знаменитых «Крылатых» Освальда была в коротком рывке на последних ста пятидесяти футах дистанции. Закованный в сталь крупный жеребец с восседающим на нем всадником в полном латном доспехе с длинным боевым лэнсом, укрепленном для таранного удара на полном скаку — мог снести в атаке до десяти стоящих друг за другом пехотинцев, а если те становились в укрепленные формации — то до пяти. Конные доспехи защищали жеребца от пик пехоты, позволяя снести первые ряды и развалить строй… а пехота без строя обречена на поражение.

Мало кто мог противостоять такой коннице в открытом бою, разве что знаменитые гельвицийские пикинеры со своими фортификациями, но и те признавали силу тяжелой кавалерии и предпочитали отсиживаться за лесом пик, установленных рогаток и вырытых рвов, становясь легкой добычей вражеских магов, которые не спеша расчерчивали свои круги и уничтожали пехоту. Камень-ножницы-бумага, каждый род войск был важен. Даже пехота. Которая конечно же отстала…

Так думал герцог Освальд из древнего рода Пендрагон, неподвижно сидя в седле и глядя сверху вниз как по дороге у подножия холма течет стальная река. На его бедре чуть подрагивала рука в латной перчатке, ныла поясница и затекли плечи от долгой рыси. Было душно как перед дождем, воздух отдавал железом, потом и конской пылью. «Крылатые» шли красиво. Слишком красиво, чтобы это могло понравиться человеку, который уже видел настоящую войну. Его «Крылатые» с начищенными до блеска доспехами, разноцветными гербами на щитах, с возвышающимися над всадниками лэнсами с развевающимися на них вымпелами…

Пехота, конечно же отстала, «Крылатые» и так идут на пределе своей скорости, эта неторопливая рысь — максимум того, что может выдать тяжелая кавалерия. Легкие драгуны — могут идти намного быстрее, даже галопом, но легкая кавалерия ничего не сможет сделать с демонами, кроме как бесславно умереть в пастях тварей. Тут нужна панцирная пехота… которая не может идти быстро. Если бы у него были лишние лошади, как у гельвицийских наемников, которые в походе шли верхом, а перед боем — спешивались и все еще оставались панцирной пехотой, только передвигающейся быстрей. Освальд прищурился. Хорошая мысль. Вот только нет у него столько лошадей. Впрочем, он привык обходиться тем, что есть. И уже не раз убеждался: в войне побеждает не тот, кто громче кричит о доблести, а тот, у кого есть запасные кони, сухари и хотя бы один трезвый квартирмейстер.

— А ведь чертов Арнульф сейчас идет к столице. — проворчал барон Кресси, тронув бока своего вороного шпорами и приблизившись к герцогу: — насколько ты уверен, что он будет соблюдать перемирие?

— Хм. — Освальд чуть повел плечом, привычно ощутив тяжесть латного наплечника. Поджал губы, глядя вниз, на дорогу с текущей по ней стальной лентой. Лучшие всадники его армии неторопливой рысью покрывали милю за милей, приближаясь туда, где небо было расколото пополам алой нитью Прорыва.

— Как можно Ваше Сиятельство! — вместо него вмешался младший из сыновей графа Лангау, рыжий Вильгельм с веснушками по всему лицу: — как можно не соблюдать перемирие! Демонические твари угрожают всему миру, всему человечеству! В такие времена мы все — союзники!

— Союзники… — криво ухмыльнулся барон, поправляя рукоять меча на поясе: — таких союзничков за спину не пускай, не ровен час, лезвие под лопатку упрется…

— Но ведь иное противно духу человеческому и самому Архангелу, Господу нашему! Церковь утвердила Пакт о перемирии и Святой Престол в Альберио обязует прекратить все войны в случае Прорыва Враг Человечества, а тех, кто не станет соблюдать сей мир и посмеет поднять руку на ближнего своего — подвергнут анафеме! — возражает младший Вильгельм, выпрямляясь в седле: — тут и сомневаться не стоит! Король-Узурпатор Арнульф, конечно, не является образцом для подражания, но и он человек, а значит сейчас мы все заодно.

Освальд чуть повернул голову к Вильгельму, скользнул взглядом по его рыжим волосам и многочисленным веснушкам на лице. Открытое забрало, чистая кожа, прямой взгляд, белозубая улыбка. Молодой еще.

— Если бы анафемы останавливали войны, — сухо сказал он, — я бы сейчас валялся у себя в кровати у себя в замке в обнимку с бочонком хорошего монастырского…

— Ха. Ну да. Где Альберрио и где мы. — барон перебирает уздечку в пальцах: — уж кто-кто, а Узурпатор анафемы не боится. А Церковь супротив него и не пойдет, у святош на юге все виноградники, чтобы чернорясые да без монастырского вина остались? Ха! Кроме того, Арнульфу и не нужно впрямую против воли Церкви и Перемирия идти. Ему сейчас достаточно не спешить. Вот как мы, например… — он прищуривается на герцога: — зря мы спешим, Твое Высочество. От пехоты оторвались и обоз позади оставили… негоже так. Мы сейчас только на один удар и годны. Ни лекарей, ни магов, ни арбалетчиков с пикинерами — ну куда годится? Ладно под Вардосой у тебя вышло, но там Узурпатор не ожидал от тебя такой прыти, а тут? Там же демоны, им плевать на неожиданные атаки.

— Если мы будем двигаться быстро, то успеем запереть их в Бутылочном Горлышке. — наконец сказал он. Промолчал, потом добавил: — А если не успеем, то отступим к Бардштайнду. Дадим время людям убраться оттуда. Если не успеем… — Освальд не закончил. Все понимали, что будет если они не успеют.

— Ваше Высочество! Ваше Высочество! — на холм поднимаются два всадника — один был адъютантом Освальда, а второй — в кожаной куртке, с кавалерийским палашом на боку, с белым пером на шляпе, на рукаве алая повязка. Судя по мундиру — из «Алых Клинков», лучшей наемничьей роты легкой кавалерии, почти три сотни отборных головорезов, сотню из которых он оставил в долине, чтобы прижать остатки разгромленного третьего пехотного полка Короля-Узурпатора.

Он выпрямился и развернулся к прибывшим, вопросительно глянул на адъютанта, его конь храпел и ронял белые клочья пены из пасти.

— Ваше Высочество! Это ординарец из «Алых»! — выпалил адъютант, останавливая своего коня напротив: — у него сведения! Они там остались!

— Кто? — не понял Освальд, перевел свой взгляд на наемника. Потертая кожаная куртка, вся в дорожной пыли, рукоять кавалерийского палаша торчит у пояса, сдвинутая набок шляпа с белым пером, к селу приторочен легкий арбалет из тех, что можно взвести верхом, лицо — смуглое со шрамом, смотрит прямо, словно с вызовом. До чего же наглые эти наемники… Освальд не любил таких как он. Они были слишком уверенными в себе, слишком легко держались в седле и слишком часто оказывались правы. Раздражающе часто.

— Ротный ординарец «Алых Клинков» Мейнхард де Клифф. — коротко кивнул тот в ответ на взгляд герцога: — по приказу лейтенанта сопровождаю телеги с эвакуированными.

— Эвакуированными? Откуда у вас там…

— Персонал трактира, Ваше Высочество, — пожимает плечами наемник: — и кто по дороге прибился. Лейтенант остался там… — он сморщился как от досады: — говорил я ему что надо уходить, но он… да чего там… — он взмахнул рукой.

— Остался там? Зачем? — Освальд помнил всех лейтенантов «Алых» и конечно же знал Рудольфа Майера, того, кого оставил прикрывать логистику в тылу.

— Ваше Высочество конечно помнит, что там остался пехотный полк? В лесах? — вопросительно приподнимает бровь наемник. Освальд кивает. Конечно же он помнит. Именно для этого он и оставил сотню головорезов из «Алых» прикрывать. На первый взгляд — глупость, всего сотня легкой кавалерии против нескольких сотен… почти пяти сотен тяжелой пехоты. И в прямом столкновении это было бы так. Но третий пехотный полк Короля-Узурпатора, его приманка, его хитрый трюк — был разгромлен наголову. Приданная тяжелая конница фон Штауфена была уничтожена «Крылатыми», мобильная артиллерийская батарея магов — накрыта засадным огнем, а обоз — захвачен без боя. Оставшаяся пехота составляла опасность только в том случае, если бы «Алые» на них в атаку поперлись лоб в лоб. Три дня в лесу, без еды и воды… они бы вышли на равнину уже истощенные. Никто и не собирался с ними воевать, достаточно было бы выжечь землю перед ними, не дав пополнить припасы и все — через пять-шесть дней можно было бы просто собирать оружие, выпавшее из ослабевших рук. Только дилетанты считают, что война — это сражения. Только дилетанты думают о тактике. Профессионалы думают о логистике. Тяжелая пехота движется со скоростью очень быстрой улитки по дороге, а уж в лесу такой колонне улитка еще и фору даст. Сотни головорезов из «Алых» было более чем достаточно чтобы не дать остаткам третьего пехотного причинить неприятности в тылу. А при необходимой доле удачи — и вовсе уморить их голодом и взять тепленькими.

Потому что чертов Арнульф снова обманул его, заставив гоняться за одним полком, когда вся остальная его армия двинулась к столице и времени отлавливать остатки разбитого полка по лесам и холмам у него не было…

Освальд невольно стиснул зубы при воспоминании об этом. Проклятый Узурпатор снова переиграл его, снова заставив гоняться за собственным хвостом по всей долине и если бы не Прорыв… если бы не Прорыв, то он бы проиграл войну. Он не радовался Прорыву, не мог радоваться, но предательское чувство облегчения нет-нет да закрадывалось в сердце.

И это решение, решение бросить позади одну сотню «Алых» — было дурным, половинчатым, но единственным. Всем остальным — марш-бросок наперерез основной армии Узурпатора, а в тылу оставить эту сотню. Отборные головорезы, самые дерзкие и наглые из «Алых», из таких, что подметки на ходу режут, что за деньги и глазом не моргнут, свою собственную матушку зарежут и в карты проиграют…

— Помню. — сказал он: — но причем тут остатки разбитого полка? Они третий день ничего не ели, у них нет обоза и кавалерии…

— Ну… — наемник усмехается: — они встали и заперли демонов в Бутылочном Горлышке. Как умеют пикинеры из панцирной пехоты — намертво. Ощетинились пиками и встали. И… да не жрамши и не пивши три дня толком, только то что во флягах да с собой было. Крепкие ребята. — он качает головой: — от нас там толку не было, все же у нас ни брони, ни пик… так что Рудольф распорядился им припасы отдать, чтобы не падали с голодухи и жажды. А нас отправил телеги сопровождать. Сам там остался… он и еще несколько наших, старый Густав, выскочка Ференц и еще парочка…

— Лейтенант Майер остался там? Погоди — вместе с остатками пехотного полка? Полка Арнульфа⁈ — Освальд нахмурился. Рудольф Майер, плоть от плоти Мессера, бывшего командира этих оторви-сорвиголов, ну конечно же он остался. Как еще нужно не выполнить приказ и одновременно — выполнить его, но так, чтобы вывести его из себя? Если бы он не был наемником, а служил в его армии — он бы не преминул отдать его в руки полкового палача.

— Так и есть… — кивает наемник, даже не потрудившись выпрямиться или как-либо иным способом выказать уважение к статусу собеседника: — Но он сказал, что с момента как эта дрянь, — он кивает на алую нить, рассекающую небо пополам: — как эта дрянь в небе появилась, так война — закончилась. А раз война закончилась, то и контракт наш истек и все могут делать что хотят. Коротковатая кампания этим летом вышла… — он еще раз прищурился в ту сторону, откуда приехал.

— Вот! — не выдержал младший Вильгельм: — видите! Барон де Кресси! Даже враги, воевавшие друг с другом — способны стать союзниками в час нужды! А ведь «Алые» репутацию самую что ни на есть мрачную имеют!

— Ну да. — хмыкнул барон за спиной: — так чего ж тогда эти парни в полном боевом не помогают там на месте, а драпают в сторону города так, что только пятки сверкают?

— Попрошу! — выпрямился в седле наемник: — я сопровождаю гражданских. Эвакуация…

— Там у тебя в телегах девки трактирные и имущество награбленное. — фыркает старый барон: — я отсюда вижу. Кому война, а кому мать родна? Постыдился бы, наемничек… прав молодой-то. Едины мы сейчас в битве должны быть.

— А ты меня не стыди, Твое Сиятельство. — наклоняется вперед наемник, опираясь локтями на луку седла: — там у меня почитай братья остались. В Бутылочном Горлышке, против армии демонов. А у меня приказ. Контракт с Гарманом закончился, истек. Коли новый подписать захотите — так сперва о цене договориться нужно, а пока — мои братья там за бесплатно стоят. Вам король платит, а нам кто? У меня тоже семья есть, пятеро детей, жена больная и две любовницы… тоже больные.

— Телеги оставьте, дальше сами дойдут. — командует Освальд: — разворачивайте отряд. Оплачу ваши услуги по любому тарифу. Нам нужна легкая конница. Ваши две сотни — далеко вперед ушли и не успели вернуться, у нас разведки нет. Мне нужны глаза и уши твоих людей, Мейнхард.

— При всем уважении, Ваше Высочество, — наклоняет голову наемник: — контракт у роты закончился, войны больше нет. А заключать контракт — это вся рота должна голосовать, как положено по уставу. Нас тут едва ли сотня будет, восемь десятков всего… да и с демонами биться дураков нет. Мы ж легкая конница, что толку от нас? Нет, не… — он не закончил.

Они увидели свет раньше, чем поняли, что именно увидели. На миг небо не просто вспыхнуло — оно словно распахнулось. Где-то далеко, у самой линии Прорыва, что-то белое, ослепительно-чистое и невозможное для этого мира ударило в горизонт, выжигая тьму до самого основания. Даже отсюда, с расстояния в несколько миль, — вспышка резанула по глазам так, что он невольно прищурился и крепче сжал поводья.

В первый момент не было ни грома, ни треска, ни даже ветра. Только свет.

Слишком много света.

Белая плеть прошила темно-синее небо и на краткий миг превратила весь мир в плоскую, мертвенно-серую карту: дорога, кони, люди, пыль — всё исчезло, осталось только резкое, безжалостное сияние. Освальд успел заметить, как блеснули ободья тележных колес у обочины, как вытянулись тени от шлемов и копий, как кто-то внизу, у дороги, упал на колени, закрывая лицо руками.

А потом свет исчез.

Не погас — именно исчез, будто его вырвали из неба. И только тогда к долине пришел звук. Сначала низкий, нарастающий и рокочущий. Тяжелый, как удар огромного молота по камню, только в сто раз дальше и в тысячу раз глубже. Он не шел по воздуху — он поднимался из земли, дрожал в стременах, отдавался в груди и в зубах. Освальд почувствовал, как под ним нервно переступил конь, храпнул, дернув головой. Кто-то из всадников выругался. Где-то позади истошно заржала лошадь.

Следом налетел ветер. Горячий. Сухой. Он принес запах пепла, раскаленного железа и чего-то еще — резкого, колющего ноздри, почти как гроза, только гроза здесь была бы слишком милосердна. Пыль поднялась с дороги волной, потекла по склону, заползла под щитки и в складки доспехов.

Освальд замер.

И уставился туда, где в небе еще жила алая нить.Теперь он видел её ясно. Не вспышку. Рану в небесах. В темной ткани небес зияла огромная раскаленная прореха, словно кто-то пробил мир насквозь. Края её мерцали тусклым золотом и багровым жаром, медленно остывая, будто раскаленное железо, только что вынутое из горна. От этого зрелища по спине пробежал холодок, совершенно неуместный в жарком, пыльном воздухе.

Это не демоны, подумал он. Демоны рвут, ломают, сражаются в ближнем бою, игнорируя боль и раны. А это была магия, магия уровня Архимага Школы Огня. Если бы у третьего пехотного в составе был маг такой силы, то еще неизвестно как бы закончилось сражение на холме.

Освальд медленно выдохнул через зубы. Позади у него кто-то выругался. Внизу — замерла стальная река, остановилась. Всадники смотрели на раскаленную дыру в небесах.

— Значит третий пехотный еще сражается. — сказал старый барон и в его голосе прозвучало невольное уважение: — крепкие ублюдки сражаются за Узурпатора, ничего не скажешь. Но откуда у них маг такой силы?

— Это — магия⁈ Никогда в жизни не видел такого… — пробормотал младший Вильгельм.

— Магистр Элеонора Шварц. — в голосе наемника Освальд отчетливо услышал горделивые нотки: — зазноба Мессера. Такая же оторва, как и старый капитан…

— Магистр Элеонора фон Шварц? Та самая, которая спасла Вардосу в свое время? — моргает Освальд: — которая билась на стенах вместе с той самой, с Безымянной Дейной? Я же ее знаю! Что с ней случилось? Как она тут оказалась?

— Инквизиция с ней случилась. На Цепь ее посадили… ну да ничего. Теперь, когда она освободилась… — наемник оскаливается: — уж она развернется. На месте инквизиторов я бы из страны убрался как можно подальше. Но они же тупые… земля пухом.