Разумеется, такое важное событие, как разработка новой экипировки и оборудования, не прошло мимо нашего Центра. Уже на следующей неделе в Звёздный городок привезли опытные образцы. Презентовать новинку приехали сотрудники «Роскосмоса», некоторые из которых непосредственно участвовали в разработке и выиграли в конкурсе. Совсем как мы, когда работали над проектом космического корабля для спуска на поверхность Марса. Любопытно, что презентация была общей, и познакомиться с новинкой пришли не только новички, но и опытные космонавты, у которых за плечами был не один полёт на орбиту.

— Гляди, это же Черкесов! — толкнул меня в бок Артём, когда мы собрались в зале. — Главный рекордсмен по времени, проведённом в космосе. Тысяча триста сорок восемь дней! Шесть экспедиций!

— Да знаю! — отмахнулся я от друга. — А рядом с ним Воробьёв — Двадцать два выхода в открытый космос общей длительностью девяносто шесть часов.

Это были легенды среди космонавтов, однако они уже не летали из-за почтенного возраста. Обоим было далеко за пятьдесят, и физическое состояние не позволяло отправиться в очередную экспедицию. Зато их бесценный опыт, приобретённый за время подготовки и экспедиций, позволял эффективнее готовиться новым космонавтам, избегать многих типичных ошибок и развивать нашу космическую программу с большой эффективностью. Панкратов был из того же поколения космонавтов, но чуть моложе. Анатолий Филиппович нашёл себя в другом призвании: занимался подготовкой новый кадров, которым только предстоит осваивать бескрайние просторы космоса.

— Чудинов! Тебя ещё не исключили из Центра? — послышался у меня за спиной знакомый голос. Повернувшись, я увидел своего старого знакомого: всё та же гадкая ухмылочка и полный презрения взгляд. Сколько человека не перевоспитывай, а всю дурь из него не выбить. Тем более, если двинуть всего раз.

— Илья, у меня сегодня неприёмный день. Если ты рассчитывал получить по морде, придётся заглянуть в другой раз.

— А ты всё такой же остряк и баламут! — оскалился Феофанов.

— Ты тоже ни капельки не изменился: всё тот же пустомеля. Неужели даже в «Роскосмосе» тебя не учили держать язык за зубами?

— Тебе бы тоже стоило подучиться этому навыку, — процедил Илья, подойдя ближе. — Я-то нахожусь на хорошей должности и отлично себя чувствую, но не уверен, что ты сможешь раскрыться в Центре. Твоё будущее как космонавта очень туманно, Чудинов, а всё потому, что нужно уметь работать в команде и занимать важное место в коллективе. Всегда нужно знать кому и что говорить, а где промолчать.

Феофанов с важным видом повернулся и хотел удалиться после тирады, поэтому мой ответ прилетел ему вдогонку:

— Как-то ты витиевато описываешь свои навыки целовать задницу начальству, — не сдержал я улыбки. — На самом-то деле, если убрать этот твой навык, больше ты из себя ничего и не представляешь.

Представляю, насколько сейчас эмоции переполняют Илью, но ведь не я начал этот разговор, и уж точно не ему учить меня с такой жизненной позицией. Если бы не исключение из стартового состава, я был бы даже рад тому, что всё так произошло, ведь человек с подобными взглядами на жизнь не должен тренировать людей, которые формируют будущее. А космонавты — одни из тех, от кого по большому счёту зависит наше будущее, ведь в космосе было сделано так много открытий. А сколько остаётся перспектив?

Пока мы обменивались любезностями с Ильёй, собрались все участники встречи, и пришло время сконцентрироваться на работе. Меня не особо интересовали торжественные речи руководителей, потому как сути в них было немного. А вот слова главного конструктора Александра Реброва вызвали острый интерес:

— В прошлом советские скафандры конструировались с применением материалов, которые частично отклоняли либо поглощали радиационное воздействие. Этого было достаточно, чтобы полететь на орбиту или даже на Луну, но явно недостаточно для дальних экспедиций. Такие скафандры были либо малоэффективны на долгосрочной перспективе, либо оказывались слишком громоздкими. В любом случае, они не давали возможности лететь на Марс. Американцы отошли от этой идеи из-за неудобства защитных скафандров и развивались в области магнитного поля, отражающего заряженные частицы. При детальном изучении проблемы мы пришли к выводу, что для противодействия космической радиации использования одного определённого способа недостаточно, поэтому было принято решение развивать комплекс мер.

Ребров подвёл нас к стендам, где за защитным стеклом находились новый скафандр, какие-то материалы и установка, предназначение которой оставалось пока непонятным.

— Перед вами наш новый скафандр «Скиф», который выполнен с использованием новейших разработок, защищающих космонавта от радиации в космосе. Рядом с ним находится стенд со специальным материалом, которым покрыта обшивка орбитальной станции. В составе этого материала находится большое количество алюминия и композитных материалов, что позволяет отражать часть радиации и эффективно поглощать излучение. К сожалению, показать генератор магнитного поля мы пока не можем, потому как его конструкция засекречена, но демонстрируем анализатор, помогающий спланировать полёт.

— И что он делает? — Плотников подошёл ближе к стенду и склонился над прибором, будто это должно было помочь ему определить предназначение прибора.

— Анализирует солнечную активность и позволяет спрогнозировать вспышки. В случае угрозы выброса радиоактивной энергии, этот прибор заранее предупредит нас, а в случае обнаружения радиационного облака поможет проложить новый, более безопасный маршрут, — объяснил мужчина. — Знаете, это во многом напоминает работу в Арктике, где погода может быть непредсказуемой и испортиться в любой момент. Экспедиции нужно успеть высадиться до начала шторма, а в идеале — вернуться обратно. Проектируя этот прибор, мы опирались на наш земной опыт и работали совместно с учёными, наблюдающими за активностью Солнца.

— Выходит, у нас есть целых три способа для борьбы с радиацией и ещё одна мера для отслеживания? — заключил я, рассматривая скафандр. Не знаю как он защищает от излучения, но работать в нём должно быть достаточно удобно.

— Не стоит забывать ещё о специальном питании для космонавтов, которое мы разрабатываем совместно с азиатскими коллегами. Некоторые продукты позволяют снизить опасный биологический эффект от облучения. Речь идёт прежде всего об антиоксидантах, которые борются с последствиями радиоактивного воздействия на организм. По нашим прогнозам это должно положительно сказываться на здоровье космонавтов. Более того, частично эти знания и наработки уже применяются для производства питания космонавтов, находящихся на орбитальной станции.

— То есть, используете нас в качестве лабораторных мышей? — съязвил Плотников.

— Все наработки проходят десятки лабораторных анализов, прежде чем попадают к космонавтам, поэтому не стоит переживать о качестве питания, оборудования или экипировки. А если вы хотели выразить недовольство в связи с тем, что космонавтам приходится использовать различные меры для собственной защиты, находясь на орбите, то я напомню, что это делается для вашего же блага, и вы должны понимать на что шли, когда поступали в Центр. Если вас что-то не устраивает, можете подыскать себе другое занятие по душе, никто вас не станет отправлять в космос насильно.

Роман благоразумно решил промолчать и не отвечать на жёсткий выпад Реброва. А что он думал? Никто не собирается играть с ним в детский сад. Как говорится, назвался груздем — полезай в лукошко. Хотя, я прекрасно понимаю почему Плотников не торопится демонстрировать свои навыки. С его успехами можно слетать на орбиту всего раз, а затем лет шесть провести на Земле, потому как помимо Романа будет достаточно претендентов, кто лучше подготовлен.

Специально для космонавтов организаторы презентации пошли на беспрецедентные меры и позволили каждому желающему примерить на себе новый скафандр. Лично мне он показался тяжеловатым и громоздким, но иначе никак, ведь его главная задача — безопасность, а не удобство. Внутри корабля или орбитальной станции будет работать защитная обшивка, которая позволит обходить без скафандра, а в открытом космосе — не обессудь.

Эта презентация задала направление для будущей экспедиции на орбиту. Я нисколько не сомневался, что коллеги будут испытывать скафандр и оборудование, ведь сейчас это приоритетная задача. Мои догадки подтвердил Абрамов:

— Мы уже тестировали новые скафандры в гидролаборатории. Если никаких проблем не обнаружат, во время экспедиции будем испытывать их в открытом космосе.

— И как тебе? — не удержался я от любопытства.

— Какими могут быть тяжеленные скафандры под водой? Такое впечатление, что в жидком цементе плаваешь, который вот-вот начнёт застывать. Посмотрим как там будет на деле. Надеюсь, хотя бы нулевая гравитация заберёт на себя часть нагрузки.

Больше мы не разговаривали о предстоящем полёте. Я прекрасно понимал, что Абрамову запрещено болтать лишнее, а потому ничего не спрашивал, а друг не торопился выбалтывать секреты. Незадолго до полёта выяснился ещё один важный момент: Кира была в положении.

— Не знаю что теперь делать, — признался Артём, когда друзья сообщили эту новость. — Ты ведь понимаешь, что я не успею вернуться к моменту родов. Меня не будет рядом ни во время родов, ни во время выписки. Когда я вернусь домой, ребёнку будет уже три месяца, и этот момент не даёт мне покоя. Хоть бери и оставайся на Земле. Не хочешь полететь вместо меня?

— Ты прекрасно знаешь, что меня никто не возьмёт, — ответил я, стараясь скрыть огорчение, потому как слова друга задели за живое. Разве я бы не хотел полететь? Летал бы каждый раз, как только проходил обязательный период реабилитации. — И потом, если не полетишь ты, полетит кто-то из дублёров. Не просто так же их готовят!

— И то правда, — согласился Артём. — А как бы ты поступил в моей ситуации?

Я ненадолго задумался. Что бы я сделал, если бы Даша ждала ребёнка, а мне нужно было лететь всего через пару месяцев? Это со стороны всё кажется так легко, а если оказаться в подобной ситуации самому?

— Тём, есть долг. Ты взял на себя обязательства готовиться к полёту, и от тебя этого ждут. Но есть и семья, которой ты нужен не меньше. Какой бы вариант ты ни выбрал, найдутся те, кто тебя поддержит и те, кто осудят, поэтому не смотри на мнение остальных, а решай этот вопрос напрямую с Кирой.

Судя по тому, что Артём не покинул группу подготовки, на семейном совете Абрамовы решили не рушить планы. Незадолго до полёта у нас состоялся серьёзный разговор:

— Мих, надеюсь, ты понимаешь, что я не могу раскрывать детали полёта. Более того, я и сам не до конца знаю полный список исследований, которые мы должны будем провести за время нахождения на орбите. Но я уверен, что одним из испытаний будет проверка нового генератора магнитного поля, который помогает бороться с радиацией. Мы не оставили попыток первыми добраться до Красной планеты, а значит, должны хорошенько всё проверить, чтобы выйти на следующую ступень. Быть может, если всё пройдёт гладко, можно будет всерьёз замахиваться на полёт к Марсу.

— Вот только неизвестно кто туда полетит, — ответил я. — Меня вряд ли допустят без опыта полётов, а ты будешь на реабилитации после нахождения на орбите. Как ни крути, а мы оба в пролёте.

— Погоди, дай слетать хоть разок, а там видно будет, — отмахнулся Тёма. — Кстати, Мих, я попросить хотел. Дашки это тоже касается. Можете за Кирой присмотреть? Она ведь совсем одна остаётся в незнакомом городе. Мало ли что случится за эти семь месяцев. Да и когда рядом есть кто-то близкий, уже легче.

— Само собой разумеется! — заверил я товарища.

— Знаешь, ты можешь со мной не согласиться, но в какой-то мере я даже рад, что мы с тобой летим в разных экспедициях. Мечта мечтой, но как быть с нашими девчонками? Они ведь без нас с ума сойдут!

Запуск ракеты был назначен на двадцать четвёртое июня. Седьмой экспедиции предстояло заменить на орбитальной станции своих коллег, которые должны вернуться домой в первых числах июля. Старт проводился с космодрома Байконур, куда мы отправились полным составом.

Увидеть Байконур во второй раз, теперь уже в другом амплуа, было для меня необычным опытом. Пять лет назад я был ещё студентом старших курсов, мечтавшим о карьере космонавта. Теперь, спустя годы, мне удалось частично реализовать эту мечту. HR-менеджеры, которые так лихо ворвались в нашу реальность и частично заменили привычный всем отдел кадров, часто задают вопрос на собеседовании о том, кем мы видим себя через пять лет. А кем и где я вижу себя теперь? Думаю, космонавтом, вернувшимся с Марса. Но удастся ли мне реализовать эту мечту? Не удивлюсь, если кто-то окажется первее меня, ведь стать первым при такой конкуренции в мире — не так-то и просто.

Абрамов с членами экипажа отправился на двухнедельный карантин перед запуском, поэтому мы так и не успели пообщаться с ним. Кира не приехала на старт, но в её положении это совсем не удивительно — у девушки начался сильный токсикоз, и дальнюю дорогу она бы попросту не выдержала. А я был там, у стартовой площадки, и провожал глазами друзей. Видел как они остановились у мостика и поднялись наверх, заняв места в ракете. Я был на космодроме, когда разрывая воздух рёвом сопел, ракета изрыгала клубы пламени и оторвалась от земли и устремилась в синюю бездну космоса.

Наблюдая за ракетой, медленно исчезающей вдалеке, я испытывал целый спектр эмоций. Это радость за друга, который осуществил свою мечту и взял новую вершину, облегчение из-за того, что всё прошло гладко и нам удалось совершить удачный запуск. Да, ракета ещё не вышла на орбиту, ей ещё предстоит состыковаться со станцией, но я уверен, что всё получится, ведь иначе быть просто не может! Но на ряду с радостью я испытывал и безудержную грусть. Мне хотелось быть там, в кабинет корабля, и лететь к орбитальной станции вместе со остальными членами экипажа.

— Чудинов, а ты не расслабляйся, — заявил Филиппыч сразу после пуска. — Летишь следующим.

— А как же рейтинг и группы подготовки? — удивился я. Неужели из-за своих подковёрных игр они решили всё переиначить?

— А ты давно на рейтинг смотрел? Абрамов с Ратошной уже не новички, поэтому в рейтинге их нет. Теперь его возглавляешь ты, а Коляда на втором месте. Сегодня буду объявлять стартовый состав на восьмую экспедицию, пусть это не будет для тебя сюрпризом. И потом, ты ведь давно завоевал право лететь. По-хорошему, ты должен быть сейчас там, вместе с Орешкиным и Абрамовым, но жизненный урок тебе не помешает. Нужно быть более гибким и играть аккуратнее. Ты ведь интеллектуал и куда сообразительнее Феофанова, а позволяешь себе идти у него на поводу и испытывать эмоции.

Панкратов не подвёл, потому как после запуска мы собрались на совещание прямо на космодроме Байконура. Место было необычное, поэтому все члены отряда чувствовали себя немного неловко.

— Ну что, орлы и орлицы? — улыбнулся Филиппыч. — Вот мы и провели первый состав из нового набора. Пришло время назвать стартовый и дублирующий составы для следующей экспедиции. Проанализировав рейтинг и уровень индивидуальной подготовки, приказываю готовиться к старту Чудинову и Коляде, командир экспедиции — опытный космонавт Алёна Захарова. Дублёры: Клименко и Садыкова, командир группы — опытный космонавт Ринат Шибулин. Вопросы остались?

Тишина в аудитории говорила о том, что вопросов и претензий к выбранному стартовому составу ни у кого нет.

— В таком случае, сразу по возвращении в Центр начинаем работу!