В следующие недели ситуация в стране заметно изменилась. Все рассчитывали, что цесаревич Алексей останется за рубежом до самого совершеннолетия, но наследник престола побоялся растерять союзников, а потому прибыл в страну буквально через месяц после смерти императора.

Алексей Михайлович объявил своего дядю в узурпации власти и выразил ему недоверие, а регентом выбрал мать, Екатерину Станиславовну.

На удивление армия и полиция поддержали молодого наследника, а по стране прокатилась волна задержаний сторонников Василия. Многие попали в опалу незаслуженно, но остановить жернова репрессий было не так-то и просто.

Несмотря на стабилизацию ситуации с наследованием трона, в стране продолжались беспорядки. К нам всё-таки пришла одна партия лекарств, но потом снова началась долгая пауза. Зарплаты тоже задерживали, и это сильно ударило по настрою персонала.

— Какой мне смысл работать, если деньги всё равно не платят? — возмущалась Михайловна. — Я тогда пойду и посижу дома на пенсии. Лучше внуками займусь, чем тут с пациентами ругаться и их родственниками.

Радимова постоянно заваливали вопросами оплаты труда, будто он платил со своего кармана. Отчаявшись, Егор Алексеевич собрал персонал, чтобы выплатить по десять тысяч каждому в качестве финансовой поддержки.

— Для поддержания штанов хватит, — улыбался Тарасов, пряча в карман заветные купюры.

А я не позволил себе получать эту помощь. Очевидно, что заведующий платил со своего кармана, потому как брать у кого-то из спонсоров такие большие деньги он бы не решился.

Светлым пятном в это время стал переезд Жилиных в наш дом. Паша с Таней получили квартиру в нашем подъезде, только на первом этаже.

— Просто подарок судьбы, — улыбался Пашка. — Трёхкомнатная квартира со всеми удобствами. Когда родится ребёнок, будет де развернуться. Жаль только, что ведомственная, но со временем и на свою заработаем.

Только мы отпраздновали новоселье, Таня легла в больницу, чтобы поддержать малыша, а Паша заглянул к нам в гости.

— Костя, у тебя есть что перекусить? Таня в больнице, а дома шаром покати.

— А самому приготовить? — улыбнулся я.

— Так ведь за продуктами нужно в магазин идти, а в такое время они все закрытые. Это только в центр ехать, в круглосуточный.

— Заходи, Паша, сейчас что-нибудь приготовим, — высунулась из-за моего плеча Лера.

Через час мы сидели за столом на крошечной кухне и стучали ложками по горшочкам с тушёной картошкой, мясом и овощами.

— Повезло тебе, Костя! — выпалил друг. — Лерка готовит так, что можно только мечтать.

— Вообще в такое время есть вредно, — заметил я.

— Угу. И жить вообще вредно, а то ведь можно и умереть. А что поделать? — пробормотал Жилин, доедая последние ложки угощения.

Подкармливать Жилина стало у нас обычаем. Особенно после дневных смен, когда Паша сразу после работы ехал к Тане в больницу, а обратно возвращался с пакетами продуктов, с которыми ничего толком не мог сделать. То, что он не умеет готовить, я понял уже на второй раз.

— Мы ведь с Танюхой как встречаться начали? — принялся рассказывать Пашка. — Получили ведомственные квартиры в одном доме, только в разных подъездах. Вот я к ней и стал бегать на ужин. А потом как-то задержался, и понеслось. Вот уже два года вместе. Что любопытно, в академии особо не общались. А тут одни в большом и незнакомом городе. Вот и сблизились.

— А, вы же все привольские, — вспомнил Лера.

— Это да! Только я из Светлореченска, просто у нас в городе академии целителей не было, поэтому и приехал учиться в Привольск.

В одну из ноябрьских ночей я проснулся от стука в дверь. Интересно, и почему гостю не воспользоваться звонком? Пашка вообще с ума сошёл, если решил наведаться в два часа ночи.

Я осторожно высвободился из объятий Леры, но девушка уже проснулась.

— Кто это может быть? — насторожилась Ильменская.

— Откуда мне знать? — сонно потянулся я, нащупал ногой тапки и направился к двери. — Может, у Пашки что-то случилось? Таню должны были выписать на днях.

— Костя, не открывай, — попросила девушка.

— А если что-то важное? Мы ведь даже не знаем кто там.

— Кто в своём уме придёт посреди ночи?

— Вот сейчас и узнаем.

У меня был непростой глазок, который подсвечивал всю лестничную площадку даже если в подъезде не было света — спасибо Блинову за чудесный артефакт. Хоть он и стряс с меня кучу денег, вещь однозначно полезная. Прислонившись к глазку, я увидел Тарасова. Серьёзно? Что он здесь делает в такое время, и почему не позвонил по телефону? Мужчина потерял терпение и постучал снова. Я даже использовал защитный артефакт Горюнова, чтобы развеять предполагаемое видение. Вдруг это одарённый духовник использовал ментальную атаку, чтобы вынудить меня открыть дверь и самому впустить налётчиков в дом, минуя защитные артефакты? Но облик Тарасова не спешил рассеиваться. Видение Жизни показывало, что старший целитель один на площадке.

— Ох, и крепко ты спишь! — проворчал Николай Юрьевич, когда я всё-таки открыл дверь.

— Гости по ночам не ходят. Тем более в такое время. Могли бы позвонить заранее.

— Не мог. Телефоны могут прослушивать, а я не хочу выдать себя, — заявил Тарасов. — Костя, нужна твоя помощь!

— В отделении?

— Нет, у меня дома. Катьку я побоялся просить, она ведь старшая целительница, а на тебя никто не подумает. Ты и Мокроусов — единственные из младших целителей, кто справится с поставленной задачей, но Артём отказался, поэтому надежда только на тебя.

— А если и я откажусь?

— Ты оставишь человека умирать?

— Для начала, я даже не знаю в какую историю вы хотите меня впутать.

— Идём, узнаешь по дороге, — бросил Тарасов. — Золотые горы обещать не могу, но спасение жизни хорошего человека — достойная причина, чтобы отправиться неизвестно куда.

— Хорошо, сейчас буду.

Я быстренько переоделся, пообещал Лере, что скоро вернусь, и последовал за Тарасовым.

Как оказалось, Николай Юрьевич с женой жил в доме на окраине Градовца. Назвать этот домишко особняком язык не поворачивался, но для небольшой семьи этого было вполне достаточно.

— Сюда, — скомандовал Тарасов, проведя меня в пристройку к дому, оборудованную под мастерскую.

Войдя в помещение, я невольно замер, увидев на полу человека. Он лежал на одеяле, а его грудь была залита кровью. Судя по всему, целитель уже успел с ним поработать, но по каким-то пока неизвестным причинам не довёл дело до конца.

— Пуля застряла в грудной клетке, повредила крупный сосуд и закрыла его собой, — объяснил Николай Юрьевич. — Если попытаться вытянуть, хлынет так, что жить ему останется пару минут. Один я за такое время не справлюсь.

— Я так понимаю, в больницу решили не обращаться по разумным причинам?

— В точку. Если имперские ищейки его найдут, проблемы будут у всех.

Ах, ты старый лис! Значит, родную дочь ты боишься впутывать в эту историю, а меня нет?

— Костя, ты же поможешь? — заволновался Тарасов. — Обратного пути всё равно нет. Конечно, ты можешь обратиться куда следует и сдать бедолагу, но заверяю тебя, что в этом случае ты сделаешь большую ошибку.

— Кто-то ещё знает, что этот человек у вас? — поинтересовался я.

— Только Мокроусов, но он не выдаст. Больше я никому не говорил. Если Радимов узнает, что я впутал тебя в это дело, он мне голову оторвёт, — пробормотал Николай Юрьевич.

— Давайте к делу. Мы и так потеряли много времени, а переливание крови в таких условиях мы не сделаем, её у нас попросту нет.

— Я знал, что ты согласишься! — просиял Тарасов.

Ага, конечно, знал он! Именно поэтому уговаривал, как только мог.

На самом деле операция оказалась непростой. Действовать нужно было быстро, и энергии уходило немало. На мне была анестезия и дезинфекция, а ещё приходилось пользоваться зажимами, чтобы минимизировать потерю крови. Тарасов использовал собственную энергию для исцеления, потому как больше задач я просто не мог потянуть.

Провозились часа полтора, балансируя на краю, но пулю достали. Конечно, в условиях операционной работать было бы куда удобнее и проще, а тут пришлось решать кучу проблем. Стол в мастерской заметно уступает операционному в удобстве, а о стерильности я уже молчу.

— Как много в нашей жизни значат мелочи, — выдохнул Тарасов. — Ещё бы пара миллиметров, сосуд оказался бы разорван, и сейчас перед нами лежал бы труп.

— А мне интересно как он здесь оказался, — признался я. — С таким ранением передвигаться самостоятельно он точно бы не смог. Выходит, кто-то его сюда привёз.

— Костя, а тебе не говорили, что слишком много думать вредно? — сощурился целитель.

— Раз уж вы меня втянули в это дело, могли бы объяснить кто это и как он здесь оказался.

— Ты умный парень, и без меня догадываешься. А фамилия этого человека Бухаров. Наши семьи давно дружат, и я даже подумать не мог, что он окажется в опале. Что бы ни случилось, я вытащу его.

Больше я не стал задавать вопросов, и у Тарасова надолго не задерживался, а направился домой, как только освободился. Вызвать такси в это время оказалось нереально, автобусы не ходили, поэтому пришлось идти пешком. Я даже подумал над тем, чтобы вернуться к тарасову и переждать до утра, но Лера волновалась, да и мне хотелось спокойно поспать в собственной кровати, чтобы хоть немного набраться сил перед дневным дежурством.

Я прошёл три квартала без происшествий, но на беду по дороге встретился патруль.

— Господин, извольте ваши документы, — попросил офицер, требовательно протянув руку.

— Без проблем! — я протянул паспорт и рабочий пропуск, заставив патрульного удивиться.

— Целитель? Не боитесь бродить по улице в такое время?

— Надоело бояться, господин патрульный, — ответил я. — Разве можно всю жизнь сидеть в своей норе? Тем более, хотелось повидать старого друга. С нашей загруженностью редкая возможность.

— В таком случае, мы вас немного проведём. Всё равно нам по пути.

Попрощавшись с патрулём у самой больницы и поблагодарив их за сопровождение, я поспешил домой. Хватит с меня на сегодня приключений.

Лера не спала и ждала моего возвращения, а стоило мне переступить порог, набросилась с расспросами.

— Поверь, лучше забыть о том, что Тарасов вообще был здесь, — подвёл я итог. — Ничего хорошего для нас это не сулит.

Ночной визит старшего целителя быстро улетучился из памяти, потому как на работе хватало проблем. Перед дневным дежурством Радимов собрал нас в зале заседаний.

— Дамы и господа, тревожные новости. Из медицинской коллегии пришло распоряжение сократить штат.

— Кого же сокращать? И так едва справляемся! — возмутился Тарасов.

Мы давно стали одной дружной семьёй, и возможное расставание с кем-то из коллег было серьёзным испытанием. Заведующий взял в руки распоряжение и принялся зачитывать:

— В связи со сбоем поставок лекарств и последующим снижением вовлечённости младшего медицинского персонала… — Егор Алексеевич вздохнул и отшвырнул лист в сторону. — В общем, больница получила распоряжение сократить количество медицинских сестёр и санитаров. Теперь в смене будет дежурить всего одна медицинская сестра и один санитар. Вопрос о сокращении целителей пока не рассматривается, потому как без лекарств нагрузка на одарённых значительно возросла.

Новость стала серьёзным испытанием, потому как только с нашего отделения должны были сократить восемь человек. Разумеется, атмосфера повисла напряжённая.

— Пусть меня сокращают, — решила Михайловна. — Я пенсию уже заработала, могу позволить себе отдохнуть, а молодые девчонки пусть работают.

Разумеется, Радимов уже подготовил список и убрал всех конфликтных и проштрафившихся, но только этого было недостаточно. Пришлось попрощаться ещё с двумя специалистами, которые были очень важны.

— Ничего, настанут хорошие времена — всех вернём, — успокаивал то ли девушек, то ли сам себя Тарасов. — Без медсестёр никуда. Очень скоро эти болваны в коллегии это поймут. Пусть себя сокращают, от них только проблемы.

Уже после того, как мы вернулись в отделение, Радимов заглянул к нам в ординаторскую.

— Коллеги, у меня будет к вам необычная просьба. Не торопитесь выписывать больных. Если видите, что можно подержать человека ещё день-два, оставляйте. И ещё, если у вас есть кто-то из родных или близких, кто нуждается в операции, приглашайте их в отделение. На днях к нам приедет проверка из медицинской коллегии, будут оценивать заполняемость мест. Если окажется, что пациентов мало, число койко-мест будут сокращать, и могут убрать кого-то из целителей, а мне не хотелось бы ни того, ни другого.

— Они там с ума посходили, — покачала головой Нина Владимировна. — Зима на носу, скоро гололёд и резкий рост числа травм, а они собираются места сокращать.

— Вот поэтому мы на местах должны быть умнее, — поддержал её Егор Алексеевич.

У нас было двенадцать общих палат, вмещавших сорок восемь человек, и четыре индивидуальные палаты. И если после приказа Радимова в отделении было всего двадцать семь пациентов, то уже через пару дней их число выросло до сорока трёх. Здорово поработала новенькая медсестричка, которую посадили на пост дежурной. Девушка обзвонила всех пациентов, которые обращались с серьёзными проблемами в поликлинику, и пригласила их на госпитализацию.

Да, мы проводили по две-три плановых операции в день, не считая срочных, а обход мог длиться до трёх часов. Но главную цель мы достигли. Комиссия из градовецкой медицинской коллегии была удивлена, заметив такую нагрузку.

— Не понимаю, почему у вас так много пациентов, — недоумевала председатель комиссии. — В Первой городской всего двадцать девять человек, а тут такой ажиотаж.

— Дачный сезон закончился, в отпуск уже не поедешь в такое время, разве что заграницу. Вот многие люди и задумались о том, чтобы поправить здоровье, — объяснял Радимов, строя невинную гримасу.

Вообще работа целителя многогранна. Иногда приходится примерять на себя роль детектива, чтобы докопаться до сути проблемы, и лечить не только последствия, но и причины болезни. А порой становишься спринтером, когда нужно срочно довезти пациента в операционную. Мы не только лечим физическую и энергетическую оболочки, но иногда стараемся излечить даже души. И речь не о душевнобольных. Просто хороший целитель ещё и одновременно чудесный психолог, способный помочь справиться с любой жизненной ситуацией. А иногда достаточно просто дать человеку выговориться. Так и случилось во время процедуры, которую я проводил пожилой женщине. Прасковья Матвеевна остро нуждалась в собеседнике, а я не только выслушал её, но и добился перевода в палату с другими женщинами, которыми не хватало общения. С тех пор все трое пошли на поправку.

— Ой, внучок, я помню тяжёлые времена после смерти императора Леопольда, — вспоминала женщина. — Тогда Михаил Леопольдович только пришёл к власти и навёл порядок железной рукой, но до этого с полгода царствовал хаос. И в память остро врезались слова моей бабушки, которой уже тогда было за восемьдесят: «Лишь бы не было войны». Вот бы и сейчас обошлось!

— Цесаревич Алексей скоро взойдёт на престол, и тогда всё наладится, — пообещал я, хоть и сам не был в этом уверен.

Просвета с выплатой задолженности не предвиделось, поставки лекарств и продуктов оставались нерегулярными, а когда мы собирались домой после ночного дежурства, в отделение наведались сыщики из службы имперской безопасности.

То ли длинный язык Тарасова и горячая поддержка Василия Леопольдовича довели его до беды, то ли кто-то прознал о случае с раненым беглецом, скрывавшимся в мастерской Николая Юрьевича. Но имперские ищейки искали именно его.

— Тарасов Николай Юрьевич? — поинтересовался офицер. — Вы задержаны по подозрению в государственной измене.

Очень громкая статья! Вот только использовали её при любом удобном случае, чтобы осадить противников цесаревича и всех, кто не желал его восхождения на трон.

— Вы ошибаетесь, — спокойно заявил целитель. — Во всей империи найдётся не так-то и много людей, которые сделали бы для страны также много, как я.

— В отделении разберёмся, — отмахнулся офицер, жестом приказывая своим помощникам надеть наручники на задержанного.

Ищейки никуда не ушли, а заняли кабинет Егора Алексеевича и устроили допрос всех сотрудников.

— Почему я не могу уйти домой после смены? — негодовал Ключников. — Лучше бы зарплату привезли. А то ни денег не платят, ни заработать на стороне не дают.

Интересно, и где это Макс собрался зарабатывать? Не иначе, как устроился в частный кабинет. Я-то пока мог себе позволить несколько месяцев беззаботной жизни, потому как ещё остались деньги от Брюсова, да и с зарплаты я откладывал понемногу, отчего накопилась приличная сумма.

Наконец, очередь дошла и до меня.

— Парень, ситуация складывается очень плохая. Ты под подозрением в государственной измене, — начал офицер, рассчитывая, что я начну паниковать. — Я понимаю, что вы давали клятву Асклепию лечить всех страждущих, но оказывать помощь врагам империи — чистой воды преступление.

— Если кто-то из пациентов нашего отделения оказался врагом империи, это не мои проблемы, а ваши. Я не должен вычислять их, — спокойно ответил я.

— А я и не говорю об отделении, — произнёс сыщик. — Речь о том пациенте, которого вы лечили в доме Николая Юрьевича Тарасова. Только не отпирайтесь, вас видели входящим в его дом в два часа ночи. Мы получили признания от таксиста и патруля, который вы встретили ночью. При необходимости можем устроить очную ставку. При всём уважении к дару Николая Юрьевича, я уверен, что он не мог провести операцию самостоятельно. К тому же, он сам подтвердил, что вы ассистировали ему.

Таксист высадил нас в квартале от дома Тарасова, а патруль встретил меня уже на обратном пути домой. То ли офицер путается в полученной информации, то ли Тарасов ни в чём не признавался, и сыщик действует наугад.

— В последний раз я ассистировал Николаю Юрьевичу в операционной, и было это достаточно давно, когда Нина Владимировна была на больничном.

— По-хорошему не хотите сознаваться, значит, — протянул сыщик. — Хорошо, придётся воспользоваться услугами духовника.

— А разве у вас есть разрешение на использование ментального воздействия? — стоял я на своём.

— Дорогой вы мой человек, — наигранно заулыбался имперский ищейка. — Если речь заходит о такой серьёзной статье, никакие разрешения не требуются.