Соглашаясь заменить Жилина, я забыл о том, что в его бригаде окажется Маевская. Таня уже ушла в декрет, поэтому на месте девушки, совсем недавно примерившей на себя фамилию Пашки, работала эта кукла. Стоило мне войти в ординаторскую, повисла неловкая тишина, которую удалось разбавить только старшему целителю.

— А вот и наш «временный Жилин», — оживился Николай Юрьевич. — Раз вся бригада в сборе, можем отправляться на обход.

Во время осмотра пациентов Маевская всеми силами пыталась меня зацепить, отпуская нелепые шуточки и двусмысленные выражения.

— Я изменю своё решение, — заявила девушка. — Послеоперационная реабилитация проходит без осложнений. Воспаление у пациента такое же незаметное, как способность Дорофеева на решительные поступки.

Так вот оно что! Мой отказ от участия в фиктивном браке девушка восприняла как трусость. Не хило она вывернула ситуацию в свою пользу!

— Костя, что скажешь? — поинтересовался Тарасов, ожидая от меня ответной реакции. Вообще я не собирался реагировать на подобные детские выпады, но «публика» ждала. И стажёры, и пациенты в палате, и даже сам Николай Юрьевич замерли в ожидании моего ответа. Для них это был спонтанный спектакль, призванный немного встрепенуться с утра. И что самое ценное в глазах зрителей — важна скорость мысли и верность диагноза. Хорошо, если они хотят ответ, пусть получают желаемое.

— Я останусь верен своему предыдущему прогнозу. Впрочем, как и всегда. Потому как верность — это основа в любом деле. Без неё не стать ни хорошим целителем, ни мужем. К сожалению, не все наши коллеги это понимают. Необходимо проведение процедуры в кратчайшие сроки, потому как мы рискуем получить осложнение, которое потянет за собой целый ворох других проблем. Методики лечения придумываются не просто так, за ними стоят годы исследований и практики. Этот случай — ещё одно тому подтверждение.

— Вот поэтому, Костя, — ты отличный целитель, — заявил Тарасов, тем самым присуждая победу мне.

Окажись мы на улице, итог мог оказаться иным, но не стоило забывать, что мы в палате отделения общей практики, и здоровье пациентов здесь самое главное.

— Уважаемый, не вставайте, — скомандовал старший целитель. — Вам не стоит напрягать ногу. Сейчас наши целители проведут процедуру. Оля, не теряйся, сделай хоть что-то полезное за сегодня!

До самого конца обход Маевская не проронила больше ни слова. Даже когда Николай Юрьевич задавал вопросы, желая услышать наше мнение, она показательно молчала. Конечно, Тарасов играет с огнём. Раз девушка смогла удержаться в Градовце после стажировки, значит, у неё есть определённая поддержка, а на ближайшие четыре года избавиться от этой куклы будет непросто. И что он будет делать, если показательное воспитание не сработает? Иметь под боком диверсанта, который в любой момент может создать проблемы, и врагу не пожелаешь.

Плановых операций на сегодня не планировалось, поэтому мы по очереди провели процедуры для пациентов и получили возможность пару часов побыть в тишине. Я сразу занялся заполнением журналов, потому как завтра мне выходить на утреннее дежурство со своей бригадой, и заниматься бумажной волокитой не останется времени. А если оставлю журналы без заполнения, подведу не только себя, но и Жилина.

— Дорофеев, собирай бригаду, к нам везут пациентов, — скомандовал Тарасов, заглянув в ординаторскую. — Сегодня у нас особое задание. Беспорядки возле отделения полиции. Протестующие требовали освободить из-под стражи провидца Антония. В толпе обнаружился провокатор и спровоцировал на штурм. Как итог, куча задержанных и пострадавших.

Ох, чувствую, добром эта ситуация с провидцем не кончится. Кто-то старательно раскачивает лодку и всеми силами не даёт этому конфликту потухнуть.

— С выходных уже дёрнули всех, кто может приехать? — поинтересовался я у старшего целителя.

— Михайловна как раз занимается этим, — ответил Тарасов. — Жду тебя в операционной, возьмём на себя самых тяжёлых.

И снова я там, где труднее всего. Не имею ничего против. Наоборот, это признание моего профессионализма. Значит, я всё делаю правильно.

Сбросив на меня рутинную задачу, Тарасов удалился, а мне предстояло искать всех, кто разбрёлся по отделению. Наша бригада всегда торчала в ординаторской и занималась делом, когда не было операций или процедур, а у Тарасова было всё иначе.

Свету я нашёл в комнате ожидания. Она общалась с родителями, которые приехали к девушке из другого города. А Маевской и Рудковского нигде не было видно. Отчаявшись, я заглянул на склад, где и обнаружил сладкую парочку за пикантным занятием.

— Вот мне интересно, вы потеряли страх, или совесть? — поинтересовался я, глядя на попавшихся с поличным любовников. — Нельзя потерпеть до конца смены?

— Костя, ты точно ничего не смыслишь в чувствах, — заявил стажёр. — Это же чистейший адреналин. Так ощущения острее.

— Ощущения у вас были бы острее, если бы сюда зашёл Тарасов, а не я. Собирайтесь, старший ждёт всех в ординаторской, у нас чрезвычайное происшествие.

— Дорофеев, хватит пялиться! — сердито произнесла Маевская, застёгивая блузку. — Это всё могло стать твоим, но ты сам отказался, а два раза я не предлагаю.

— Поверь, я смотрю исключительно в твои бесстыжие глаза, — заверил я девушку. — Оля, даже для тебя это уже слишком. Понимаю что нашёл в тебе Макс, но даже Ключников себе такого не позволял.

Я дал возможность коллегам привести себя в порядок и вышел со склада, но почти на пороге столкнулся с Радимовым.

— По какому поводу собрание? — поинтересовался Егор Алексеевич.

— К нам везут пострадавших после беспорядков, собираем бригаду.

— На складе? — удивился заведующий.

— Где нашёл, — развёл я руками.

— Заня-я-ятно, — протянул Радимов. — У меня как раз есть вопросы по расходникам. Мы в конце месяца провели инвентаризацию и не досчитались дюжины очень ценных настоек. Не верю в случайности. Дешёвые настойки никто не тронул.

— Егор Алексеевич, поверьте, Маевская с Рудковским здесь точно ни при чём, — ответил я, с трудом сдерживая улыбку. В этот момент на пороге появились и сами раскрасневшиеся виновники инцидента.

— Я и вижу, — ответил Радимов. — Хорошо, буду искать дальше. Но что-то мне подсказывает, что не обошлось без нашего старого знакомого.

— Писемский? — догадался я.

— А кто же ещё? Слишком грамотно сработано, стажёры и младшие целители вне подозрений, следящие камни не зафиксировали ничего подозрительного, в журналах полный порядок, а расходников на пару тысяч нет. И ладно деньги, проблему решим. Чувствую, со дня на день наведается проверка, которая будет искать именно эту недостачу.

Интересно, Радимов нарочно говорил это при Маевской, потому как подозревал, что девушка ещё может как-то быть связана с Пауком? В любом случае это уже не моя забота. Пока мы собирались и готовились к операции, поступили первые пострадавшие. Я ожидал увидеть нарушителей, но нам привезли только хранителей порядка. У одного из них было обожжено лицо и пострадали глаза из-за горючей жидкости. У второго сотрясение мозга и множество повреждений. Судя по всему, бедолагу били палками и забрасывали камнями. От одного из таких ударов с головы слетел шлем. Третий пациент получил удар шилом в шею и находился без сознания.

— Остановка сердца! — закричал санитар, который тащил каталку за собой. — Нужна срочная реанимация!

— Коля, Костя, за мной! — скомандовал Радимов и рванул в сторону операционной. Мы так быстро бежали, что можно было сдавать норматив на мастера спорта по бегу на коротких дистанциях. Я забежал следом за заведующим, а Тарасов заметно поотстал.

— Оцени обстановку и давай энергетический удар! — скомандовал Егор Алексеевич.

Учёные умы даже умудрились рассчитать количество заряда, которое может протекать по каналам различных типов и даже вывели график, но на практике измерить дар и выдать нужную норму было куда сложнее. Я справился со своей задачей достойно. Да, перегрел каналы, но с третьей попытки сердце забилось, а это самое главное. Каналы мы подлечим потом, без них можно прожить, а вот без сердцебиения человек проживёт считанные минуты.

Когда критическая ситуация миновала, Егор Алексеевич нас оставил и перешёл в другую операционную, где его помощь нужна была больше.

Мы с Тарасовым провели три операции, прежде чем нас сменили в операционной Тихомирова и Мокроусов.

— Костя, силы ещё есть? — поинтересовался Николай Иванович, когда мы сидели в коридоре, переводя дух. — Наша помощь пригодится в процедурной. Там полно тех, кто ещё не получил помощь. Их везут и везут, и кажется, что конца и края пациентам не будет.

Судя по всему, пострадавших так много, что Первая городская не справляется сама, и решили перекинуть часть нагрузки на нас.

— На пару часов меня ещё хватит, — признался я, объективно оценив свои силы. Запас энергии оставался заметным, что не удивительно, ведь за счёт постоянной практики ядро усиливалось, а объём энергии увеличился почти на треть, если сравнивать с прошлым годом. А вот физические силы и концентрация уже подводили. Всю ночь я провёл на ногах, активно расходовал энергию и выбился из сил. Даже волны жизненной энергии, которую я потратил на себя, оказалось недостаточно, чтобы взбодриться. Сейчас лучше всего мне помог бы сон, но такая роскошь была непозволительна.

В таких условиях на сложные операции я бы сам себя не поставил, но провести процедуры ещё можно.

— Можно осторожнее? — поморщился молодой парень, лежавший на кушетке, когда я накладывал повязку на его руку.

— Нельзя! — отрезал Тарасов. — Может, так лучше запомнится, и в следующий раз не захочется творить подобные глупости. Вы вообще о чём думали, когда шли на штурм полицейского участка?

— Мы боролись за справедливость, — отрезал парень.

— Закон есть справедливость. А то, что вы сотворили, делает вас преступниками и ведёт прямиком на рудники или на Крайний Север. Этот ваш Антоний собрал тысячи людей и подверг их жизни опасности, мы только недавно спасали их в операционных, а они слепо идут за ним и его подпевалами, перечёркивая все старания целителей. Мало было одиннадцать загубленных душ?

— А сколько их будет, если люди не прислушаются, и не спасутся? Миллионы!

С парнем было бесполезно разговаривать, поэтому мы закончили свою работу и передали его в руки хранителей порядка.

— Кажется, это был последний, — с облегчением заявил Николай Юрьевич, без сил опустившись на стул. — Что ни говори, тяжёлая ночка выдалась!

Но уже в следующее мгновение дверь распахнулась.

— Где она? — процедил мужчина, ворвавшись в процедурную.

— Кто вам нужен? — удивился старший целитель.

— Раиса Залевская. Я хочу её видеть.

— Мало ли что вы хотите, уважаемый, — спокойно ответил Тарасов, а я почувствовал как мимо меня пронеслась волна успокоительной энергии. — Кто вас вообще пустил в отделение? Вам следует оставаться в комнате ожидания, и тогда пациентка выйдет к вам сама. Разумеется, если здоровье позволяет…

— Не указывай мне, — вызверился мужчина и направился к выходу. Николай Юрьевич поспешил следом за ним. Как оказалось, не зря, потому как неугомонный посетитель направился к палатам. Уже оказавшись в коридоре, я понял почему Михайловна не остановила нарушителя. Женщина лежала у сестринского поста без сознания. Я сразу же потянулся к ней и отметил, что женщина находится без сознания. Сотрясение мозга, повреждена шея, перелом челюсти. Он вырубил её одним мощным ударом. При виде лежащей без сознания женщины я пришёл в ярость. Если раньше я не направил волну успокоительной энергии, потому как боялся выжечь каналы незваного гостя, теперь меня ничто не останавливало. Тарасов по-прежнему пытался усыпить нашего гостя, но он оказался не из слабых.

— Комната ожидания в противоположной стороне, — заявил Николай Юрьевич, став на пути незваного гостя. Где вообще охрана, и почему она бездействует? Да те же хранители порядка. Неужели они так быстро покинули больницу? Увы, но никто не торопился на помощь.

Мужчина нанёс молниеносный удар, от которого Тарасов попросту не успел уклониться. Его тело отлетело в сторону, словно пушинка, а я понял, что усыпить негодяя попросту не успею. Судя по всему, он использует дар ратника, который наделяет его недюжинной выносливостью. Собрав энергию воедино, я выплеснул её наружу, ударив в спину. Мощная волна энергии заметно перегрела каналы, но главной цели не достигла. Этот мерзавец всё ещё стоял на ногах. Обернувшись, он заметил меня, расстегнул пиджак и вынул из висящих на поясе ножен длинный кинжал.

— Ты посмел напасть на меня? — оскалился он, за два шага оказавшись рядом. — Умри!

Мы ударили одновременно. Я не пытался закрыться руками от удара. Наоборот, собрав воедино энергию, я вытянул руки вперёд направляя её в обидчика.

Бок пронзила невыносимая боль. Я даже забыл как дышать и медленно осел на пол. В ушах загудело от боли, накатившей слабости и опустошения. Но причина заключалась не только в мгновенном высвобождении большого объёма энергии. Этот негодяй меня достал. Нож вошёл в тело почти на целую ладонь, и так и остался торчать в боку. Но даже в таком состоянии я действовал на автомате: прилив жизненных сил к физическому телу, обезболить место раны, попытаться замедлить кровотечение…

Тщетно… Как бы я ни старался, мне уже не справиться в одиночку. Слишком глубокая рана, и слишком много сил я растерял.

— Костя, ты как? — послышался испуганный голос Мокроусова. — Ты только не отключайся, сейчас всё сделаем.

— Тёма, он… Там! Пошёл к палатам, — выдавил я из себя, борясь со слабостью и головокружением.

— Да никуда он не пошёл, — успокоил меня друг. — Вон, лежит на полу без чувств. Здорово ты его приложил.

Я помню, как меня уложили на носилки и повезли в операционную. Всё происходило будто вдалеке, будто я сам наблюдал за происходящим издалека. Кинжал пока не вынимали из ран, опасаясь сильного кровотечения, а оперировать меня пришли Радимов, Тихомирова и Мокроусов. Надо же, Егор Алексеевич проторчал в отделении не меньше моего, но примчался на помощь.

— Что с Тарасовым и… — начал я, но Артём меня перебил.

— Костя, не переживай, мы тебя подлатаем, и всё будет в порядке, — попытался успокоить Мокроусов. — А сейчас спи!

— Не надо… — успел произнести я, прежде чем волна спокойствия прокатилась по телу, а глаза сомкнулись сами собой.

Я хотел оставаться в сознании, но слишком ослаб, поэтому успокоительная волна подействовала практически моментально. Когда быстро засыпаешь, контроль над телом ослабевает настолько, что перестаёшь его ощущать, но сознание на какие-то секунды ещё остаётся. Этого хватает, чтобы почувствовать полную беспомощность, а потом и пустоту, в которое проваливается сознание.

Сложно сказать сколько я проспал, но как только открыл глаза, в полутьме комнаты рассмотрел белый потолок больничной палаты и силуэт, сидящий рядом.

— Лера! Как ты здесь оказалась? — спросил я, узнав девушку.

— Когда тебя перевели в палату после операции, мне позвонил Артём. Я сразу примчалась сюда.

— Но уже ночь, часы для посещений давно прошли.

— А разве мы кому-то мешаем? Если честно, я самым бесстыжим образом воспользовалась своим служебным положением, чтобы попасть к тебе, — прошептала Ильменская, склонившись над моим ухом. — Попросила Ирину Николаевну замолвить словечко перед Радимовым, и тот мне разрешил.

Только сейчас я заметил, что нахожусь в индивидуальной палате. Большая роскошь в наше время! После целительного сна отходишь быстро и практически без последствий, поэтому в памяти живо всплыли последние события.

— А что с Тарасовым и Михайловной? — спросил я у Леры. — Ты слышала что-нибудь?

— Тарасов — это папа Кати?

— Да, а Михайловна — дежурная медсестра. Я поймал себя на мысли, что не могу вспомнить её имени. Может быть Вера? Надеюсь, это не следствие полученной раны. Не хватало мне ещё провалов в памяти.

— Они находятся в соседних палатах, — ответила девушка. — У Николая Юрьевича сломан нос и сотрясение, а у Веры Михайловны…

— Я знаю, — перебил я девушку. — Успел оценить их состояние перед тем, как…

Я осёкся, пытаясь лучше подобрать подходящее слово, но Лера восприняла паузу по-своему.

— Ты здорово его приложил, — заметила девушка. — Даже не думала, что целители так могут.

— Ты о чём? — удивился я.

— Ты выжег тому негодяю энергетические каналы от руки, в которой он держал нож, почти до самого ядра. Ещё бы немного, и его бы уже не откачали.

— Я лишь пытался его остановить, пока он не добрался до пациентов. И заодно отомстить за Тарасова с Михайловной.

— Это тебе удалось, — заулыбалась девушка. — Ещё вечером его увезли в больницу при полицейском участке. Там сейчас и так палаты переполнены, но для такого психа местечко найдётся.

— Кто он вообще такой? Не похоже, чтобы он был сторонником задержанного провидца.

— Нет, эти здесь вообще ни при чём, — отмахнулась девушка. — Это муж пациентки, которую вы оперировали с Сарычевой пару дней назад. Виктор Гоголев, владелец судоходной компании, которая базируется в Градовце. Вообще компания — это громко сказано. У него во владении всего один старенький теплоход и пара-тройка яхт, которые он сдаёт в аренду, но корчит из себя важную шишку.

— Откуда ты это узнала? — искренне удивился я.

— Артём рассказал. Он ведь всех аристократов в городе знает, вот и успел собрать информацию, чтобы знать с кем имеют дело. А вообще, тут всё отделение гудит из-за случившегося. Охрана ведь не вмешалась, когда Гоголев вышел из комнаты ожидания и направился в отделение. Говорят, побоялись помешать ему из-за статуса.

— Не перестаю поражаться этим людям! — выпалил я и скривился от пронзившей всю правую сторону боли. — На их глазах будут людей убивать, а они и слова не вставят.

— Лежи спокойно и дай ране затянуться как следует, — приказала Лера. — Тебе вообще повезло, что он не попал в печень.

— А я разве не говорил, что ещё тот везунчик? Но самое большое везение — это знакомство с тобой.

— Вижу, тебе уже полегчало, — ответила девушка, но даже в полутьме палаты я заметил, что она засмущалась. — Раз так, давай вместе попробуем подняться.

Как оказалось, Тарасов с Михайловной выбыли на неделю, а мне дали на восстановление пять дней. В итоге я пропустил три рабочих дня и собирался выйти на ночное дежурство.

На процедуры ни в больницу, ни в поликлинику я не ходил. Даром что ли сам целитель? Заодно хоть немного попрактикуюсь, чтобы не растерять форму. Дар, пусть и не мышцы, но его нужно постоянно развивать, чтобы ядро не растеряло силу. Но в остальное время я откровенно скучал. Лера и друзья были на работе, а я был предоставлен сам себе. В бассейн сходить нельзя, на прогулку тоже особо не выйдешь. Разве что возле дома прогуляться. Хотя на третий день я всё-таки выбрался в магазин, потому как запасы продуктов подходили к концу, а есть одну пшеничную кашу совершенно не хотелось.

— Костя, ты с ума сошёл? — накинулась на меня Лера. — Тебе ещё нельзя носить такие тяжести.

— Хватит делать из меня неженку! Мне через пару дней уже на работу выходить, а там никто поблажек делать не станет, — парировал я. — И вообще, ты сама говорила, что нужно расхаживаться, иначе больничный придётся продлевать. А я не собираюсь торчать дома ещё несколько дней.

Случившееся стало настоящим испытанием. Прежде всего выносливости и готовности отдать собственную жизнь за пациентов. А должен ли я так поступать, или правильнее ограничиться должностными инструкциями? Думаю, на этот вопрос каждый найдёт для себя сам. Я уже всё давно решил за себя и менять позицию не собираюсь. День, когда можно было выходить на работу я ждал с замиранием сердца.