Пароход «Шмидт» плывет от Иркутска к Братску. Рядом со мной едет молодая женщина. Нина. Вещей она никаких не везет, и это странно. Пароход стелет за собой черный дым. Зеленая земля раздвинется впереди, пропустит нас и сомкнется за спиной — словно реки и не было. Но Ангара, многострунная, несет и несет нас. Легенду о единственной дочери старика Байкала, которая полюбила молодого Енисея и бежала к нему, знают все сибиряки. И кто-то говорит:
— Ишь какая быстрая… Торопится к ему, к Енисею-то. Любит она. Значит, дойдет!
Попадаются встречные пароходы, баржи, и тогда Нина прилипает к борту и глядит. Потом объясняет:
— Мужа я смотрю. Он у меня на грузовом плавает — «Бородино», боцманом работает. У нас каждый раз так. Пока поймаешь его, обратно возвращаться надо. Уж такая наша ангарская любовь.
Лицо у нее продолговатое, а глаза светлые и добрые. Она нисколько не нервничает, вроде и не переживает. Кажется, она чуть-чуть сама посмеивается над собой.
— Живем мы год, — говорит она. — Я в магазине работаю. Так он, когда еще знакомы не были, наладил в мой отдел ходить. Встанет у прилавка и смотрит. Всю мою смену, пока на перерыв не закроем. А через час опять является. Потом мужем стал, ничего не изменилось. В выходной день придет, упрется в прилавок и глядит на меня. Уже без перерыва. Я тогда говорю ему: «Возьми вот трешку, сходи в кино». Уйдет, а мне торговать легче.
Темнеет. До Макарьева еще несколько часов. Мы сидим в третьем классе. И вдруг в полночь кочегар кричит с лестницы:
— Где тут гражданочка «Бородино» ищет? Вон, мимо пошел!
Нина, набрасывая пальто, выскакивает на палубу. Спешу и я. Что-то черное проплывает мимо нас, и видно, как качает кто-то фонарем.
— Во-ло-дя! — кричат рядом со мной.
Проходит минута, и вдруг с черного летит глухо:
— Ни-и-на!
И вот уже нет ничего. В Макарьево Нина сходит. Вздыхает и говорит, прощаясь:
— Обратный буду ждать. Это ничего… Я найду.
А мы уплываем. И опять, сильная, скорая, бежит Ангара. Я вспоминаю:
— Ишь какая быстрая… Торопится к ему, к Енисею-то. Любит она. Значит, дойдет!