Обои будут зеленые, синие, красные… Они будут самые красивые, эти обои, пусть комната расцветет от них и прольет свой теплый свет на тех, кто поселится здесь.

Мы пришли в эту комнату с моей женой. Мы выбрали самые голубые обои. Пусть комната будет голубой!

Потом мы развели крахмал в алюминиевой, единственной нашей чашке. Потом мы нашли старые газеты. Потом…

Моя жена взяла первую газету и прочла вслух:

— «Я люблю тебя, жизнь» — новые стихи!

Она взяла вторую газету:

— «Выполним первый послевоенный план!»

Взяла третью и вдруг умолкла и уткнулась в страницы… Я спрыгнул со стула и заглянул через плечо в газету. Солдаты. Пушки. Горящие города. В газете шла война. И мне показалось, что у моей жены побелели скулы.

— Давай сюда, — сказал я быстро. — Мы отеплим этим стены.

Мы заклеили старые газеты голубыми обоями.

— Вот и все, — вздохнула жена, словно с газетами похоронила и войну. И вдруг сказала как-то отчаянно и тихо: — А вот забыли…

На столе лежала газета. Только это была совсем свежая газета из последней почты. Но на меня смотрели солдаты, пушки, горящие города.

— Ну-ка, смотри, — сказал я тогда. — По-моему, мы не все еще заделали, а?

Мы нашли свободное место в углу и заклеили газетой. Вот теперь, пожалуй, кончено. А комната все-таки будет голубой.