С последней электричкой я возвращался из Раменского. Домой я мог не торопиться — там никто не ждал. Напротив сел человек, прищурился, спросил:

— Не узнаешь? А ты вспомни: ночь! Я возвращаюсь вот этой электричкой…

Я вспомнил. В стылые зимние ночи, промерзая до слез, я ожидал свою девушку на заснеженной платформе. Ждал от поезда до поезда. И опять до следующего. Сердито свистящие, пролетали мимо электрички, зажав между колесами метель. Вслед последнему вагону убегал по рельсам красный огонек. А с ним таял и мой огонек надежды. Однажды из вагона вышел веселый парень и на просьбу дать закурить сказал:

— Эх, молодая наивность! Наивная молодость! Она где-то развлекается, а ты… Стыдно глядеть. Гуляй, брат, и все. Как я, гуляй. Смотри, всю жизнь простоишь! А вот папирос нет. Я, брат, беззаботен, не нервничаю и не курю…

Я, кажется, немного позавидовал тогда веселому парню. Очень хотелось курить, и я, не дождавшись, ушел домой.

— Так вспомнил? — спросил человек.

— Нет, не вспомнил, — сказал я.

Он посмотрел на меня и понял, что я вру. Сказал, доставал портсигар:

— Да, брат, бестолковое было время. А я, знаешь, курить начал. Успокаивает. Кстати, я тебя тогда не угостил, закуривай сейчас по старой памяти. Да бери про запас. Может, кого ждать будешь, пригодится…

На своей остановке я сошел. Какой-то парнишка попросил закурить. И ответил на мой вопрос:

— Нет, я не опоздавший. Я одну девушку жду, из Москвы должна приехать. На Москву-то уже все прошли, а из Москвы еще четыре поезда должны быть.

— А вдруг не приедет?

— Приедет. Должна обязательно. Она с работы приедет. Я ее встречу только, а потом свою электричку утрешнюю буду ждать. Мне с утра работать.

Я спрыгнул с платформы, оглянулся Стоял милиционер, да стыл на морозе и парень. Что-то вернуло меня обратно.

— Эй, друг, как ее зовут?

— Валя, — ответил он.

Мы постояли. Я нащупал в кармане папиросу, которую мне подарил попутчик.

— Знаешь что, на еще папиросу. Бери про запас… Может, долго будешь ждать, пригодится.