Глухие удары пришли один за другим. Где-то далеко, за пакистанскими гребнями. Не по нам. Пока не по нам. Но после вчерашнего от этих звуков у всех внутри сразу что-то неприятно сжималось. Быков поднял голову, прислушался, потом быстро вскинул бинокль. И сразу помрачнел.

— Движение.

Мы мгновенно попадали за камни.

— Где?

— Нижняя тропа. И справа по осыпи.

Я осторожно приподнял голову. Сначала ничего не увидел. Потом среди серых камней мелькнула фигура. Потом ещё одна. Потом выше, ближе к седловине, начали появляться люди.

— Духи? — тихо спросил Равиль.

Быков несколько секунд смотрел в бинокль.

— И духи тоже. Вон правее смотри.

Я перевёл взгляд. По дальнему склону вверх поднимались несколько человек в одинаковой форме. Цепью.

— Паки, — коротко сказал Быков.

Ситуация становилась очень плохой. Все джелалабадцы уже отошли. Помочь нам сейчас могла только группа Морозова с основной высоты. Но между нами — седловина, склон и почти километр гор. А рации у нас не было. Здесь всё решали только мы сами.

Быков медленно опустил бинокль и посмотрел на тела. Пятеро. Пять мёртвых пацанов, которых вчера здесь просто перемололо артиллерией и пулемётами. Бросать их никто не хотел. Даже мысли такой вслух никто не сказал. Несколько секунд стояла полная тишина. Снизу фигуры становились всё ближе.

Команды «к бою», Быков пока не давал. Первыми открывать огонь нельзя. Причин на это хватало. Во-первых — приказ Морозова не ввязываться в бой. Во-вторых — пока противник нас точно не обнаружил. Если сейчас заговорит оружие, сюда стянут всех. И главное — никто не хотел повторения вчерашнего ада. Ни артиллерии. Ни миномётов. Ни боя за эту проклятую высоту ещё раз.

Быков ещё раз посмотрел вниз, потом на тела. И быстро принял решение.

— Всё, — сказал он негромко. — Забираем всех. Придется поднапрячься пацаны, их мы тут не оставим. Главное убрать их с высоты, так чтобы до них не добрались духи. Нужно дойти хотя бы до разбитого дувала, оттуда можно будет их вынести уже спокойно.

Он начал показывать пальцем:

— Равиль — этого. Богдан — этого. Чернов, Саевич — тех что у ДШК лежали. Я пятого беру.

Потом посмотрел на меня.

— Серый, остаёшься последним. Прикрываешь. Как только мы дойдем до дувала, сразу уходи.

Я только молча кивнул и пошел занимать позицию. Спорить было бессмысленно. Да я и сам понимал — с пулемётом нормально тащить тело по этим склонам всё равно не получится.

Работать начали быстро и молча. Бойцы помогали поднимать друг другу на плечи погибших. Одному с этим было не справиться. Так быстрее чем тешить волоком, но и гораздо тяжелее. Парни и так были груженные под завязку. Оружие, БК, вода. А тут еще сверху по восемьдесят-девяносто килограмм неудобного и страшного груза. Окоченевшие тела не гнулись. Пацаны кряхтели от натуги, но никто не жаловался.

Быков помог пацанам, потом молча подполз ко мне, вынул из РД пулеметную ленту и хлопнул меня по плечу, то ли прощаясь, то ли стараясь подбодрить. Я так же молча кивнул, и Быков отполз обратно. Доставшегося ему погибшего парня он сам взвалил себе на плечи, без постранней помощи. Покачнулся под тяжестью, но удержался и тяжело пошел вниз, догонять скорбную процессию, которая уже выдвинулась к дувалу. Медленно. Очень медленно. Люди с телами на плечах сразу стали неповоротливыми. На осыпях ноги скользили, камни сыпались вниз. Каждый шаг приходилось проверять. Если сейчас наверху окажутся духи и начнётся стрельба — далеко они уже не уйдут.

Я оставался на высоте один. Сейчас я лежал за разбитой стенкой СПС и смотрел вниз через прицел. Пока тихо. Фигуры внизу ещё двигались, но осторожно. Видимо, тоже не понимали, есть кто на высоте или нет. Открывать огонь они не спешили. И я тоже.

ПКМ стоял на сошках между камней. Лента, оставленная Игорем, лежала под рукой. Рядом гранаты. Если начнут стрелять — мне придётся задержать их хотя бы на пару минут.

Я лежал, не отрываясь от прицела, и чувствовал, как под афганкой по спине течёт холодный пот. Внизу фигуры уже расползались по склону. Осторожно. Грамотно. Не толпой. Значит, не крестьяне с кишлаков. Эти понимали, что наверху их может ожидать что угодно.

Слева мелькнуло что-то красное. Я машинально перевёл взгляд и замер. Возле разбитого каменного укрытия валялся афганский жилет. Грязный, пробитый осколками. Но внутри у него была яркая красная подкладка — атласная, почти не выцветшая. Несколько секунд я смотрел на неё, потом быстро оглядел позицию.

Жердей вокруг хватало. Остатки маскировки, подпорки под навесы, обломки старых укрытий. После вчерашнего всё это валялось по всей вершине. План пришёл сразу, меня как будто озарило.

Я отполз назад, не высовываясь, вывернул жилет и выдрал подкладку. Ткань затрещала в руках. Потом примотал её к длинной жерди. Через минуту над разбитой высотой поднялся красный флаг.

Снизу его заметили почти сразу. Движение на склоне остановилось. Несколько фигур присели за камни. Один из пакистанцев начал смотреть вверх в бинокль. Даже отсюда чувствовалось их замешательство.

Красный флаг на высоте… Значит там кто-то есть и он не собирается скрываться. А если так в наглую обозначают себя, значит уверены в своих силах. После вчерашнего они готовы были поверить во что угодно.

Один из духов всё-таки выстрелил вверх короткой очередью. Больше для проверки. Пули ушли далеко левее, щёлкнув по камням.

Я сразу потянулся к лежавшей передо мной ШД-пс, которую заранее вытащил из рюкзака. Через секунду я выдернул кольцо и с силой отбросил в сторону дымовую шашку, из которой уже била струя пламени. Еще пара секунд, и над высотой начал подниматься густой оранжевый дым, обозначающий вертолетам место положения посадочной площадки или позицию, которую занимают «свои». Тут же в ход пошла РСП с сигналом красного цвета.

Ракета с хлопком ушла вверх, ярко-красной дугой понеслась прямо в сторону поднимающегося отряда.

И вот это сработало уже по-настоящему. Потому что такой сигнал здесь знали все. Обычно так обозначали цель для вертолётов или направление удара.

Внизу сразу началось движение. Без паники. Без бегства. Но быстро и очень организованно. Люди начали уходить за перегибы, спускаться вниз, исчезать среди камней. Пакистанцы жестами гнали духов назад со склона. Кто-то задрав голову смотрел вверх, явно ожидая, что сейчас над горами появятся Ми-24.

Я обернулся назад. Парни были ещё в пределах видимости, а значит и мне пока рано уходить. Я снова лёг за ПКМ и продолжал смотреть вниз через прицел. Красная тряпка хлопала на ветру над разбитой позицией. А склон подомной постепенно пустел.

И почти сразу справа, с дальней высоты, бухнул АГС. Коротко. Глухо. Узнаваемо. Первый веер гранат лёг далеко ниже поднимающихся фигур. Второй — уже точнее, прямо по осыпи, где несколько секунд назад двигались пакистанцы.

Я даже невольно усмехнулся. Увидели. Морозов дым с ракетой заметил сразу и всё понял правильно. На таких выходах люди начинали понимать друг друга уже без слов и без рации.

Склон внизу ожил мгновенно. Фигуры бросились за камни. Кто-то покатился вниз по осыпи. Несколько духов открыли беспорядочный огонь вверх, просто в сторону нашей высоты. Пули зло защёлкали по камням вокруг меня. АГС с соседней вершины продолжал работать короткими очередями. Очень спокойно. Без суеты. Гранаты рвались всё ближе к тропе, отрезая подъём.

И вот тогда противник видимо окончательно понял, что на высоте сидит не один дурак с флажком. Снизу начали орать. Даже отсюда было слышно резкие команды на урду и дари. А через несколько секунд из-за дальнего гребня глухо ударил миномёт. Потом ещё один. Я сразу вжался в камни.

Первый разрыв лёг ниже седловины. Второй — уже ближе. По склону застучали осколки. Духи, похоже, решили на всякий случай обработать высоту перед новым подъёмом. Миномёты били не слишком точно, но их было несколько. Разрывы начали медленно ползти вверх по склону.

Я быстро оглянулся назад. Парни с телами уже почти доползли до дувала. Медленно. Тяжело. Но дошли. Быков как раз помогал Равилю спустить погибшего за каменную стенку. Нормально. Ещё немного и можно уходить. Над моей головой снова пронеслось:

— Бух.

Разрыв ударил уже совсем рядом. Камни и пыль осыпали спину. Красная тряпка на жерди дёрнулась от ударной волны, но устояла. АГС Морозова тут же ответил ещё одной длинной очередью.

Теперь гранаты ложились прямо по склону, куда откатывались духи. Противник явно не понимал, сколько нас наверху и где именно находятся основные позиции. А после вчерашнего лезть под огонь ещё раз желающих было мало.

Я лежал, вжавшись щекой в холодный приклад ПКМ, и вдруг по-настоящему почувствовал, что остался один. Ни голосов рядом. Ни привычного матюка Равиля. Ни спокойного Быкова с биноклем. Ни тяжёлого дыхания пацанов за спиной. Только ветер. И миномёты.

Где-то внизу снова бухнул выстрел. Через пару секунд над склоном рвануло. Потом ещё раз. Камни дрогнули под локтями. Когда рядом рвётся мина, звук странный. Не как в кино. Сначала короткий удар воздуха, будто тебя кулаком в грудь толкнули. Потом уже грохот, звон в ушах и шорох осколков по камням. Я инстинктивно втягивал голову в плечи после каждого выхода. Хотя понимал — если прилетит точно, это уже не поможет.

Самым паршивым было ожидание. Когда участвуешь в бою вместе с группой — страх как будто делится на всех. Кто-то шутит, кто-то выкрикивает команды, кто-то стреляет. Постоянно что-то делаешь, и думать особо некогда. Но самое главное — ты знаешь, что, если не дай бог что-то случится, тебя не бросят, заметят и помогут.

А тут я лежал один. И слышал всё. Как осыпаются камни после разрывов. Как хлопает на ветру красная тряпка. Как гильзы перекатываются рядом по камням от ударных волн. Сердце колотилось так, что я его буквально чувствовал в горле. Я поймал себя на том, что считаю секунды между выстрелом миномёта и разрывом.

Бух…

Раз. Два. Три.

Следующий.

Бух…

Раз. Два…

Разрыв ударил совсем близко. Над головой свистнул осколок. Что-то больно хлестнуло по рукаву афганки, но я даже не понял — камень это был или железка. Пыль забилась в рот и нос. Я сплюнул, вытер губы рукавом и снова уткнулся в прицел.

Уходить пока было нельзя. Парни только-только скрылись за дувалом, но по высоте вихрями носились осколки. Попробуй только встать, и тебе конец. Поэтому приходилось лежать. И делать вид, что наверху сидит целый отряд.

АГС Морозова продолжал работать где-то справа. Уже реже. Видимо, экономили ленты. Но каждый его удар сейчас действовал лучше любого пулемёта. Противник слышал, что по нему работают, и осторожничал. А я лежал между разбитых камней и вдруг очень ясно понял одну вещь. Если сейчас мина попадёт прямо сюда — никто даже не узнает, что произошло. На высоте останется только этот дурацкий красный флаг.

Страшно стало именно от этого. Не от того, что тебя могут убить даже. А от того, как всё здесь просто и быстро может закончиться. Просто вспышка, удар — и всё.

Я крепче вжал приклад в плечо и заставил себя снова смотреть вниз. Потому что пока я видел склон — я ещё контролировал ситуацию. А значит, был жив.

Я начал думать, как уходить. В теории всё было просто и понятно. Надо было отползти назад от края, забрать пулемёт, ленту, гранаты, потом рывком до ближайшей каменной складки, дальше вниз, к дувалу. Там уже свои.

На словах просто. На деле между мной и дувалом лежал открытый кусок склона. Метров сорок, может пятьдесят. Днём. Под миномётным огнём. По осыпи, где сильно не разгонишься. Если встать во весь рост — посечет осколками наверняка. Если ползти — долго.

Я прикинул глазами маршрут. Сначала — за тот плоский камень справа. До него метров десять. Потом ниже, к выбитой в склоне воронке. Оттуда можно уйти к обломкам стенки, которая тянулась в сторону дувала. Не укрытие, конечно, а одно название. Но лучше, чем голый склон.

Снова бухнул миномёт. Я даже не считал уже. Просто прижался к земле и переждал. Разрыв лёг левее. Осколки с визгом от рикошетов прошли выше. Красный флаг мотнуло, жердь хрустнула, но не упала. Я посмотрел на неё и понял, что флаг надо оставить. Пусть торчит. Пусть думают, что я всё ещё здесь.

Я медленно подтянул к себе ленту, оставленную Быковым, закинул её через плечо. Потом осторожно взял гранаты. Сунул обратно в карманы разгрузки. ПКМ снял с сошек и прижал к себе.

Тяжёлый, зараза. Вроде и привык к этому весу, а сейчас он казался не оружием, а мешком камней, который кто-то специально привязал к рукам. Я ещё раз посмотрел вниз через щель между камнями.

Духи не лезли. Они откатились, но не уходили совсем. Несколько фигур держались за перегибом, наблюдали. Ждали. Когда перестанут лупить минометы, они пойдут проверить высоту, кто там остался. Значит, времени мало.

Я дождался следующего взрыва.

Бух. Вот теперь. Пора. Я прижал голову и рывком бросился с позиции. Два шага, и я снова лечу на камни. Очередной взрыв. Грохот, пыль, дождь из камней, звон в ушах.

Я не встал. Сразу пополз, волоча ПКМ за ремень и стараясь не зацепить стволом камни. Колени скользили по осыпи, ладони срывались, в рот лезла пыль. За спиной всё ещё хлопала красная тряпка.

Десять метров до плоского камня показались сотней. Когда я дополз, то рывком бросился за этот валун, который должен был укрыть меня от осколков мин. Зря я поторопился. За камнем меня ждала совсем не перина. Я ввалился за него боком, ударился ребром о выступающий осколок гранита и на секунду перестал дышать. Боль прострелила так, что в глазах потемнело. Аж звездочки перед глазами плясать начали. Хотелось переждать эту боль, просто лежать и не двигаться. Но неподалеку снова бухнуло.

Я заставил себя перевернуться, подтянуть пулемёт и посмотреть назад. Моя старая позиция была пустой. Только красный флаг упрямо торчал над камнями. Как в старом советском кино — весь пробитый осколками, изорванный, но непобежденный.

Я даже хотел усмехнуться, но вместо этого только зашипел от боли. Ребро отозвалось так, будто мне туда сапогом заехали. Ладно. Главное живой. А ребра ремонтировать для меня уже дело привычное.

Я снова посмотрел в сторону дувала. До него оставалось ещё несколько десятков метров. Совсем немного, если идти нормально. И целая вечность, если ползти с пулемётом под миномётами.

У дувала мелькнул Быков. Он высунулся из-за пролома, быстро оглядел склон и сразу пригнулся обратно. Потом снова показался, уже ниже, и коротко махнул рукой. Давай мол, к нам.

Я кивнул в ответ, дождался очередного взрыва, потом второго, и только после этого рванул вниз. Не побежал даже — скорее сорвался. Потому что, когда бежишь ты себя контролируешь, я же себя контролировать не мог, просто переставлял ноги, чтобы не покатиться кубарем. Камни разъезжались под ногами, ПКМ мотнуло на ремне, лента больно ударила по бедру. Я успел сделать шагов десять, потом не удержался и грохнулся. Опять больно было так, что аж слезы на глазах выступили. На этот раз левый локоть. Если духи меня сейчас не добьют, то я сам себя угроблю к чертовой матери!

Падение остановило мой неконтролируемый спуск, но валятся и жалеть себя несчастного я не стал. Сразу пополз. Руки сами искали выступы. Ладони уже были сбиты в кровь. Дышать было тяжело. Не от усталости даже, а от пыли и от того, что ударенное ребро не давало вдохнуть полной грудью.

Сзади снова взрыв. Меня толкнуло в спину взрывной волной. На секунду показалось, что кто-то схватил за РД и пытается оттащить меня в сторону. Я вцепился пальцами в камень, переждал, пока по голове и плечам перестанет сыпаться мелочь. Потом снова пополз.

Дувал был уже рядом. Обломанная глинобитная стенка, вся в трещинах, с выбоинами от осколков и пуль. Вчера тут держали оборону парни из джелалобадского отряда, которые так же как и мы сейчас, отступили сюда с высоты. Он их спас, надеюсь спасет и нас. Никогда в жизни я не видел ничего красивее этой грязной стены. Из-за неё высунулась рука. Потом лицо Равиля.

— Давай, Серый! — хрипло прошипел он. — Шевели костями!

Я хотел ответить, но только мотнул головой.

Последние метры я почти не помнил. Кажется, меня за ремень подтянул Чернов. Потом кто-то схватил за разгрузку. Потом я перевалился через край пролома и рухнул внутрь, прямо в пыль, рядом с чужими ногами и лежащими телами.

Быков сразу пригнул мне голову рукой.

— Живой?

— Вроде, — выдавил я.

— Целый?

— Не знаю, надо смотреть. Штаны точно под замену. Страшно было звиздец.

Равиль посмотрел на меня, потом на ПКМ, который я всё ещё держал за ремень, и криво усмехнулся:

— Раз машинку не бросил, значит, жить будет.

Я хотел послать его, но не хватило воздуха. Снаружи снова рвануло. Дувал дрогнул, сверху посыпалась сухая глина. Все прижались к земле. Пятеро погибших лежали у стены, уже завернутые в плащ-палатки. Никто на них не смотрел лишний раз. Быков быстро выглянул в щель.

— Всё. Уходим. Тела волоком до нижней складки, там снова на плечи и рывком до осыпи. Это Афганская территория и оттуда нас уже будет не достать, и мы спокойно дойдем до своих. Серый, ты опять прикрываешь. Сможешь?

Я сглотнул и кивнул. Смогу. Тут уже нельзя было не смочь.