Их встретили огнём. АГС бухнул длинной очередью по ложбине. Гранаты легли прямо среди бегущих фигур, склон заволокло пылью и дымом. Я ударил из ПКМ по нижней тропе, стараясь не водить стволом зря, а бить коротко, с отсечками. ДШК колотил по седловине так, что каменная стенка вокруг него дрожала.

Но духи всё равно лезли. Они уже не пытались идти открыто. После первых потерь сразу начали просачиваться мелкими группами. Один-два стреляют снизу, остальные перебегают выше. Потом меняются. Работали они грамотно, видно было, что среди них хватает людей опытных, а не вчерашних крестьян с «буром».

Слева от нас снова ударила пакистанская артиллерия. На дальней высоте джелалабадцев вспухла целая цепь разрывов. Склон буквально исчез в дыму. Даже отсюда было видно, как камни и земля летят вверх фонтанами.

Лобанов прижал наушник сильнее.

— Джелалабадцам приказ на отход, — крикнул он Морозову сквозь грохот. — Всем группам отходить к высотам на Афганской территории! Нашим — прикрывать!

— Принял, — коротко ответил Морозов.

— Но «вторую» прижали! — добавил Лобанов через секунду. — Это та что на пакистанской стороне! Много убитых и раненых! Говорят, отойти не могут!

Морозов ничего не ответил. Только снова поднял бинокль над камнями и несколько секунд смотрел туда, где в дыму тонула дальняя вершина. Даже отсюда было видно — их там просто давили огнём. Миномёты, артиллерия, крупнокалиберные пулемёты. Склон непрерывно вспыхивал разрывами. Иногда среди пыли мелькали трассеры. Иногда коротко отвечал пулемёт. И снова всё исчезало в дыму.

— Держатся… — тихо сказал Быков.

Над горами снова появился знакомый рокот. Из-за гребня вышло звено Ми-24. Вертолёты вели огонь по скоплениям духов на Афганской территории, не заходя за границу Пакистана. Они падали вниз почти вертикально, били ракетами и орудиями, а потом снова взмывали вверх. Все невольно подняли головы.

— Сейчас помогут… — пробормотал Шаповалов.

«Крокодилы» несколько раз прошли вдоль высоты где держались джелалобадцы, качнулись на боевом курсе, будто заходя в атаку, но огонь не открывали. Только имитировали заходы. Духи внизу всё равно жались к камням, прятались, но ракет и огня пушек с вертолётов не было.

Морозов и Лобанов лежали не далеко от меня, рация была включена в режиме «Громкоговорящего приема», чтобы не отвлекаться от стрельбы, и я отчетливо слышал, всё что передавали в эфир. Сейчас мы все слышали, как погибающая под огнем группа просила помощи. Какой-то сержант обращался к вертолетчикам,

— Командир ранен! По нам уже бьют гранатами. Прошу помощи, прошу открыть огонь!

— Сколько метров от тебя можно работать? — Спросил летчик.

— Двадцать-тридцать метров. Выручайте, иначе спасать будет некого.

И тут летчик, неожиданно для нас всех ответил:

— Задачу понял. Работать не могу, работать запрещаю. Повторять мой маневр…

Лобанов зло выругался сквозь зубы. Морозов скрипнул зубами. Да и мы все с окаменевшим лицом смотрели на вертолеты, которые отворачивали от горы. Парней предали, они погибнут там все сейчас, хотя помощь висит буквально над головой…

Но плохо думали мы о летчиках зря. Развернувшись, и больше ничего не говоря в эфир, звено «Крокодилов» ринулось в атаку. Они не стреляли ракетами, боясь попасть по своим, но их бортовые орудия били как раз туда, куда и просил сержант спецназовец. Они буквально с ювелирной точностью клали снаряды в нескольких метрах от позиций погибающей группы. Духи начали откатываться, и тут же вертолеты ударили НУРСами.

Вертолеты отстрелялись и ушли. Бой не на долго затих.

— Чего это он, товарищ старший лейтенант? — Лобанов недоуменно посмотрел на Морозова — Сказал, что работать не может, и тут же отработал?

— Для записи в бортовой магнитофон — На бледном лице Морозова расплывалась улыбка — Чтобы за жопу их потом не взяли, что они по Пакистану работали. Молодцы мужики, просто слов нет.

Но бой ещё не закончился. Как только вертушки скрылись из виду, духи снова начали давить. По высоте, где засела невезучая группа, снова начали лупить. Теперь уже казалось, что там вообще нет живого места. Разрывы ложились один за другим, почти без промежутков.

И тут снизу, из долины Кунара, ударили наши Д-30. Раньше батарея работала осторожно, в основном по подходам и распадкам возле границы. Теперь уже никто не стеснялся. Снаряды уходили дальше, за седловины, по пакистанской стороне, туда, откуда шли подкрепления. Где-то далеко за гребнями один за другим выросли грязно-чёрные кусты разрывов.

— Артиллеристы тоже психанули, — зло усмехнулся Равиль, не прекращая стрельбы.

Боекомплект таял быстро. Коробки с лентами возле меня пустели одна за другой. Ленты уходили с какой-то ненормальной скоростью. Я только и успевал менять их и стволы.

— Сколько осталось? — крикнул Морозов.

— Две ленты! — ответил я.

— У ДШК сто пятьдесят! — донёсся голос Равиля.

— У АГС последняя улитка!

Морозов быстро прикинул что-то в голове.

— Трофейные тащите! Всё, что стреляет — сюда!

Сразу несколько человек поползли к сложенным за камнями ящикам духов. Погибшие тут духи были вооружены АК, а китайский Туре 67, который так «удачно» сжег перегревом Исаев, питался теми же патронами, что и мой ПКМ. Правда ленты от китайского пулемета для ПКМ не подходили. Поэтому Шаповалов сейчас торопливо вручную вынимать патроны из китайской ленты и заново переснаряжал их в стандартную советскую ленту от ПКМ. Пальцы у него были чёрные от копоти.

— Быстрее давай! — Недовольно обернулся я к своему помощнику, продолжая стрелять — Чё ты возишься⁈

— Да стараюсь я!

Я снова дал короткую очередь по камням под седловиной. ПКМ бил уже жёстко, с металлическим звоном перегретого железа. Воздух над пулеметом дрожал.

Вскоре атака на нашу высоту закончилась. Духи откатились, и я смог осмотреться. Внимание почти всех наших бойцов было приковано туда, где отходила группа джелалабадцев. С нашей высоты их было видно урывками. Маленькие фигурки среди камней и пыли. Кто-то перебегал. Кто-то тащил раненого. Кто-то стрелял лёжа, прикрывая отход остальных. Потом один из бойцов вдруг дёрнулся и остался лежать на склоне. Через несколько секунд ещё один. Даже отсюда было понятно — отход им даётся страшной ценой.

— Вон, левее камня! — крикнул Быков.

Я перевёл пулемёт туда, думая, что там появился противник, но нет, Быков показывал на другое. На склоне, почти открыто, двое спецназовцев волокли третьего под руки. Ещё один лежал чуть выше и короткими очередями прикрывал их отход. По ним сразу ударили сверху трассерами. Прикрывающий дёрнулся и исчез за камнями. Те двое всё-таки дотащили раненого вниз за перегиб. Но не все успевали. Кто-то навечно остался на пакистанской высоте…

Часть группы уже отошла к афганской стороне. Мы видели, как они закрепляются в старом брошенном дувале у подножия соседнего хребта. Низкие глинобитные стены местами осыпались, но хоть какое-то укрытие давали. Оттуда почти сразу снова начали бить автоматы и пулемёт. Джелалабадцы продолжали вести бой даже после отхода.

А высоту тем временем снова занимали духи. Сначала на гребне мелькнули отдельные фигуры. Потом больше. Потом заработал пулемёт уже сверху вниз, по отходящим.

— Суки… — тихо выдохнул Равиль.

Над пакистанской стороной в этот момент появились вертолёты. Не наши. Тёмные машины с характерными очертаниями медленно шли вдоль распадка.

— «Пумы», — сразу сказал Морозов.

Вертолёты зависли за гребнем, и мы отчётливо увидели, как вниз пошёл десант. Маленькие фигурки быстро разбегались по камням.

— Вообще охренели… — пробормотал Шаповалов.

Морозов уже прижимал тангенту.

— Первый, я Дозор! — говорил он резко, быстро. — Наблюдаю высадку десанта на пакистанской стороне! Повторяю — высадка вертолетного десанта! Прошу разрешение выдвинуться частью группы на помощь джелалабадцам!

Несколько секунд в эфире стоял только треск помех. Потом ответ:

— Дозор, отказ. Задача — удержание хребта. Повторяю, удержание хребта. Самостоятельно границу не пересекать.

Морозов несколько секунд молчал. Лицо у него стало жёстким, будто каменным.

— Принял, — коротко сказал он наконец.

И сразу повернулся к нам:

— Боекомплект экономить! Без команды не высовываться и не стрелять! АГС и ДШК, остатками боекомплекта по высоте занятой духами. До железки всё расстрелять! И пацаны… чтобы не мазали. Нужно попасть!

АГС бухнул последней длинной очередью. ДШК тоже отстрелялся, не жалея трофейного ствола. Огонь на высоте не на долго притих, и у меня мелькнула робкая надежда, что хоть этим, Морозов смог помочь отступающим спецназовцам. Может быть кто то смог в эти секунды выскочить и уйти.

Рядом Шаповалов наконец сунул мне новую ленту.

— Готово!

— Молодец. Теперь ещё одну набивай.

Он только тяжело кивнул и снова схватился за патроны.

А над горами продолжал висеть сплошной грохот. Д-30 били почти непрерывно. Пакистанская артиллерия отвечала. На дальнем склоне снова вспухли разрывы. А внизу, среди дыма, камней и трассеров, продолжали отходить люди, которых мы почти ничем не могли теперь помочь.

Бой тянулся до самой темноты. Иногда казалось, что всё — духи выдохлись, сейчас откатятся. Потом снова оживал какой-нибудь склон, снова мелькали фигуры, снова по хребту начинали хлестать очереди и бить мины.

К вечеру в воздухе уже висел постоянный запах тротила, горелого металла и пыли. Камни вокруг позиций были чёрные от копоти. У многих губы потрескались от сухости. Воду пили по глотку, экономя почти так же, как патроны.

Над горами опять появились вертолёты. Но теперь всё выглядело уже совсем иначе. Сначала над Кунаром прошли истребители. Высоко. Быстро. Мы их почти не видели — только характерный рёв над облаками и серебристые вспышки в небе. А уже потом пришли Ми-24.

Они шли парами вдоль долины, и теперь уже никто особенно не скрывался. «Крокодилы» били по колоннам, которые тянулись к Карере со стороны пакистанской территории. Мы сами видели в бинокли пыль на дорогах, горящие грузовики, разбегающихся как муравьи людей.

Пакистанская сторона ответила почти сразу. Снизу-вверх потянулись трассеры крупнокалиберных пулемётов. Где-то ударили зенитки. Но теперь уже и наши не церемонились. Из долины непрерывно били Д-30. Иногда над головами проходили пакеты «Града». Склоны за границей вспыхивали разрывами почти непрерывно.

А потом внезапно всё начало затихать. Не сразу. Постепенно. Сначала перестали лезть на нашу высоту. Потом всё реже начали отвечать со склонов. Потом смолкли пулемёты на гребне, который снова заняли духи. К ночи стало понятно — они отходят. Организованно. Под прикрытием темноты.

— Уходят, — тихо сказал Быков, вглядываясь вниз через ПНВ.

Морозов ничего не ответил. Он сидел за камнями, курил одну сигарету за другой и слушал эфир. Потери джелалабадцев оказались тяжёлыми. Даже по обрывкам переговоров это было понятно. Много убитых. Ещё больше раненых. Несколько человек пропали без вести на той высоте.

Ночью на позиции наконец начали подтягивать боеприпасы. Поднялись носильщики с БК, потом ещё группа с сухпайками и водой. Не спавшие почти двое суток бойцы валились с ног. Некоторые даже уснул прямо среди камней, сидя с автоматом в руках. Но долго отдыхать нам не дали.

Под утро штаб передал новую информацию: днём вертолётами должны перебросить десантно-штурмовой батальон. Командование явно готовилось продолжать операцию и удерживать район уже всерьёз. А ещё через несколько минут Лобанов снова подозвал Морозова к рации.

Тот выслушал приказ молча. Потом убрал тангенту и посмотрел на нас.

— Задача на утро, — сказал он спокойно. — Идём на высоту джелалабадцев.

Никто ничего не говорил. Все и так поняли зачем.

— Поиск пропавших, — коротко добавил Морозов. — Живых и мёртвых. Они не досчитались семерых. Бойцов надо найти. Проверить позиции и пути возможного отхода. Пойдут… первое и третье отделение, кроме молодых. Быков старший. Быков, Серёгин, готовьте людей.

Равиль тяжело выдохнул.

— Весёлое будет утро…

— Разговоры закончили, — оборвал его Морозов. — Проверить оружие. Боекомплект пополнить максимально. У духов там сейчас тоже нервы на пределе. Могут сидеть в камнях и ждать.

Он был прав. После такого дня никто уже не верил, что утром нас ждёт спокойная прогулка по пустой высоте. Особенно потому, что где-то за теми гребнями, в темноте пакистанской стороны, уже наверняка снова собирались люди.

Готовиться начали сразу, без лишних разговоров. Разобрали патроны, снарядили магазины. Мы с Шаповаловым и Максом набили несколько лент. Сидели молча, и работали. Сил даже на ругань не осталось.

Быков проверял людей. Коротко и по делу: магазины, гранаты, вода, перевязочные пакеты, батареи к ПНВ. Богдан отдельно перебирал своё сапёрное хозяйство: щуп, кусачки, нож, «кошка», моток провода.

— К трупам без меня не лезть, — в очередной раз напомнил он. — И вообще ничего не трогать. При отходе духи могли чего угодно наставить.

Никто не спорил. Морозов на этот раз с нами не шёл. Он оставался на высоте руководить обороной и держать связь со штабом. Перед выходом он ещё раз подозвал Быкова и долго показывал что-то на карте.

— Если что-то серьёзное — сразу назад, — говорил он спокойно. — В бой не вступать. Задача — найти людей.

— Понял.

— И по гребню не лезьте. Обходите ниже. После вчерашнего там каждый камень пристрелян.

Потом Морозов посмотрел на нас:

— Всё. Работайте.

Выдвинулись ещё в темноте. Седловина встретила нас тишиной. Вчера тут гремел бой, рвались снаряды, а сейчас ни стрельбы, ни разрывов. Только ветер шуршал где-то в камнях. Но тишина была обманчивая. Под ногами то и дело шуршали осколки, звенели стреляные гильзы. В низине под нашей позицией стали попадаться пустые магазины, обрывки бинтов, куски разбитых ящиков. В одном месте я увидел сгоревший рюкзак. Чуть дальше — обрывок ткани с засохшей кровью на внутренней стороне.

Шли медленно. Очень медленно. Каждый камень проверяли глазами. Иногда Богдан останавливался и осторожно щупал землю перед собой. Духов видно не было. То ли действительно ушли за ночь, то ли наблюдали откуда-то издалека и не хотели пока светиться.

Когда начали подниматься к самой высоте, следы вчерашнего боя стали попадаться всё чаще. На камнях чернели свежие воронки. В некоторых местах лежали тела духов. Несколько трупов так и остались там, где их накрыли НУРСы или артиллерия. Одного вообще почти завалило камнями после близкого разрыва. Запах стоял тяжёлый. Кровь, гарь, взрывчатка.

Первого нашего бойца нашли почти у самой вершины. Он лежал за развалинами низкой каменной стенки, уткнувшись лицом в автомат. Возле него валялись пустые магазины и две гранаты. Богдан первым подполз к телу и несколько секунд всё внимательно осматривал. Только потом махнул рукой:

— Чисто.

Мы перевернули бойца. Молодой совсем. Лет двадцать, не больше. Глаза открыты. Быков молча вытащил жетон, сунул себе в карман разгрузки. Никто ничего не говорил. Бойца пока оставили на месте, просто пока сделав пометку на карте, где лежит тело. Пошли дальше.

Теперь уже почти на каждом участке попадались следы боя. Кровь на камнях. Обрывки разгрузок и формы. Пустые коробки от пулемётных лент. Разбитый РПГ. В одном месте лежал развороченный АГС, весь посечённый осколками.

Живых не было. Сначала ещё казалось — может кто-то отполз, затаился, потерял сознание. Но чем выше мы поднимались, тем яснее становилось: искать уже некого.

На самой верхней позиции возле разбитого трофейного ДШК нашли сразу двоих. Судя по всему, расчёт. Один так и остался сидеть, привалившись к станку. Второй лежал рядом, почти полностью засыпанный каменной крошкой после разрыва. И хоть бойцы скорее всего погибли от осколков снаряда, но в тела парней стреляли ещё и после их смерти, их спины были буквально вскрыты от автоматных очередей, выпущенных в упор.

Равиль тихо выругался и отвернулся. Даже Быков несколько секунд молчал.

Высоту перепахало страшно. Каменные стенки были развалены почти полностью. Воронки шли одна за другой. Местами земля стала чёрной и стекловидной от близких разрывов. Валялись разорванные РД, пустые тубусы от «мух», обгоревшие подсумки и бушлаты.

Вскоре нашли ещё двоих. Они лежали в неглубокой щели между камнями. Перевязанные кое как. У одного замотана голова и шея, у второго нога и грудь. Оба были ранены ещё во время боя, и видимо их отнесли сюда, чтобы укрыть от обстрела. Не получилось. Их накрыло уже здесь, разорвавшаяся на стенке СПС мина посекла обоих осколками.

Богдан медленно осматривал тела и окружающие камни.

— Растяжек нет, — наконец сказал он.

Только тогда мы начали стаскивать погибших ближе к уцелевшей стенке. Работали молча. Ни шутить, ни даже просто разговаривать не хотелось. Хотелось чтобы всё это оказалось просто страшным сном. Хотелось проснуться. Окоченевшие трупы молодых парней, залитые кровью, будто явились к нам с упреком за наше бездействие из ночного кошмара. Да ещё и тишина… Тишина на высоте стояла странная, зловещая. После вчерашнего ада она давила сильнее любой стрельбы. На мертвой позиции, дважды за сутки переходившей из рук в руки, только ветер шевелил какие-то обрывки бинтов между камнями.

Быков обошёл верхнюю позицию ещё раз, внимательно осматривая склон через бинокль. Потом подошёл к нам и негромко сказал:

— Ещё двоих не хватает. И чего теперь делать?

Никто Быкову не ответил. И так всё было понятно. Нет на позиции, значит, либо сорвались вниз при отходе, либо духи утащили тела ночью. Эта мысль нравилась всем меньше всего. Возможно парни были даже ещё живы… О том, что ждет спецназовцев, попавших в плен, не хотелось даже и думать.

Быков посмотрел вниз, на седловину, потом на пакистанскую сторону. В его голове наверняка сейчас боролись два желания. Оказаться как можно дальше от этого гиблого места, и продолжить поиск парней. Наконец он принял решение.

— Быстро забираем тела и уходим. Тут долго сидеть нельзя.

И именно в этот момент где-то далеко за гребнями снова глухо ударила артиллерия.