Поднялись и снова пошли. Теперь уже не бегом. Быстро, но осторожно. После радиосеанса Морозов будто ещё больше собрался, стал как взведенная пружина. Команды подавал одними жестами. Лишних слов не было вообще. Даже Равиль перестал шептать свои ехидные комментарии.

Группа тянулась по склону, обходя открытые места. Впереди ушёл головной дозор: Бессменный Быков, Исаев и Саевич. Они растворились в темноте первыми. За ними с промежутком шёл Морозов с Лобановым. Потом остальные. Я держался ближе к середине, с пулемётом на плече, стараясь не цеплять стволом ветки и не греметь коробом.

Пленный шёл между Черновым и Вебером. Его уже не подгоняли. Он сам понял, что если начнёт падать или тормозить, то долго с ним возиться никто не будет. Поэтому шагал, спотыкаясь, но молча. Только дышал часто через нос, потому что рот у него был заткнут кляпом.

Горы вокруг стали другими. Пока мы лежали в засаде, они казались неподвижными и мёртвыми. Теперь же каждый склон будто жил. Где-то далеко ещё стреляли. Иногда над хребтом вспухала сигнальная ракета, висела несколько секунд, освещая чёрные гребни, и медленно гасла. После неё темнота казалась ещё гуще.

Мы шли около часа. Может, меньше. Может, больше. В горах время снова потеряло смысл. Сначала считаешь шаги, потом складываешь их в километры, потом перестаёшь считать вообще. Остаётся только спина впереди и мысль: держать дистанцию. Мне уже начинало казаться, что мы оторвались, ушли. Я начал успокаиваться.

Всё произошло мгновенно.

Из-за каменного ребра очередной скалы почти нос к носу к нашему дозору вышли тени. Не одна или две — сразу несколько человек. Они тоже похоже не ждали встречи. Передний дух замер на полушаге, второй буквально уткнулся ему в спину. За мгновение все увидели всех.

Первым ударил Быков. Короткая очередь резанула почти в упор. Передний дух сложился назад, второй дёрнулся и упал на колени. Одновременно вспыхнули автоматы Саевича и Исаева.

Духи ответили мгновенно. На такой дистанции уже никто не целился как положено. Стреляли туда, где мелькнул огонь, где шевельнулась тень, где хрустнул камень.

— Ложись! — рявкнул Морозов.

Я уже лежал. Над головой свистели пули и чертили темноту ночи трассеры. ПКМ ударил отдачей в плечо, я стрелял почти без прицеливания, по вспышкам впереди и чуть выше. Очередь получилась короткой, рваной. Камни впереди прыснули искрами. Кто-то заорал высоким, нечеловеческим голосом.

Справа хлопнула граната. Взрыв стеганул по ушам, в лицо ударила пыль и мелкая каменная крошка. Кто её бросил, духи или наши, я так и не понял.

— Серый! Левее! Левее режь! Уйдут! — заорал кто-то.

Я перенёс ствол туда, где по склону вверх побежали две фигуры, и дал очередь. Одна исчезла сразу, вторая ещё несколько шагов ломилась между кустами, потом тоже пропала. То ли упала, то ли ушла за камни.

Бой длился недолго. Буквально несколько секунд. Просто сшибка лоб в лоб. Короткая, кровавая, жестокая. Несколько очередей, крики, вспышки, мат, опять очереди. Потом духи дрогнули.

Те, кто уцелел, рванули назад и вверх по склону. Один попытался утащить раненого, но бросил после того как возле него землю начали вспарывать очереди разведчиков. Ещё двое ушли в кусты. За ними бросился кто-то из наших, но Морозов его тут же остановил:

— Назад! Сектора держать!

Я замер за пулемётом, чувствуя, как по лицу течёт пот. В ушах опять звенело. В носу стоял запах пороха, пыли и чего-то кислого, неприятного.

— Все живы⁈ — Морозов говорил хрипло, и как-то странно, с надрывом. — Быков!

Ответа не было.

— Быков!

— Тут я… — донеслось спереди. — Ногу зацепило.

Мы с Равилем переглянулись. Морозов уже рванул вперёд, но тут сам вдруг споткнулся и сел на камень. Лобанов подхватил его за плечо.

— Товарищ старший лейтенант?

— Царапина, — зло сказал Морозов поднимаясь. — Руку только задело. Не стой надо мной, Быкова смотри! Ивлев, ко мне! Серёгин, в голову, занять позицию и прикрывать группу.

Я увидел на его левом рукаве тёмное пятно. Пуля прошла вскользь по предплечью или плечу, разодрав ткань. Крови было немного, но рукав быстро темнел. Мимо нас с Равилем пронесся санинструктор группы, на ходу вытаскивая ИПП и жгут. Я тоже поднялся, схватил ПКМ за ручку и побежал вперед.

Игорь лежал чуть впереди, за камнем, с автоматом в руках. Лицо у него было белое.

— Куда? — спросил Морозов, опускаясь рядом. Лобанов, который тоже уже был тут, почти силой развернул Морозова к себе и принялся осматривать руку старлея, напрочь проигнорировав его слова про «царапину».

— Бедро. Навылет, вроде. Кость целая.

— Ты сам так решил?

— Ногой шевелю.

Ивлев уже был возле раненого. Санинструктор разрезал штанину ножом от бедра вниз, одним движением, без жалости к форме. Ткань разошлась, и я увидел чёрную от крови ногу. Кровь шла сильно, но не фонтаном. Значит, артерию, наверное, не перебило. Хотя я в этом понимал как свинья в апельсинах.

— Жгут? — спросил Чернов.

— Подожди, — буркнул Ивлев. — Давящую сначала.

Он работал быстро. Пакет индивидуальный, подушечки, бинт. Оздоев держал фонарик, зажав его ладонью так, чтобы свет почти не уходил наружу. Быков скрипел зубами, но не орал.

— Сука… — выдохнул он. — Новые штаны были.

— В госпитале выдадут парадные, — мрачно сказал Ивлев. — С лампасами. Лежи смирно.

Морозов усмехнулся одним углом рта, но тут же поморщился, когда Лобанов затянул ему бинт поверх рукава.

— Сильно болит? Может промедол? — спросил Лобанов.

— Отставить. Не надо промедол. Жить буду. Лучше смотри туда, откуда эти уроды вышли.

Я уже лежал за камнем, из-за которого появились духи, водя стволом пулемета по склону. Чернов и Оздоев тем временем быстро проверили тела духов. Без тщательного досмотра, не подбирая трофеи. Только оружие откидывали в сторону, снимали гранаты, и забирали документы если находили. Один раненый дух ещё хрипел за камнем. Чернов наклонился, коротко хлопнул одиночным, и хрип прекратился.

Пленный стоял на коленях возле Вебера. После встречного боя он стал совсем тихим. Даже дышал осторожно, всё его тело дрожало. Видимо, понял, что его жизнь сейчас стоит меньше патрона.

— Сколько их было? — спросил Морозов.

— Восемь-десять, — ответил Чернов. — Шестеро легли точно. Остальные ушли вверх.

— Значит, через десять минут здесь будет дискотека, — сказал Морозов. — Ивлев, заканчивай. Быкова грузим на палатку и уходим.

Быков попытался приподняться.

— Я сам пойду.

— Ты сейчас сам только под себя сходить можешь, — отрезал Морозов. — Заткнись и не дёргаться.

Из плащ-палатки и двух автоматных ремней от трофейных автоматов быстро сделали носилки. Не настоящие, конечно, просто подвесной кокон, в котором можно было нести раненого закинув ремни на плечи. Быкова усадили, он опять выругался, но уже тише. По-хорошему бы его положить, чтобы исключить нагрузку на раненную ногу полностью, но тогда нужно было бы либо потратить больше времени на поиск подходящих жердей, либо нужно было привлечь к переноске раненого больше людей. Ивлев и Морозов выбрали меньшее из зол — пожертвовали комфортом раненого ради скорости.

Я смотрел на это и чувствовал, как внутри всё холодеет. До этого момента отход был тяжёлым, но понятным. Бежать. Молчать. Держать сектор. Не отставать. А теперь всё изменилось. Теперь у нас был тяжёлый раненый. Теперь мы не могли идти быстро. Теперь духи точно знали, что мы уходим именно здесь, по этому склону.

Морозов тоже это понимал. Он присел над картой, подсвеченной крохотным огрызком света от фонарика, ткнул пальцем в хребет и тихо сказал Лобанову:

— По основному запасному уже нельзя идти. Они нас туда будут давить или по пути перехватят. Уходим ниже, через сухое русло. Потом поднимемся к седловине. Связь через двадцать минут. Если успеем туда уйти до рассвета — запрошу эвакуацию.

— Вертушки смогут сесть? — хмуро спросил Лобанов.

— Тут точно нет. Но в седловине вполне смогут. Если дойдём.

Слово «если» повисло в воздухе как молот над наковальней. Если… Вот именно, что «если»… А если нет? Об этом ни хотелось и думать даже.

Морозов поднялся. Левой рукой он почти не пользовался, автомат держал правой. Лицо у него было серое, злое и спокойное.

— Слушаем сюда. Быкова несем по очереди. Два человека на носилках, двое рядом на подмене. Серёгин — замыкающий, готовься работать по прикрытию группы. Пленного пока ведем дальше. Если начнёт мешать — пристрелить. Документы и образцы не бросать. Всё понятно?

— Так точно, — тихо ответили сразу несколько голосов.

— Пошли.

И мы пошли. Только теперь это был уже не плановый отход разведгруппы, а медленное вытаскивание себя из той задницы, в которую мы попали. Каждый метр давался тяжелее прежнего. Носилки цеплялись за кусты, за камни, за корни. Быков терпел, но иногда сквозь зубы всё равно выдыхал так, что было понятно — боль у него такая, что хоть вой.

Я шёл последним, с ПКМ наготове, и слушал склон. Теперь ночь была другой. Злой какой-то, зловещей. Раньше мы были хищниками, поджидающими жертву, а теперь охотятся уже за нами. Где-то выше сыпались камни. Где-то далеко коротко переговаривались люди. Иногда в темноте мелькали слабые огни — то ли фонари, то ли сигареты, то ли просто мне уже мерещилось от усталости. А ещё теперь я замыкающий. За моей спиной своих уже нет, только враги. Первый, кто получит пулю от преследователей — буду я, и первый, кто примет бой, чтобы позволить остальным уйти, тоже буду я…

Через несколько минут позади, на месте встречного боя, раздались первые крики. Нас нашли. Морозов даже не обернулся.

— Поднажали. Держим темп пацаны. — Сказал он нам тихо, совсем не по-уставному. — Теперь начинается самое весёлое.

Поднажали. Носилки с Быковым качались впереди, цепляясь за кусты. Несущие менялись каждые три-четыре минуты, потому что на таком склоне даже пустой мешок тащить тяжело, а тут живой человек, оружие, снаряга. Игорь старался не стонать, но иногда сквозь зубы всё равно вырывалось сиплое:

— Бля…

Пленный уже еле переставлял ноги. Чернов пару раз дёрнул его за верёвку так, что тот чуть не падал носом в камни, потом передернул затвор автомата, после чего дух сразу начал идти шустрее.

Я замыкал колонну. Это ощущалось физически. Впереди — свои. За спиной — пустота, темнота и те, кто идут по нашему следу. Каждый шорох сразу заставлял разворачивать ствол. Каждая осыпавшаяся сверху мелочь казалась шагами.

Через несколько минут рядом со мной бесшумно возник Богдан. Я его даже не услышал. Только что никого не было — и вот сапёр уже идёт чуть левее, скидывая с плеча свой РД.

— Чего дёргаешься? — тихо спросил он, заметив, как я чуть не вскинул пулемёт. — Свои, не ссы Серый.

— Очень смешно, — буркнул я.

— А смеяться никто и не собирался.

Он присел на ходу, достал из бокового кармана разгрузки гранату Ф-1, кусок тонкой проволоки из РД, какой — то колышек, и быстро буркнул мне:

— Прикрывай. Я работать буду.

Только тогда я понял, зачем его Морозов отправил назад. Пока группа медленно ползла вверх по склону, Богдан начал минировать нам хвост.

Работал он спокойно, будто на учебном полигоне. Выбрал два кустика у узкой каменной щели, натянул между ними проволоку на уровне голени, к чеке гранаты подвязал тонкую петлю, саму гранату притиснул камнем. Растяжка. Пять секунд — и готово.

— Пошли.

Мы догнали группу ещё метров через тридцать. Потом снова:

— Стой.

Ещё одна граната. На этот раз у поваленного сухого ствола, где тропинка между камней сужалась так, что преследователь точно полезет именно там. Проволока в темноте не видна вообще. Я невольно оглянулся назад. Ничего. Темнота. Но почему-то стало чуть спокойнее. Теперь за спиной была не просто ночь, а хотя бы два маленьких сюрприза.

— Думаешь, помогут? — спросил я шёпотом.

Богдан усмехнулся:

— Помогут. Фирма веников не вяжет. Не подорвут, так хотя бы задержат. Наткнутся, начнут осторожнее идти, медленнее, думать, что ещё наставлено. А нам каждая минута — золото.

Сказал — и снова ускорился. Через пару сотен метров он остановился уже серьёзно. Скинул РД на землю и вытащил длинный прямоугольник песочного цвета. МОН-50. Потом второй. Потом третий.

— Последние. — Нежно погладил мину по корпусу сапер — Чуть дольше тут задержимся. Сейчас всё сделаю красиво.

Группа ушла уже метров на пятьдесят вперёд. Богдан же выбрал на мой взгляд самое неудачное место для установки минной ловушки — место на изгибе сухого русла, где склон сходился в своеобразную воронку. Причем относительно ровная тропка, по которой прошла наша группа, его вообще не заинтересовала.

— Вот тут отлично будет. Давай Серый, паси поляну, я постараюсь быстро.

Я упал с пулеметом на землю. Над горами появлялись первые признаки рассвета. Небо уже было не черное, а глубокого темно-синего цвета. Звезды казались очень яркими и близкими, а горные хребты и пики на самых своих вершинах окрасились в кроваво-красные цвета. Ещё немного, и утро отвоюет эти горы у ночи.

Богдан работал быстро и, как он и обещал — красиво. Буквально на ощупь собирая классическую минную ловушку, о которых нам только рассказывали в учебке.

Смысл был в том, чтобы не дать противнику среагировать на первый подрыв, а заставить его «самоликвидироваться» при попытке занять оборону. Богдан не зря выбрал узкий участок высохшего ручья с высокими берегами, где группе духов было бы трудно сразу рассредоточиться. Три МОН-50 он поставил эшелонированно вдоль берега на дистанции двадцать-тридцать метров друг от друга. Мины направлялись не строго перпендикулярно ручью, а под небольшим углом навстречу движению преследователей. Это создавало «перехлест» зон поражения. Все три мины он соединил параллельно в одну электрическую цепь. Обрывной провод от блока МВЭ-72 он натянул поперек ручья в самой дальней точке, почти на выходе из русла.

Я сразу понял его замысел. Когда головной дозор погони дойдет до конца засады и порвет провод МВЭ-72, одновременно рванут все три мины, накрывая осколками весь отряд, растянувшийся по руслу.

На создании минной засады Богдан не успокоился, и прямо на наших следах, воткнул Ф-1 на растяжке буквально перед зоной поражения МОНок. Потом ещё одну, и ещё. Эти ловушки он ставил криво и косо, что совсем не походило на мастерство сапера, которое он только что продемонстрировал.

— Да их даже мне видно! — Не выдержав возмутился я, когда сапер, толком не замаскировав свою работу, дал мне знак уходить.

— На то и расчёт Серый — Тихо усмехнулся Богдан на бегу. — Эти растяжки они по любому заметят, если не слепые. Тем более, что после прошлых сюрпризов будут смотреть. Они их даже трогать не станут, потому что их много, а мы уходим. Обойдут. А где обойдут? Правильно — где нам надо обойдут. Расслабятся, мол, «мы их раскусили», и вся группа втянется в основную зону поражения, где их уже будет ждать что? Правильно — МВЭ-72. Две мины они мимо пройдут, а на третей вляпаются. Я там целую катушку раскидал, сорок метров, по любому порвут. А Ф-1 на растяжках, их ещё и в кучу соберет, пока смотреть и думать будут, хвост колонны подтянется ближе к голове. Растяжки нам уплотнят группу в зоне поражения. Всё, хватит базарить — погнали.

Мы побежали догонять группу. Носилки с Быковым маячили впереди как чёрный прямоугольник. Морозов стоял чуть выше на камне и ждал, пока мы подтянемся.

— Готово? — тихо спросил он.

— Две эфки на тропе, и три МОНки в ручье, с ложной сетью минирования, — ответил Богдан. — Если повезёт, прилетит крепко.

— Хорошо. Идём.

Мы снова двинулись. Теперь мне почему-то стало легче. Появилось ощущение, что мы не просто удираем, подставляя спины. Мы кусаемся. И преследователям придётся платить за каждый десяток метров, что они идут по нашим следам.

Сзади, в темноте, вдруг коротко хлопнул первый взрыв. Ф-1. Почти сразу раздался крик. Потом ещё один. Богдан даже не обернулся, только довольно сказал:

— А вот и первый пошел.

Морозов махнул рукой:

— Темп не сбавлять!

И группа, не оглядываясь, продолжила уходить в ночь.