Звонок в дверь прозвучал неожиданно резко в тишине запущенной квартиры. Сергей Витальевич вздрогнул, оторвавшись от пожелтевших страниц журнала «Новый мир» трёхлетней давности. В последние недели к нему никто не приходил — коллеги избегали встреч после странного срыва на кафедре, а редкие друзья отдалились ещё раньше. Медленно поднявшись с потёртого кресла, он накинул домашний халат поверх несвежей рубашки и, шаркая стоптанными тапочками по паркету, направился в прихожую.

На тесной лестничной площадке стояла Кристина Попова. Элегантное пальто цвета спелой вишни выделялось ярким пятном на фоне унылой серости типового подъезда. Тонкие пальцы в замшевых перчатках сжимали кожаную сумочку — маленькую, но дорогую, явно импортную. Причёска, макияж, осанка — всё выдавало женщину, привыкшую к вниманию и власти. Сергей застыл в проёме, ощущая себя особенно неряшливым и постаревшим рядом с ней.

— Здравствуй, Серёжа, — произнесла она и, не дожидаясь приглашения, шагнула через порог с уверенностью человека, знающего, где стоит вешалка. Духи «Фиджи», которые Сергей вдыхал на её шее два дня назад, смешались с запахом сигарет, въевшимся в коврик у входа.

— Ты сегодня рано, — пробормотал хозяин, машинально забирая у гостьи пальто движением, отработанным за десятки встреч. — Я думал, ты будешь ближе к вечеру…

— Соскучилась, — Кристина улыбнулась, поправляя причёску перед знакомым зеркалом в прихожей, где уже лежала её расчёска. — К тому же у тебя закончился коньяк. Я принесла новый, — она похлопала по сумке.

Гостья прошла в гостиную, не оглядываясь — каждый угол этого жилища был ей знаком. Её туфли стояли под диваном, чашка — на кухонной полке, шпильки — в ящике прикроватной тумбочки. Усевшись в кресло и закинув ногу на ногу, Кристина позволила юбке скользнуть вверх, обнажив колено в тонком капроновом чулке, который Сергей помогал ей надевать утром.

— Не хочешь продолжить с того места, на котором мы остановились? — подмигнула она, расстёгивая верхнюю пуговицу блузки.

Сергей хотел ответить, но дверь соседней комнаты отворилась. На пороге появился молодой человек лет двадцати. Он впервые увидел Кристину в том самом кресле, где она сидела почти каждый вечер последние месяцы. Юноша замер.

— Вы… здесь? — негромко спросил Олег, обращаясь к Сергею, но не отводя взора от гостьи.

— Олег, вы знакомы? — растерянно переспросил отчим, переводя недоумённый взгляд с пасынка на женщину.

Кристина медленно поднялась. Внимание её задержалось на чертах юноши: высокий лоб, чёткий контур челюсти, выразительные скулы — молодые, чистые, без следов усталости и внутренней надломленности.

— Мы виделись на похоронах Анны, — размеренно произнесла она, задерживая каждое слово.

Олег не изменился в лице, но в глазах мелькнуло любопытство. Едва заметный кивок — и всё.

— Вы стояли в третьем ряду, — ровным тоном уточнил он. — В бежевом пальто, с букетом белых лилий. Мама, насколько мне помнится, терпеть лилии не могла.

— Олег, — осторожно вмешался Сергей, — Кристина была близкой подругой твоей мамы.

— Я не припомню таких подруг, — отозвался юноша, скрестив руки на груди.

В комнате повисло напряжённое молчание. Попова не растерялась — во взгляде мелькнуло тихое удовлетворение.

— Я понимаю, — мягко проговорила она, опускаясь обратно в кресло. — Юношеский максимализм — вполне нормальная реакция. Потеря матери — тяжёлое испытание.

— Нет нужды меня жалеть, — вежливо отрезал Олег.

Сергей заёрзал на месте.

— Может, выпьем чаю? — предложил он с надеждой на смену темы. — У меня был отличный индийский.

— Благодарю, но я вынужден идти, — коротко отозвался Олег. — У меня занятия.

Скрывшись в спальне, через несколько минут он появился в куртке, с рюкзаком через плечо.

— Я вернусь поздно, — сообщил пасынок Сергею и, не взглянув на Кристину, зашагал к выходу.

— Олег, — позвала Попова, когда ладонь юноши уже коснулась ручки входной двери. — Если вы захотите узнать о матери больше… Я знаю то, чего не знает никто из семьи.

Олег остановился, но не обернулся.

— Благодарю, — ответил он, не сводя глаз с замочной скважины, — но прошу вас оставить мою мать в покое.

— Анна была глубже, сложнее, — тихо проговорила Кристина, поднимаясь с сиденья. — У неё была ещё одна жизнь, о которой вы даже не подозреваете.

Олег наконец повернулся. Выражение лица оставалось невозмутимым, но в глубине зрачков мелькнул интерес, который он постарался скрыть.

Кристина неторопливо подошла к сумке, достала блокнот и ручку. Написала несколько строк крупным почерком, вырвала листок и уронила на пол.

— Ой! — театрально воскликнула она, не спеша поднимать бумагу. — Если захотите поговорить без свидетелей, вот адрес. Я бываю там по вторникам и четвергам, по вечерам.

Олег замешкался, но через несколько секунд наклонился, чтобы подобрать листок. Кончики пальцев слегка дрогнули, когда он сунул бумагу в карман куртки, не посмотрев на надпись.

— До свидания, Сергей Витальевич, — обратился юноша к отчиму. — И вам, Кристина.

— Можно на «ты», — с полуулыбкой откликнулась она. — Для друзей вашей матери вы сами можете быть просто Олегом.

Кивнув в ответ, он чуть приподнял уголок губ в едва заметном намёке на расположение и вышел, мягко притворив за собой створку двери.

Сергей тяжело опустился на диван, потирая виски.

— Зачем ты это делаешь, Кристина? — спросил он. — Зачем трогаешь мальчишку? Ему и так нелегко.

— А тебе легко? — Попова присела рядом с ним, положив ладонь на колено.

Олег шёл по Ленинскому проспекту, засунув кулаки глубоко в карманы потёртой куртки. Февральский воздух обжигал щёки, заставляя щуриться от колючего ветра. Четвёртый день он не мог забыть разговор с Кристиной. Образ этой женщины возникал в его памяти в самые неожиданные моменты — в очереди в столовой, на лекции, перед сном. Её слова о матери, о другой стороне её жизни, оставшейся для него загадкой, не отпускали.

Мокрый снег падал крупными хлопьями, оседая на шапках прохожих и быстро превращаясь в грязное месиво под ногами. Возле книжного магазина «Прогресс» толпились люди — завезли новый роман Трифонова. Олег остановился у витрины, разглядывая выставленные издания, когда ощутил на себе чей-то пристальный взгляд. Обернувшись, увидел Кристину, выходящую из дверей магазина с небольшим свёртком. На ней было тёмное пальто с меховым воротником, туфли на высоком каблуке, что выглядело необычно среди общепринятых зимних сапог. Снежинки белели на тёмных волосах.

— Олег? Какая неожиданная встреча! — Попова приветливо кивнула, но в глазах мелькнула настороженность. — Вы тоже за Трифоновым?

— Нет, просто шёл мимо, — ответил он сдержанно. — Вижу, вам повезло.

— Повезло, — кивнула она, показав свёрток. — «Дом на набережной». Говорят, он пишет о том, чего другие боятся касаться. Вы читали что-нибудь из его вещей?

— «Обмен», — коротко ответил Олег, удивляясь собственному желанию продолжить беседу. — Точное описание нашей жизни — вечный компромисс между желаемым и возможным.

Кристина внимательно посмотрела на него, и черты её лица смягчились.

— Вы замёрзли, — заметила она, окинув покрасневшие уши и нос юноши оценивающим прищуром. — Моя квартира в двух шагах отсюда. Может быть, выпьете чаю? Заодно и поговорим о литературе… и не только.

Олег колебался. Здравый смысл подсказывал отказаться — что общего могло быть у него с этой женщиной? Но и уйти отчего-то не удавалось.

— Я не уверен, что это хорошая идея, — произнёс он, вопреки собственному желанию согласиться.

— Почему? — Кристина слегка наклонила голову. — Вы меня так боитесь?

Олег ощутил раздражение и одновременно — острый интерес.

— Хорошо, — решился он наконец. — Только ненадолго.

Они молча двинулись по заснеженной улице. Кристина уверенно лавировала между лужами и грязными сугробами — туфли не вязли в слякоти. Олег шагал рядом, выдерживая дистанцию.

Массивная серая высотка на Ленинском проспекте вырастала из февральских сугробов. Олег задрал голову, рассматривая бесконечные ряды одинаковых окон. Консьержка за стеклянной перегородкой оторвалась от вязания, окинула потрёпанную куртку гостя цепким взглядом, но, заметив Кристину, тут же расплылась в приветливой гримасе. Лифт дребезжал и дёргался на каждом этаже.

Жилище Поповой поразило Олега контрастом с обычным советским бытом. Прихожая с антикварной вешалкой и зеркалом в тяжёлой раме. Гостиная с книжными полками и корешками книг на разных языках. Мебель — явно не из стандартных гарнитуров местной фабрики, а импортная или сделанная на заказ. Паркет натёрт до блеска, воздух пропитан изысканными духами и едва уловимым запахом табака.

Но главное — ощущение пустоты. Безукоризненный порядок выдавал не столько аккуратность, сколько отсутствие жизни — никаких случайных предметов, разбросанных вещей, оставленных чашек. Всё здесь напоминало музейную экспозицию, а не место, где действительно обитали.

— Располагайтесь, — Кристина указала на диван, обитый тёмно-зелёным бархатом. — Я сейчас вернусь.

Скрывшись в направлении кухни, хозяйка оставила Олега одного. На небольшом столике у окна стояли несколько фотографий в серебряных рамках. Подойдя ближе, юноша замер — с одной из них смотрела его мать. Молодая, смеющаяся, с распущенными волосами и в лёгком летнем платье. Рядом — Кристина, тоже юная, с тёмными кудрями и задорным выражением лица. Они обнимали друг дружку за плечи, радуясь чему-то общему, понятному только им двоим.

Олег ощутил укол в груди. Такой он свою мать не знал — в его памяти она всегда оставалась собранной, сдержанной, в строгих костюмах или в белом врачебном халате. И никогда — такой беззаботной и молодой.

— Это первый курс медицинского, — голос Кристины прозвучал совсем близко, заставив его вздрогнуть. — Мы только сдали анатомию и праздновали это событие на Ленинских горах.

На журнальный столик опустился поднос с двумя рюмками и бутылкой коньяка.

— Располагайтесь, Олег, — повторила хозяйка, наполняя рюмки. — За знакомство?

— За память, — поправил он, садясь напротив и принимая напиток.

Коньяк обжёг горло, разлился теплом по телу. Олег не был привычен к крепкому алкоголю, но сейчас это тепло было необходимо — и не только физическое.

— Ваша мать была удивительной, — продолжила Кристина, откинувшись на спинку кресла. — Знаете, в группе все считали её тихоней, зубрилкой. А на деле она писала стихи — тайком, по ночам. Показывала только мне.

— Стихи? — Олег не смог скрыть удивления. — Мама никогда…

— Конечно, не говорила, — Попова усмехнулась. — У Анны было две жизни — общественная и настоящая. В первой она была образцовой студенткой, потом врачом, женой, матерью. Делала всё правильно, как полагается. А во второй — читала запрещённую литературу, спорила о философии, ходила на подпольные выставки.

Плеснув ещё коньяку в рюмки, не спрашивая разрешения, Кристина заговорила с той особой теплотой, которая появляется у людей, вспоминающих молодость:

— Мы сидели за одной партой с первого курса. Я заметила её сразу — тихая, всегда с книгой, но в глазах — внимательность, от которой ничего не укроется. Как-то на комсомольском собрании, когда разбирали одного студента за джинсы и иностранные пластинки, все молчали, опустив головы. А Анна вдруг встала. Тишина такая, что слышно, как муха пролетит. «А судьи кто?» — спросила, и ни одна нотка в голосе не дрогнула. Мы тогда как раз «Горе от ума» проходили, и все всё поняли…

Олег подался вперёд, забыв про рюмку. Коньяк выплеснулся на манжету, но юноша не заметил. Мать — в его памяти всегда в белом халате, всегда собранная — вдруг превращалась в другого человека, с тайной жизнью, полной стихов, джаза и запрещённых книг.

— Она любила джаз, — продолжала Кристина, глядя на янтарную жидкость в рюмке. — Особенно Армстронга. Помню, как она закрывала глаза и покачивалась в такт, когда мы слушали пластинки от моего знакомого дипломата.

— А потом появился мой отец? — Олег сглотнул. — Тот, о котором дома всегда молчали?

Попова подняла на него холодный, цепкий взор.

— Вы действительно хотите знать?

— Да, — ответил он, стиснув рюмку.

— Они поженились, — заговорила Кристина тихо. — Ваш отец был… сложным человеком. Талантливым, но хрупким. Анна носила для него лекарства в сумке. Всегда проверяла, взял ли таблетки перед выходом.

Олег заметил, как дрогнули пальцы собеседницы на бокале.

— Он умер, когда вы были совсем маленьким. Сердце остановилось во сне, — она помолчала. — Анна никогда не говорила об этом. Вычеркнула эту часть жизни.

Олег уставился перед собой неподвижным взглядом, ощущая, как уходит опора из-под ног.

— Потом появился Сергей Витальевич, — добавила Кристина после паузы. — Хороший человек, но не её уровня. Стабильность, положение, отец для детей — это был практичный выбор.

— Брак по расчёту? — горько бросил Олег.

— По трезвому размышлению, — поправила Попова. — Анна делала то, что считала правильным. Всегда.

Встав, Кристина подошла к шкафу и достала альбом в потёртом переплёте.

— Посмотрите, — протянула Олегу. — Здесь наша молодость.

Фотографии из турпоходов, студенческих вечеринок, демонстраций. На всех снимках мать выглядела живой, настоящей, полной энергии. Такой, какой он её никогда не видел.

Олег перелистывал страницы. Грусть смешивалась с облегчением — все эти годы он нёс тяжесть недосказанности, и вот она отпускала, карточка за карточкой.

— А можно эту я оставлю себе? — спросил юноша, указывая на снимок, где мать стояла на фоне МГУ, счастливая, с поднятыми вверх руками.

— Конечно, — кивнула Кристина. — У меня есть копии.

Потянувшись, чтобы взять альбом, она вдруг охнула, схватившись за шею.

— Что случилось? — встревожился Олег.

— Застёжка ожерелья, — поморщилась хозяйка. — Старая, постоянно расстёгивается. Не могли бы вы помочь?

Юноша встал и подошёл ближе. Кристина повернулась спиной, отвела волосы в сторону, обнажая тонкую шею. Пальцы Олега коснулись тёплой кожи, и он уловил, как участился пульс под прикосновением.

— Тугой замочек, — пробормотал он, возясь с крошечной застёжкой.

— Да, требует сноровки, — её интонация стала тише и интимней обычного. — Ещё немного…

Кристина слегка повернула голову, и дыхание коснулось кончиков пальцев юноши. Олег ощутил головокружение — от выпитого коньяка, от близости этой женщины, от того, что она знала о матери то, чего не знал он сам.

Замочек наконец поддался, но Олег не отстранился. Ладони скользнули по плечам Кристины, задержавшись там, где шея переходит в плечо. Женщина замерла, не оборачиваясь, но и не отстраняясь.

— Вы похожи на неё, — прошептала Попова. — Те же глаза. То же упрямство.

Олег развернул Кристину к себе. Чувственные губы, чуть подрагивающие ресницы, потемневшие зрачки оказались совсем близко. Духи — едва уловимые, нежные — смешались с ароматом коньяка.

— Зачем вам это? — хрипло выдохнул он. — Зачем я вам?

— Не знаю, — ответила она с непривычной искренностью. — Правда, не знаю.

Губы нашли губы — неумело, почти грубо. Кристина ответила с неожиданной страстью, прижимаясь всем телом, впиваясь ногтями в плечи. Они целовались жадно, отчаянно, пытаясь через этот контакт понять что-то важное друг о друге и о себе.

Кристина первой прервала поцелуй, тяжело переводя дух.

— Это безумие, — выдохнула она, но руки уже расстёгивали пуговицы рубашки Олега. — Мы не должны…

— Но будем, — закончил юноша, подхватывая женщину на руки.

— Спальня там, — указала Кристина, обвивая руки вокруг его шеи.

Олег отнёс её в спальню, где стояла широкая кровать с тёмно-синим покрывалом. Опустив Кристину на постель, продолжал целовать — шею, ключицы, спускаясь ниже, к груди, приоткрытой расстёгнутой блузкой.

Извиваясь под руками юноши, она помогала избавиться от одежды — своей и его, которая в беспорядке летела на пол, нарушая идеальный порядок спальни.

Обнажённая Кристина казалась моложе, чем в одежде — упругое тело с несколько острыми, но привлекательными формами. Белая кожа контрастировала с тёмными волосами, разметавшимися по подушке. Олег разглядывал её жадно, с яростью и восхищением.

— Не смотри так, — прошептала она. — Не надо…

— Как? — спросил он, проводя ладонью по её бедру.

— Будто я что-то, что можно сломать.

Опустившись на неё, он вжал Кристину в матрас, целуя жёстко, почти кусая. Ответ пришёл с не меньшей яростью — ногти впились в спину, спина выгнулась навстречу.

Попова привыкла контролировать подобные ситуации — выбирать темп, направлять, вести. Но сейчас всё было иначе. Молодое, сильное тело юноши подчиняло, вызывая реакции, которые невозможно было предвидеть и сдержать. Впервые за годы Кристина теряла контроль — и не знала, пугает это или восхищает.

Тела соединились с такой внезапной силой, что она изогнулась, не сдержав громкий возглас. Олег сжал её запястья над головой, удерживая неподвижно. Его толчки были мощными, уверенными — как будто он точно знал, что нужно этой опытной женщине, чтобы заставить её забыть обо всём.

Пот блестел на коже, дыхание смешивалось, и ритм, который они нашли, не подчинялся ни одному, ни другому.

— Посмотри на меня, — потребовал Олег, замедляя темп.

Кристина разомкнула веки — затуманенные, с потемневшей радужкой глаза уставились на юношу. Он видел в них отражение собственного желания и что-то ещё — удивление, смятение, почти страх.

— Кто ты? — выдохнула она, не узнавая себя.

Вместо ответа Олег снова ускорил движения, доводя обоих до края. Тело Кристины выгнулось дугой, мышцы сжались вокруг него в пульсации удовольствия. Последовав за ней через несколько мгновений, юноша вцепился в её бёдра с силой, оставляющей синяки.

Потом они лежали рядом, не касаясь друг друга, пытаясь восстановить сбитое дыхание. Потолок над ними казался невероятно далёким. Кристиной овладело непривычное чувство — она, привыкшая всё планировать и контролировать, полностью утратила власть над ситуацией. И ей это нравилось.

Кристина стояла в прихожей Сергея, не снимая пальто цвета мокрого асфальта. Рука лежала на дверной ручке — оставляя себе путь к отступлению. Глаза — холодные, оценивающие — упёрлись в хозяина квартиры так, точно видели его впервые, а не после многих месяцев близости.

Сергей замер в проёме между прихожей и гостиной, растерянно комкая кухонное полотенце. По лицу пробежала тень понимания — что-то переменилось, и перемена эта не сулила ничего хорошего.

— Ты не разденешься? — спросил он, пытаясь придать голосу лёгкость. — Я как раз заварил чай. Индийский, который ты любишь.

— Нет, Серёжа. Я ненадолго, — Кристина говорила ровно, без привычных интонаций. — Нам нужно поговорить.

Слова повисли в воздухе. Сергей выронил полотенце, машинально наклонился поднять, на миг застыл в нелепой позе, согнувшись. Затем медленно выпрямился, держа полотенце перед собой.

— О чём поговорить? — хрипло переспросил он, хотя уже знал ответ.

Попова смотрела сквозь него — словно не на живого человека, а на мебель или стену, на что-то, не заслуживающее эмоциональной реакции.

— Я больше не приду к тебе. Всё закончилось, — объявила Кристина с той же интонацией, с какой сообщают о перемене погоды.

— Что значит «закончилось»? — Сергей шагнул к ней, пытаясь поймать ускользающий взгляд. — Ещё вчера ты говорила… мы планировали…

— Это было ошибкой, — прервала его Кристина. — С самого начала. Я думала, что в тебе есть что-то особенное. Но ты — просто копия. Бледная тень.

— Копия чего? — прошептал Сергей, не понимая.

Зрачки Поповой сузились до крошечных точек.

— Я встретила другого мужчину. Именно того, кого искала: силу, страсть, огонь. А ты… — на её губах появилась горькая гримаса, — ты слишком похож сам на себя: слабый и безжизненный.

Сергей отшатнулся. Мысль о том, что она нашла кого-то ещё, рвала изнутри.

— Ты… с другим? — выдавил он, чувствуя, как комната поплыла перед глазами.

— Да, — ответила Кристина ровно. — Он не выпрашивал моего внимания, не унижал себя мольбами. Просто был собой — и этого оказалось достаточно.

Она сделала шаг к выходу, решив закончить разговор. Но Сергей рванулся вперёд, схватив её за запястье.

— Нет! — сорвалось с губ. — После всего, что было между нами… ты не можешь уйти!

Его рука неожиданно крепко впилась в кожу. Кристина нахмурилась, раздражённо отстранилась.

— Отпусти, — проговорила она негромко. — Ты только хуже делаешь себе.

— Я люблю тебя! — Сергей задыхался от собственных слов. — Я готов на всё: уйти с работы, переехать — лишь останься рядом!

Она глянула сверху вниз на эту умоляющую позу, потерявшую достоинство. Спокойно и твёрдо вырвала запястье из его хватки.

— Прощай, — произнесла ровным голосом. — И не пытайся искать встреч или звонить. Бесполезно.

Открыв дверь, вышла не оборачиваясь. Сергей рухнул на колени в пустом коридоре, уставившись на захлопнувшуюся створку.

В тусклом свете ночника тело Олега отливало бронзой. Юноша спал на спине, разметавшись по кровати — одна рука за головой, другая свисала с края. Простыня сбилась к ногам, обнажив торс с проступающими мышцами и дорожкой тёмных волос, уходящей под резинку трусов. Дыхание — глубокое, ровное, с лёгким посвистыванием на выдохе.

Кристина сидела рядом в кресле, закутавшись в шёлковый халат. Между пальцев тлела сигарета — редкая американская «More» в длинной коричневой пачке, которую привозил знакомый дипломат. Дым поднимался тонкой струйкой, растворяясь под потолком. Третья неделя их отношений подходила к концу, и с каждым днём Попова всё больше убеждалась: Ордынцев был прав, Олег действительно представлял особый интерес.

Их встречи проходили по одному сценарию. Она приглашала его к себе, они пили вино или коньяк, говорили о литературе, искусстве, обсуждали джаз или запрещённые книги, которые неизменно оказывались под рукой. Потом — секс, яростный и изматывающий, после которого Олег обычно засыпал, а Кристина… начинала настоящую работу.

Бесшумно поднявшись, она погасила сигарету в хрустальной пепельнице. Прошла к книжным полкам, где Олег оставил сумку. Содержимое было ей давно знакомо — учебники, конспекты лекций, потрёпанный томик Хемингуэя на русском, фотоаппарат «Зенит» с объективом «Гелиос». Ничего нового, ничего, что могло бы привести к записной книжке Анны Ставицкой.

За эти недели Попова осторожно расспрашивала его о матери, о её привычках, вещах, бумагах. Олег отвечал скупо, часто отделываясь неопределёнными фразами.

— Мама всегда работала допоздна, — говорил он, пожимая плечами. — Приходила, проверяла уроки, готовила ужин. Обычная советская женщина. Не знаю, что тебя так интересует.

— А личные вещи? — спрашивала Кристина, делая вид, что просто поддерживает разговор. — Дневники, письма?

— Никогда не видел. Если что-то и было, отчим забрал после похорон.

Сергей, конечно, ничего не знал о записной книжке. Попова обыскала жилище на Чистых прудах вдоль и поперёк, пока тот спал после их очередной встречи. Ничего. Хотя Ордынцев был уверен: книжка существует, и в ней — доказательства связи с Анной, детали встреч, возможно, даже сведения о настоящей сущности хозяина кабинета на Старой площади. Риск был слишком велик. Нужно было найти книжку любой ценой.

Кристина вернулась к кровати, присела на край. Лёгким, почти невесомым движением провела пальцем по виску Олега, очертила линию скул, подбородок. Красив. Невероятно похож на мать — те же выразительные брови, та же складка у рта, те же густые ресницы. Но есть в нём что-то ещё — внутренняя сила, огонь, отличавший юношу от тысяч других молодых людей.

«Идеальный кандидат для мужского салона», — подумала Попова, оценивая фигуру спящего с холодной расчётливостью товароведа. Крепкое, атлетическое сложение, без грубости. Правильные черты лица с тем особым обаянием, которое нравится женщинам определённого круга. Образованный, начитанный, без вульгарности. Жёны партийных чиновников выстроятся в очередь. Особенно теперь, когда инициатива Ордынцева получила поддержку Галины Леонидовны, можно было действовать смелее.

Олег слегка пошевелился, что-то пробормотал во сне. Кристина замерла, вглядываясь. Что за слово? Имя? Чьё? Наклонившись ниже, прислушалась, но юноша снова погрузился в глубокий сон.

Взяв плед, лежащий в ногах постели, Кристина аккуратно укрыла Олега. Жест заботы выглядел механическим — необходимая функция, без эмоциональной вовлечённости. Затем откинула упавшую на лоб юноши прядь волос, всматриваясь в него с той внимательностью, с какой разглядывают произведение искусства.

Попова вдруг поймала себя на мысли, что спящий Олег напоминает ей Алину — те же длинные ресницы, тот же почти детский изгиб губ, когда мышцы расслаблены во сне. Что-то сжалось под рёбрами.

Она сама привела Алину к Арине Капитоновне три года назад. Юную, с горящими глазами и верой в большое искусство. «Там тебя заметят ценители красоты», — говорила она тогда, зная, что «ценители» действительно заметят — только не талант, а молодое, свежее, податливое тело. Теперь дочь принимала гостей в салоне на Кропоткинской, где изящно сервированный чай был лишь прелюдией к другим услугам.

Кристина встала, отошла к окну. Отдёрнула край занавески — ночная Москва лежала внизу, расчерченная огнями улиц и светящимися окнами, за которыми обитали обычные люди с обычными заботами. Они не догадывались о существовании мира, в котором она жила. Мира, куда завлекла дочь, а до этого — десятки других.

Глядя на спящего юношу, она впервые задумалась: а было ли это правильно? Продать собственную дочь — пусть и в элитный, комфортабельный бордель — ради места рядом с Ордынцевым? Отогнала непривычные сомнения. Слишком поздно для рефлексии. Выбор был сделан давно.

Вернувшись к креслу, она села и закурила новую сигарету. Олег что-то невнятно прошептал, повернулся на бок, подтянув колени к груди — и внезапно показался таким беззащитным. Кристина наблюдала за ним, выпуская дым через ноздри, и думала о поворотах судьбы: мать не смогла спасти, так почему она должна щадить сына? В конце концов, у каждого свой путь. Её — привёл к Ордынцеву. Путь Олега тоже предопределён — юноша просто ещё не знает об этом.