Марина поднималась по уже знакомой лестнице в третий раз за неделю. Старый дом встречал тишиной, нарушаемой только эхом её шагов по каменным ступеням. Сегодняшний вечер должен был стать решающим — именно сегодня ей предстояло сделать шаг за черту, которую большинство офицеров КГБ переступали только мысленно, составляя отчёты о чужих преступлениях. Но оперативное внедрение требовало полного растворения в среде, и она была готова на всё ради успеха задания.

Дверь открылась почти сразу, и Арина Капитоновна окинула гостью привычным оценивающим взглядом — от причёски до мысков туфель.

— А, Мариночка, проходите, дорогая, — голос хозяйки с каждой встречей звучал всё теплее, с ласковыми, почти материнскими интонациями. — Все уже собираются.

Лейтенант прошла мимо эскиза Малевича, даже не взглянув — за три визита она изучила каждый угол этой квартиры, и сегодня её внимание было приковано к людям.

Хозяйка в наряде из тёмно-зелёного шёлка и с ниткой жемчуга на шее держалась с привычной уверенностью.

В гостиной собралось человек десять. Шанина узнала заместителя министра культуры, с которым познакомилась на прошлой неделе, и двух профессоров МГУ с кафедры искусствоведения. Были здесь и другие — чиновники среднего звена из разных министерств, сотрудники «Внешторга», директор крупного завода. И молодые женщины — пять или шесть ухоженных девушек в вечерних нарядах, разносивших бокалы с шампанским и лёгкие закуски.

Одна из девушек устроилась на подлокотнике кресла, которое занимал полный мужчина в импортных очках, наклонилась к нему и что-то негромко говорила, касаясь кончиками пальцев лацкана его пиджака. В другом углу молоденькая блондинка что-то эмоционально рассказывала двум собеседникам, которые не сводили с неё восхищённых глаз. Всё выглядело утончённым, случайным — и всё было тщательно срежиссировано.

— Как вам наш вечер? — осведомилась хозяйка, появляясь рядом с Мариной с фужером шампанского. — Нравится общество?

— Очень интересные люди, — отозвалась та, напустив на себя искреннее восхищение. — В академической среде таких не встретишь.

— В академической среде слишком много условностей, — Арина Капитоновна взяла её под руку и повела к оконному проёму, задрапированному тяжёлыми портьерами. — А здесь все свои. Можно говорить свободно.

Они остановились у высокого окна, за портьерами которого виднелся тёмный московский двор с редкими огоньками в соседних домах. Хозяйка отпила шампанского и пристально оглядела собеседницу.

— Как продвигается ваша диссертация? — поинтересовалась она, хотя в интонации звучало что-то большее, чем простой интерес к научной работе.

— Не так быстро, как хотелось бы, — Шанина придала себе вид сдержанного разочарования. — Научный руководитель постоянно требует новых источников, а библиотека выдаёт книги только по записи за неделю.

Арина Капитоновна покачала головой:

— И ещё эта аспирантская стипендия. Сорок пять рублей, верно? На такие деньги даже обуви приличной не купишь.

— Подрабатываю переводами, — улыбнулась Марина. — Но времени на всё не хватает.

Старуха поставила фужер на подоконник и положила сухую костлявую ладонь на плечо собеседницы. Длинные пальцы с крупными перстнями слегка сжали руку через тонкую ткань блузки.

— А знаете, Мариночка, — голос стал глуше, доверительнее, — у меня есть друзья, которые могли бы помочь молодой талантливой девушке. Люди с возможностями. Влиятельные люди.

Шанина нервно облизнула губы, опустила глаза и начала теребить край блузки — все жесты были отработаны заранее, как и реакция на предложение, которого она ждала с первого визита.

— О чём вы говорите, Арина Капитоновна?

— Я говорю о взаимопомощи, милая, — хозяйка улыбнулась, показывая удивительно крепкие для своего возраста зубы. — Мои друзья щедры. Очень щедры к тем, кто умеет быть приветливым. Понимаете меня?

Марина разыграла колебание — не слишком явное, чтобы не вызвать подозрений, но достаточное, чтобы выглядеть правдоподобно. Она скользнула взором по другим девушкам, которые свободно общались с гостями, потом снова потупилась.

— Я не уверена, что смогу, — выдохнула она, добавив нотку робости.

— Поверьте, голубушка, молодой аспирантке без связей в Москве выжить практически невозможно, — Арина Капитоновна отошла к столику у окна и налила горячего чаю из серебряного заварника в фарфоровую чашку с золотым ободком. — Как вы думаете, почему ваши профессора так строги к вам? Потому что вы для них — никто. А будь у вас покровитель…

Она протянула чашку, и Шанина машинально приняла её, чувствуя тепло тонкого фарфора под пальцами.

— Я никогда не думала о таком…

— Никто не думает, пока не столкнётся с реальностью, — пожала плечами хозяйка. — Я знаю, о чём говорю. В этой стране знания и таланты без правильных знакомств ничего не стоят. Посмотрите на себя — умная, красивая, образованная — и где вы? Выпрашиваете доступ к книгам, которые я могу достать одним телефонным звонком.

Марина отпила чай, позволяя напряжённому молчанию затянуться, затем поставила чашку на блюдце с едва слышным звоном.

— Что я должна буду делать? — спросила она вполголоса, с нарочитой робостью.

Арина Капитоновна улыбнулась — торжествующе, не скрываясь.

— Всего лишь составить компанию одному важному человеку. Быть милой, приветливой. Слушать. Улыбаться. Остальное придёт само.

Девушка потупила взор, разыгрывая смущение:

— А если я не смогу?

— Сможете, деточка, — мягко проговорила старуха, поглаживая её запястье сухими пальцами. — Все могут. Это не так сложно, как кажется.

Она помолчала, цепко наблюдая за реакцией собеседницы.

— Завтра к вечеру приходите сюда. И наденьте что-нибудь синее — человек, с которым вы встретитесь, ценит такие детали.

— Хорошо, — выдохнула Шанина и по выражению лица хозяйки поняла, что та считает дело решённым.

На следующий день Марина стояла перед зеркалом на явочной квартире, застёгивая пуговицы на тёмно-синем платье, купленном специально для этого случая. Обновка была строгой, но с достаточно глубоким вырезом — не вульгарно, но и не чрезмерно закрыто. Она нанесла неброский макияж и собрала волосы в простую, но элегантную причёску, а из украшений оставила только тонкую цепочку с кулоном в виде капли.

Перед выходом позвонила Родионову из ближайшего телефона-автомата. Монетка звякнула, провалившись в щель, гудки тянулись долго, прежде чем трубку сняли.

— Я иду туда, — проговорила Шанина. — Арина велела надеть синее. Больше ничего не знаю.

На линии повисла тишина, только шорох помех.

— Будь осторожна, — отозвался капитан глуше обычного. — Никакой самодеятельности. Информация — и только.

Марина прижалась лбом к холодному стеклу будки.

— Я помню инструкции, — выговорила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Доложу после.

Она повесила трубку и на несколько секунд застыла, уставившись на запотевшее стекло. То, что ей предстояло сделать, не было чем-то новым для офицеров её отдела. Шанина сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, и вспомнила лекцию полковника Бурцевой на спецкурсе «Сексуальная разведка», которую читали единицам. «Не каждый способен разделить тело и разум», — говорила преподаватель. Тогда, в душной аудитории, среди двадцати курсантов только трое, включая её, были отобраны для особой подготовки, а остальных отсеяли после психологических тестов. На лекциях всё звучало просто и понятно, но на деле оказалось совсем иначе.

Квартира хозяйки встретила Марину непривычной тишиной — ни гостей, ни разговоров об искусстве, ни музыки. Арина Капитоновна была одета в строгий тёмно-серый жакет с юбкой, совсем не похожий на её обычные вечерние облачения.

— Проходите, Мариночка, — старуха провела её в гостиную, где уже сидел мужчина лет пятидесяти в сером пиджаке и с аккуратно уложенными редеющими волосами. — Познакомьтесь с Виктором Павловичем. Виктор Павлович, это Марина, молодой искусствовед, о которой я вам рассказывала.

Гость поднялся, протягивая пухлую влажную ладонь. От него исходил густой сладковатый запах импортного одеколона — из тех флаконов с латинскими буквами, которые в «хороших» домах выставляли на комоде, демонстрируя зарубежные связи или доступ к валютным магазинам.

— Очень приятно, — обронил он, постоянно поправляя галстук. — Арина Капитоновна говорила, вы пишете работу о русском авангарде?

— Да, о влиянии Малевича на современное искусство, — отозвалась Шанина с заученной улыбкой.

— Интересно, интересно, — мужчина, представившийся заместителем директора крупного московского предприятия, явно нервничал, и взор его метался по комнате, не задерживаясь на собеседнице.

Хозяйка подала чай и деликатно удалилась, оставив их наедине. Неловкая беседа затянулась надолго — гость говорил о производственных планах, о поставках сырья, о недавнем визите комиссии из министерства. Марина слушала, задавала вопросы, улыбалась и склоняла голову в нужных местах, одновременно фиксируя в памяти всё, что могло представлять оперативный интерес.

— Виктор Семёнович обещал помочь с фондами, — заметил Виктор Павлович, и лейтенант мысленно подчеркнула это имя. — Но без определённых услуг с нашей стороны не обойтись.

— Каких услуг? — уточнила она, поднося чашку к губам.

— Мебель для его дачи, вне очереди, из спецфондов. И кое-какие дефицитные материалы для ремонта квартиры тёщи, — он натянуто рассмеялся. — Все так делают.

Шанина улыбнулась и положила ладонь ему на колено. Замдиректора вздрогнул от неожиданности, но не отстранился.

— Расскажите мне больше, — попросила она мягко.

Вскоре они оказались в одной из спален в глубине квартиры, обставленной для подобных встреч: тяжёлый гобелен над кроватью, плотные шторы, приглушённый свет. Марина сняла платье через голову одним плавным движением, расстегнула бюстгальтер, не оборачиваясь на мужчину. Пальцы работали с выученной точностью, пока мозг фиксировал детали обстановки — потёртость на спинке кровати, следы от стаканов на прикроватной тумбочке, еле заметный запах чужих духов.

Гость оказался неуклюжим и торопливым — постоянно извинялся, руки его дрожали, когда он расстёгивал рубашку. От волнения он становился всё более разговорчивым, рассказывал о давлении сверху, о сделках в обход официальных каналов. Кровать скрипела, и Шанина двигалась так, как от неё ожидали, — тело выполняло все необходимые действия, издавало правильные звуки, а в памяти тем временем откладывались имена, даты, суммы, о которых её партнёр упоминал в моменты близости, когда контроль ослабевал, а желание произвести впечатление заставляло говорить лишнее.

Его дыхание становилось всё тяжелее, пальцы впивались в её бёдра. Марина закрыла глаза и застонала — не от удовольствия, а потому, что в этот момент такое было уместно. Пока её губы шептали заученные нежности, а ладони скользили по влажной от пота спине, в голове она прокручивала фрагменты их предыдущего разговора: Виктор Семёнович из управления снабжения, гостиница «Космос», мебельный заказ с завышенной сметой.

Когда всё закончилось, замдиректора быстро уснул, похрапывая и изредка причмокивая. Лейтенант осторожно высвободилась из-под его обнимающей руки, набросила халат и направилась в ванную.

Чугунная ванна на ножках, медные краны, потемневшее от времени зеркало над раковиной. Она включила душ и встала под горячие струи. Вода становилась всё горячее, но Шанина не убавляла. Пар заполнил пространство, и стекло запотело.

Она тёрла кожу жёсткой мочалкой — плечи, грудь, живот, бёдра — методично, не пропуская ни одного участка, и никак не могла остановиться. Когда горячая вода иссякла, Марина продолжала стоять под ледяными струями, обхватив себя за предплечья. Тело было чистым, но мерзость осталась где-то внутри, в том месте, куда поток воды не доставал. Это оказалось первым, чему не учили на спецкурсе.

Наконец она выключила кран, вытерлась жёстким полотенцем и надела синее платье. Перед зеркалом поправила причёску, подкрасила губы, припудрила нос — лицо в отражении выглядело спокойным и собранным.

Лейтенант неслышно прошла мимо спальни, где всё ещё храпел клиент. Арина Капитоновна ждала в маленьком кабинете рядом с кухней, на столешнице перед ней лежал бумажный пакет.

— Вот, деточка, — проговорила старуха, протягивая его. — Это от Виктора Павловича. Он очень доволен.

Шанина взяла пакет, не заглядывая внутрь.

— Спасибо, Арина Капитоновна, — отозвалась она негромко. — Я пойду, пожалуй.

— Конечно, милая, — улыбнулась хозяйка. — Только не через парадный вход — в это время соседка возвращается с вечерней смены, а она такая любопытная. Через чёрный ход, хорошо?

Марина молча кивнула и направилась к проходу рядом с кухней. За ним была чёрная лестница, по которой она спустилась, а затем вышла во внутренний двор.

Ночной воздух холодил щёки. Москва спала, только в редких окнах горел свет. Марина шла по пустынным улицам, сжимая в кармане пальто пакет с деньгами, которые завтра сдаст вместе с отчётом. А душ примет ещё раз — дома, в своей ванной, где нет чужих глаз.

Явочное жильё на Ленинском проспекте пахло сухим теплом и нежилым пространством — лежалой пылью, старыми газетами и казённой мебелью. Шанина поднялась на пятый этаж, дважды сворачивая с лестницы и проверяя, нет ли слежки. У двери с облупившейся краской она постучала условным сигналом — три коротких удара, пауза, ещё два. Замок щёлкнул, и перед ней возникло напряжённое лицо капитана Родионова.

— Входи, — он отступил в сторону, пропуская её, и тут же запер замок на два оборота. — Чисто?

— Чисто, — подтвердила лейтенант, снимая плащ.

Квартира была обставлена скупо: потёртый диван, два жёстких табурета и колченогий стол, покрытый газетами «Правда» недельной давности. У окна стоял радиоприёмник «Рига» — для создания шумовой завесы.

Родионов включил его на среднюю громкость, и бодрый голос диктора заполнил комнату сводкой о перевыполнении плана Куйбышевским заводом. Капитан жестом предложил Шаниной сесть за стол и сам опустился напротив.

— Докладывай, — бросил он, доставая из внутреннего кармана блокнот в потёртой кожаной обложке и простой карандаш.

Марина выпрямилась и расправила плечи. Лицо приняло отстранённое выражение — служебная маска, за которой она привыкла скрывать всё остальное.

— За последние четыре дня я посетила салон трижды, — начала она размеренным тоном. — Первый раз — в качестве гостя на вечере. Второй — для наблюдения за другими посетителями. Третий — по личному приглашению хозяйки для знакомства с клиентом.

Лейтенант достала из сумки пакет с деньгами и положила его на газетную поверхность перед капитаном.

— Двести рублей. Оплата за услуги.

Родионов мельком скользнул глазами по пакету, но не прикоснулся, а лишь сделал пометку в блокноте.

— По предварительной оценке, — продолжила Шанина, — ежемесячный оборот заведения составляет не менее пяти тысяч рублей, возможно, значительно больше. Контингент — номенклатурные работники среднего и высшего звена. Среди постоянных посетителей: Смирнов Василий Степанович, заместитель министра культуры; Колосов Александр Иванович, начальник отдела внешнеэкономических связей «Внешторга»; Брагин Игорь Петрович, директор мебельной фабрики «Заря»; Виноградов Георгий Михайлович, профессор МГУ, заведующий кафедрой искусствоведения.

Капитан записывал имена, лишь изредка отрываясь от блокнота.

— Наиболее интересная информация получена от Брагина, — Марина перешла к ключевой части доклада. — Он был моим клиентом позавчера. В состоянии опьянения и возбуждения рассказал о связях с неким Виктором Семёновичем Корзуном из Министерства лёгкой промышленности. Схема следующая: мебельная фабрика получает дополнительные фонды на дефицитные материалы — импортный лак, фурнитуру, ткани для обивки. Официально они идут на выполнение правительственных заказов, фактически значительная часть уходит на изготовление «левой» мебели, которая реализуется через сеть комиссионных магазинов. Прибыль делится между участниками.

Родионов оторвался от записей:

— Конкретные суммы назывались?

— Да. По словам Брагина, его личный доход от этой схемы составляет около восьмисот рублей в месяц, доля Корзуна — примерно в два раза больше. Есть ещё несколько участников, имён он не назвал, но упоминал некоего «человека в ОБХСС», который обеспечивает прикрытие.

Капитан нахмурился и поставил восклицательный знак на полях.

— Что ещё?

— Брагин упоминал о валютных операциях, — лейтенант докладывала всё так же размеренно, не меняя интонации. — Изготовленную «под старину» мебель на фабрике искусственно состаривают — обрабатывают кислотой, делают потёртости, вбивают червоточины. Потом выдают за антикварную и продают иностранцам — дипломатам, журналистам. Один американец заплатил шесть тысяч долларов за «подлинный» гарнитур восемнадцатого века.

— Документальные подтверждения? — Родионов подался вперёд.

Шанина достала из сумки плотный конверт из коричневой бумаги и выложила на столешницу несколько снимков, сделанных миниатюрной камерой «Минокс».

— Это страницы из гроссбуха Арины Капитоновны. Мне удалось попасть в её кабинет, когда хозяйка отлучилась по телефонному звонку. В книге — записи о клиентах, суммах, датах. Вот здесь, — она указала на один из снимков, — инициалы, рядом код услуги и сумма. А здесь — отметки о валютных поступлениях, обозначенные латинской буквой V.

Капитан изучал снимки, поворачивая их под лампой.

— А это что? — он указал на символы в углу одной из страниц.

— Предположительно — обозначение типа услуг, — пояснила Марина. — «Ф» — оральный секс. «П» — классический. «А» — анальный. «О» — отказ клиента от конкретной девушки. «ПА» — переадресация другой девушке.

Она произносила это без пауз, докладывая всё тем же ровным тоном. Родионов кивнул, записывая.

— Тебе удалось установить связь между салоном и смертью Ставицкой?

Шанина отрицательно покачала головой:

— Пока нет. Но есть косвенные указания. Я видела в салоне Алину Попову, дочь Кристины Поповой, однокурсницы Анны Ставицкой. Алина — не просто гостья, она одна из девушек хозяйки и, судя по тому, как уверенно держится, работает там давно.

— А другие врачи из того же отделения? — капитан перелистнул страницу.

— Прямых упоминаний пока нет. Но Арина Капитоновна однажды обмолвилась о «хороших врачах», которые помогают ей «решать деликатные проблемы». Контекст был недвусмысленным — речь шла о прерывании беременности или лечении венерических заболеваний.

Родионов сделал пометку, затем достал фотографию и положил перед Шаниной.

— Видела эту женщину в салоне?

Лейтенант вгляделась в снимок — молодая особа с тяжёлыми тёмными волосами и настороженным выражением глаз. Она долго всматривалась, прежде чем ответить:

— Нет, не видела. Кто она?

— Елена Добровольская, дочь Анны Ставицкой, — капитан убрал фотографию. — Продолжай наблюдение. Особое внимание — на возможные связи с ней или её окружением.

— Есть. Я постараюсь сблизиться с Алиной Поповой — через неё можно выйти на дополнительные контакты.

— Хорошо. Что ещё?

Шанина помедлила, восстанавливая в памяти детали последних дней:

— Хозяйка намекала, что у неё есть покровители в органах. Конкретных имён не называла, но чувствует себя защищённой — это очевидно. И ещё — в кабинете хранится коллекция графики русского авангарда. По моей оценке, её стоимость на чёрном рынке может достигать пятидесяти-шестидесяти тысяч рублей. Возможно, используется для обеспечения валютных операций или подкупа должностных лиц.

Когда лейтенант закончила формальную часть доклада, Родионов отложил карандаш и обратил на неё долгий взгляд:

— Как ты?

Этот простой вопрос, заданный негромко, почти по-дружески, застал Шанину врасплох. На секунду что-то дрогнуло в её чертах, но она тут же справилась с собой:

— Нормально. Всё идёт по плану.

Капитан не отводил глаз — и Марина знала, что он замечает и тени под веками, и сжатую линию рта, и слишком прямую спину. Он не поверил ни одному слову, но настаивать не стал.

Родионов молча собрал снимки в конверт, и его пальцы на мгновение задержались на фотографии Елены Добровольской, прежде чем та исчезла в кармане пиджака.

— Следующая встреча — через три дня, — объявил капитан, поднимаясь. — Если возникнет необходимость срочной связи — телефон-автомат в гастрономе на улице Дмитрия Ульянова. Код — «Заказ на имя Соколова».

Марина тоже поднялась, застегнула верхнюю пуговицу блузки, одёрнула юбку. Она уже стояла на пороге, когда Родионов окликнул:

— Шанина.

Она обернулась:

— Да?

— Если станет слишком сложно — скажи. Мы найдём другой способ.

Она улыбнулась — впервые за весь вечер:

— Спасибо, товарищ капитан. Но пока всё под контролем.

Родионов прислушался к звукам на лестничной клетке, отпер замок и качнул головой:

— Иди первой. Я выйду позже.

Дверь закрылась за ней. Капитан прислонился лбом к холодному дереву, постоял так несколько секунд, затем вернулся к столу. В списке имён, сообщённых Шаниной, значился Виктор Семёнович Корзун — человек, которому он жал руку на приёме, чья дача стояла по соседству с дачей полковника Суламова.

Родионов подчеркнул фамилию Корзуна двойной чертой. Дело усложнялось, и Шанина оказалась в самом центре.

Он подошёл к окну и распахнул раму. За крышами виднелось здание МГУ. Далеко от теневых сделок и продажного тепла чужих спален. И совсем рядом — в одном городе, под одним небом.

Капитан выключил радиоприёмник. В комнате воцарилась тишина, доносился только еле слышный шум улицы.

Воскресный вечер на Набережной Москвы-реки дышал теплом. Солнце клонилось к закату, и верхние этажи зданий на противоположном берегу светились в его последних лучах. Вода, закованная в бетонные берега, тяжело и неторопливо двигалась к мосту, отражая розовеющее небо. Тротуар, отделённый гранитным парапетом, был полон людьми — семьи с детьми, пожилые пары, студенты с гитарами — все выбрались из душных квартир. Шанина медленно шла вдоль ограждения, рассеянно скользя взглядом по лицам гуляющих. Плащ её, несмотря на тёплый воздух, был застёгнут до горла.

Впереди темнел силуэт гостиницы «Украина», из-за реки, из парка Горького, доносились приглушённые звуки духового оркестра. Где-то там молодые пары кружились на танцплощадке, девушки в лёгких платьях смеялись, юноши неуклюже приглашали их на танец. Обычная советская молодёжь, обычные радости.

Марина перевела взгляд на тёмную рябь реки. Двадцать шесть лет — возраст, когда другие девушки выходят замуж, рожают детей. А она стоит у парапета в ожидании куратора после недели, проведённой в притоне, где продавала тело ради оперативной информации.

Её внимание привлёк мужчина средних лет в сером плаще и шляпе, появившийся со стороны моста. Он шёл неторопливым прогулочным шагом, ничем не выделяясь среди сотен гуляющих вдоль берега. Но Шанина узнала его мгновенно — по походке, по развороту плеч, по посадке головы. Капитан Родионов.

Они не смотрели друг на друга, когда расстояние между ними сократилось. Марина продолжала идти вдоль парапета, он двигался навстречу. Их плечи почти соприкоснулись, когда они поравнялись, и лейтенант развернулась, пошла рядом — в полуметре, устремив взор на поток воды.

— Материалы получил, — обронил Родионов вполголоса, едва слышно в гуле набережной. — Хорошая работа с финансовыми документами.

Шанина молча склонила голову. Три дня назад она передала ему микроплёнку через тайник — снимки страниц из бухгалтерской книги хозяйки салона. Ради этих кадров ей пришлось провести ещё одну ночь с клиентом — грузным чиновником из Минфина, который хвастался своими связями и дышал ей перегаром в щёку.

— Я вышел на Семёна Гвоздева, — продолжил капитан, по-прежнему глядя перед собой. — Служащий в Госбанке, ничем не примечательный с виду. Через него проходят все валютные операции Арины. Но самое интересное — он оказался агентом внешней разведки.

Марина не сбилась с шага, хотя сразу поняла, что это значит. Первое главное управление — разведка за рубежом. Если они причастны, значит, нити тянутся за границу, и это совсем другой уровень опасности.

— Ты в опасности, — подтвердил Родионов, и что-то в его интонации заставило Шанину быстро скользнуть по нему глазами. — Мы влезли в игру между управлениями. Этот притон — не просто бордель, а оперативная площадка для сбора компромата.

Они прошли мимо группы пионеров, выстроившихся вдоль ограждения. Вожатая рассказывала о московских мостах, дети слушали вполуха, толкаясь и перешёптываясь. Марина и Родионов замолчали, пока не миновали их.

— То есть они собирают информацию на клиентов? — уточнила лейтенант, когда пионеры остались позади.

— Не только и не совсем так, — капитан говорил отрывисто, понижая тон. — Это двусторонний процесс. Клиенты приходят не только за девушками — они приходят за информацией. Многие из них связаны с иностранцами.

— Это вы мне рассказываете? — она мимолётно скользнула по нему взором. — Как будто я не знаю, что происходит, когда мужчина расслабляется после третьей рюмки коньяка и начинает шептать государственные тайны вперемешку с комплиментами.

Они дошли до скамейки под старым тополем. Вокруг никого не было — только молодая пара шла вдалеке, увлечённая друг другом.

— Присядем? — предложил Родионов, и они опустились на скамью, сохраняя дистанцию.

— Я проследил за деньгами, — заговорил он, обращая глаза к реке. — Наличные из салона забирает Гвоздев, передаёт курьеру, который работает в какой-то экспортной конторе. Дальше купюры попадают прямо к полковнику Литариной. Она числится куратором культурных мероприятий, но на деле это прикрытие.

— Кто она? — переспросила Шанина, запоминая имя.

— Вот это тебе и предстоит выяснить, — Родионов достал сигарету, закурил, щурясь от дыма. — Полковник Литарина — сотрудник КГБ с особым статусом. Возглавляет секретный отдел, который подчиняется разведывательному управлению, но формально в него не входит — автономная структура с собственным бюджетом и отчётностью напрямую наверх. Я видел её подпись на документах с грифом «особой важности», но ни разу не встречал лично.

— И какая связь с Анной Ставицкой?

— Прямых доказательств пока нет, — капитан помедлил, сверяясь с блокнотом. — Но все четыре женщины-врача из правительственной больницы, которые умерли от «внезапной остановки сердца», включая Ставицкую… В их личных делах обнаружились несовпадения. Официально они никогда не покидали страну, но в архиве гостиницы «Интурист» я нашёл записи о встречах с иностранными делегациями. Все четыре регулярно контактировали с медиками из Парижа, Вены, Берлина — в рамках так называемого научного обмена.

Шанина задумалась.

— Вы думаете, их использовали как курьеров? Или как агентов влияния?

— Не знаю, — честно ответил Родионов. — Но что-то пошло не так. Они начали умирать одна за другой, и все — от одной причины.

Речной трамвайчик, набитый туристами, проплыл мимо, оставляя за собой пенистый след. С палубы доносились звуки гармони и нестройное пение.

— Ты должна узнать, кто такая Литарина и какова её связь со Ставицкой, — заключил Родионов, щелчком отправляя окурок в урну.

Марина кивнула. Новое задание означало ещё более глубокое погружение в салон хозяйки, ещё более тесное общение с клиентами.

— Я постараюсь, — обронила она ровным тоном.

Капитан впервые за всю встречу повернулся и окинул её быстрым, но цепким взглядом.

— Если станет совсем невмоготу — уходи. Это не приказ. Просьба.

— Товарищ капитан, — Шанина позволила себе короткую улыбку, — вы забываете, для чего нас готовили. Я справлюсь.

— Я знаю, что справишься, — он снова отвернулся к реке. — Но иногда цена бывает слишком высокой. Даже для таких, как мы.

Они помолчали, провожая взглядом закатное солнце. Вдалеке светились золотые купола церквей — те же, что стояли здесь и сто, и двести лет назад.

— Следующая встреча — через неделю, — объявил наконец Родионов, поднимаясь. — Если возникнет экстренная ситуация — газетный киоск на Смоленской. Позвонишь оттуда в управление, скажешь, что ты от Николая Ивановича, справляешься о здоровье тёти. Я получу сигнал.

— Хорошо, — отозвалась Шанина, оставаясь сидеть.

Капитан ушёл первым. Марина сидела ещё несколько минут, уставившись на тёмную рябь реки, потом поднялась и пошла в противоположную сторону. Спина — прямая, походка — лёгкая, со стороны — обычная девушка, возвращающаяся домой после прогулки.

На станции метро она влилась в поток людей, спускающихся по эскалатору. В вагоне было душно, пахло нагретым металлом и чужими духами. Пожилая женщина с авоськой сидела напротив, поджав губы. Лейтенант стояла, держась за поручень и покачиваясь в такт движению, думала о полковнике Литариной, о четырёх мёртвых врачах и о том, что ей предстоит узнать в ближайшие дни.