— Другую не мог найти, Герман, давай выйдем поговорим!

— Сел на место! Я хочу поужинать в спокойной обстановке.

Гаркнул Герман Андреевич и все заметно напряглись. Фыркнув, Гордей плюхнулся на стул напротив Эльзы. Я достала еще одну тарелку и приборы, молча поставила их перед ним.

— Это что за блюдо такое?

Эльза начала ковырять ножом по тарелке.

— Это полевой плов. Его без ножа едят. Можно даже руками.

— Поучи меня еще! Руками, что за моветон?! На кухне есть кулинарные книги. Полистай, мы такую пищу, как ты сегодня приготовила, даже собакам не даем. Тебе надо стараться лучше.

Снова укол, неприятно. Сдерживаю эмоции, выдавливаю улыбку.

— Хорошо, Эльза Михайловна. Я буду стараться лучше.

От усталости ломит спину, за стол меня никто не зовет, поэтому я просто выхожу в гостиную и жду, когда они закончат трапезу. Хочется рыдать, я никогда не была в таком унизительном положении и Гордей. Он так смотрел на меня. С неприкрытой просто ненавистью.

***

Гордей и Герман

— Дядя, какого хрена Тарасова делает здесь?!

— Во-первых, не выражайся, тут Никита. Во-вторых, Дина будет работать у нас горничной, или тебе десять раз нужно повторить одно и тоже?

— Зачем? Просто скажи, или ты решил надо мной поиздеваться? Это специально да, ты специально ее сюда притащил, как напоминание о моем косяке?

Ловлю удивленный взгляд Эльзы и бабушки. Заставляю себя успокоиться, хоть и получается с трудом.

— Позже обсудим. Не за столом.

— Это твоя жена будущая, да, Гордей?

Бабушка встревает, как всегда говорит, что думает.

— Нет конечно. Моя невеста Марта. Ты же ее видела.

— Это та, которая на тюльку похожа? Белобрысая? Ох, Гордей, я даже ее не запомнила.

— Ба, не надо лезть в мою жизнь.

На это Фрося только губы поджимает и начинает есть плов с салатом.

— Недурно. Весьма! Мы такой плов готовили тоже в студенческие годы. Из одной пачки риса целую группу можно было прокормить! Хорошая девочка, рукастая. Не то, что тюлька твоя.

Глубокий вдох, есть охота, но к тому, что приготовлена ЭТА, я притронуться не могу. Не потому что брезгую. Я просто не могу, хотя пахнет это блюдо так, что желудок уже в узел скрутило.

Все едят кроме меня, даже Эльза, поковыряв вилкой, тоже начинает есть.

— Я пошел.

— Куда? Ты не поел, Гордей!

Дядя зол, иногда мы с ним в этом похожи.

— Я не голоден!

Поднимаюсь и выхожу из кухни. А там она. Моя проблема, которую я не видел уже три дня.

***

Я вздрагиваю, когда с грохотом открывается дверь. Выходит Гордей и сразу идет ко мне тяжелым шагом.

— Какого черта ты у меня дома делаешь?

— Я работаю здесь.

— Другого места не было? Что ты трясешься, чего тебе надо от нас, что ты тут строишь из себя жертву?!

Он зол, злющий даже, а у меня все подготовленные фразы застряли в горле. Смотрю на его красивое лицо, в глаза эти карие. И сказать даже нечего, но и реветь не стану.

— Я ничего не строю из себя. Твой дядя предложил мне работу. Я согласилась. Все.

— Думаешь, если заявление забрала, то ты святая теперь?

— Я ничего такого не думаю.

— Слышь, я не хочу тебя здесь видеть! Иди отсюда! Брысь!

Фыркает на меня, как на котенка, но я лишь сглатываю. Не показывай, как тебе страшно Дина, будь сильной.

— Я пришла сюда работать. Не ты меня нанимал, не тебе и выгонять.

С трудом выдавливаю, защита трещит по швам. И главное, что в отличие от универа, тут нет Мироськи. И сбежать не получится, я должна ночевать здесь. Два часа в неделю только мне принадлежат теперь, остальное все время Зарубиных.

— Работать она пришла… все же, не гордая, да? Как только дядюшка деньгами помахал, так сразу и прибежала. Что ж ты тогда не взяла бабки, святоша? Мало, видать я давал, дядя больше предложил, с бонусами.

— Это не твое дело!

Огрызаюсь в попытке защититься, но броня моя слаба. Гордей подходит ближе и за руку хватает, а меня точно ошпаривают кипятком его прикосновения:

— Все вы бабы продажные. Вопрос только в цене, как оказалось.

— Пусти! Отпусти меня!

Страшно, тело помнит его сильные руки, а Гордей только усмехается и отпускает.

— Ладно, не хочешь по-доброму, я тебя выживу отсюда. Побежишь сама, как миленькая.

Он подходит к большому вазону у дивана и с силой его толкает. Ваза падает, разбивается на мелкие куски.

Грохот поднимается на весь дом. Тут же из кухни появляется Эльза и бабушка Фрося тоже.

— О боги, это же моя любимая ваза! Египетская! — вскрикивает Эльза и подбегает к осколкам.

— Что здесь произошло?

— Я не…

Ничего не успеваю ответить, Гордей меня опережает:

— Наша служанка не умеет даже вытирать пыль. Офигеть просто.

Усмехается, а я уже готова расплакаться, но только не при них всех.

— Ну, что ты смотришь?! Может, убрать пора? — попрекает меня Эльза и, опустившись на колени, я руками собираю эти осколки.

Я понимаю прекрасно, что если взбрыкну, вылечу отсюда, как пробка. После этого лечение моей тети тут же прекратится, и я не выплачу кредит.

— Извините.

— Мне все равно на твое “извините”! Из зарплаты вычтем. Герман, ну ты даешь! Я думала, ты более расторопную прислугу найдешь, а не “это” — жалуется Эльза мужу, а после они все уходят.

Гордей усмехается и тоже поднимается наверх, пройдясь при этом по осколкам ботинками.

Я же убираю эти острые кусочки фарфора. Почему-то меня всю трясет. И плакать хочется, но слез даже нет.