— Алло.

— Где тебя черти носят, Гордей?!

— Я в баре.

— Живо домой.

— Живо не получиться, ты сам машину у меня забрал. С чего такая паника, дядя?

— На тебя заяву накатали за изнасилование. Ничего не хочешь пояснить?!

Сцепляю зубы, оставляя очередную рюмку коньяка пустой. Хотел забыться, да не вышло, дядя Герман и в аду дозвонится ко мне при любом раскладе.

Сбиваю вызов, выхожу на улицу. Сдала, значит, заяву все же написала. А с виду робкий ангелочек. Денег, видать, захотела. Вот и понеслась.

***Спустя час

Открываю двери, когда-то это был отцовский дом, но потом он перешел дяде. Все ему ушло, Герман успешно на себя все переоформил, и мою жизнь в том числе.

Я был мелким, тогда особо не вникал, не сдали в детский дом, и на том спасибо. В чем прикол, понял только ближе к восемнадцати, когда мое мнение перестали вообще слушать. Дядя тогда снова женился, а я остался по боку в своем-чужом доме.

— Гордей, ты приехал.

— Привет, ба. Где Герман?

— В кабинете. Ждет он тебя. С утра еще. Злой как чертяка.

— Хорошо.

Шаг в комнату, дядя стоит у окна спиной ко мне. В его руках четки, любимая игрушка после Эльзы.

— Ты поговорить хотел?

Оборачивается, испепеляет просто взглядом.

— Я тебя не так воспитывал.

— Ты меня вообще никак не воспитывал.

— А надо было! Надо было, может, тогда бы ты такого не натворил!

— О чем ты?

— Сам прекрасно знаешь, о чем! Ты что, совсем уже, ты на кой черт девчонку из универа изнасиловал?

— Я никого не…

Герман с грохотом бросает папку бумаг на стол предо мной.

— Что это?

— Читай. Они экспертизу по-быстрому сделали. Эта девка заяву на тебя накатала, все докажут без проблем. С такими уликами тебе пока паковать чемоданы.

— Какие чемоданы?

— В тюрьму чемоданы, Гордей или ты думал, это игрушки? Я тебя уже предупреждал на счет алкоголя и не раз, вот ты и доигрался. Вот к чему твои гулянки беспрерывные привели! У тебя последний курс, я место тебе выбил, все уже договорено, что же ты творишь, сученыш?! Я в тебя вложил свои миллионы…

— Какие это такие “твои” миллионы? Себе хоть не ври, это отца моего были деньги! И вообще, я ее не трогал! Мы просто оба были пьяными. Она тоже хотела, раз уж ты так открыто хочешь об этом поговорить.

— Папку открой и посмотри на то, как она хотела.

Сглатываю, подхожу ближе. Беру папку эту проклятую, открываю. Листаю, там несколько снимков крупным планом. Синяки, ссадины особенно на шее, бедрах и запястьях. Прикрываю глаза. Я помню, вроде бы, она вырывалась, а я не смог контролировать себя. Мне тогда казалось, она хочет. Что за пойло я пил, понятия не имею.

— Узнал свою работу?

— Это не я.

— Ты дебил или что, Гордей? Или ты все еще пьяный? Доказать твою вину ей труда не составит! У нее улики есть, это подсудное дело, и срок сам знаешь, по какой статье. А дальше суд и тюрьма, после которой от тебя ни хрена не останется. Более того, ты вылетишь как пробка из универа, получишь клеймо зека на всю жизнь, потому не дай бог, это дело пустят в ход! Вот нахрена ты так наследил, идиот, это так не делается!

— Черт…

— Скажи спасибо, что дело пока отложили, мне сразу позвонил следователь, мой старый должник.

— Ну, спасибо ему.

— Нет, мой дорогой, “спасибо” тут не катит! Дело приостановили, но его никто не закрывал, и тебе самому придется поднапрячься, чтобы его не пустили в ход.

— Что делать?

— Говорить. Серьезно говорить, Гордей. Кто эта девушка?

— Учиться со мной в одном универе. Первокурсница. Дина.

— Первокурсница — это хорошо, так даже проще. Кто ее родители?

— Не знаю, да простая она, в лохмотьях на учебу ходит.

— Еще лучше. Значит так, вот деньги, ты берешь их и идешь к ней. Отдаешь деньги, просишь прощения и умоляешь ее забрать заявление. Дальше мы уже сами разберемся.

— На каком основании она будет забирать заявление?

— На любом! Вы же будущие адвокаты, пораскиньте мозгами немного! Договаривайся, Гордей, не то я сам подключусь, и тогда никому уже будет не до смеха.

Крыть этот косяк мне нечем, и взяв конверт, туго набит деньгами, я выхожу из кабинета и сразу еду в универ.

***

Я пошла на учебу в понедельник. Можно было, конечно, еще дома посидеть, притвориться, что я простудилась, но мне самой так проще. Не сидеть в четырех стенах, не сжирать себя за то, что я натворила.

Теть Люба плакала всю ночь, а потом у нее поднялось давление. Она напилась таблеток и пошла на работу. И все из-за меня. Потому что я не смогла держать язык за зубами, и как маленькая пожаловалась ей.

Она сердобольная, разволновалась, а теперь уже я волнуюсь за нее, потому что эта гипертония в ее возрасте не самый лучший приятель.

Я надела кофту и длинные штаны. Куртку свою проворонила на той вечеринке, так что приходится надеть жилетку. Не то, чтобы она была совсем по сезону, но пока так, не страшно.

И вот, я иду по универу в этой жилетке, и мне кажется, словно, я голая. Не знаю, почему, просто ощущение такое, что все смотрят на меня. Косыми такими взглядами. Некоторые отворачиваются, некоторые даже пальцами тыкают. Я пока не понимаю масштабов своей трагедии, я не верю в то, что кто-то из парней мог проговориться, а Мироська бы точно не сказала никому.

— Привет, солнце, ну ты как?

Сильнее перехватываю рюкзак, по привычке закидываю его на плечо.

— Привет. Лучше…

— Тебе звонили из милиции?

Оборачиваюсь на Аленку. Снова на Миросю. Блин.

— Да, я ей сказала, ну прости! Ну а что? Пусть знает отличившихся в лицо, но больше никому, честно.

— Ладно. Из милиции никто не звонил. Сказали, сами наберут, не беспокоить их лишний раз.

— Они во всем разберутся и его посадят. Ты все верно сделала, Дин. А тетя твоя поняла или нет?

— Да. Синяки увидела. Я сдуру ей рассказала.

— А чего сдуру?

— У нее потом давление поднялось. Не надо было.

— А где твоя куртка, солнце? Холодно ведь?

— Я ее у Гриши дома забыла.

— Ну, так давай поедем и заберем или я позвоню ему…

— Нет! Я не хочу. Пожалуйста, Мирось, не надо.

— Ладно, как скажешь. Не хочешь, не надо.

Идем по длинному коридору, а мне все равно не по себе.

— На меня все смотрят.

— Да не… ну их! Пусть смотрят! Чтоб им повылазило!

Фыркает Мирося и мы выходим на улицу между парами подышать, потому что у меня в аудитории словно какой-то приступ случается. Воздуха мало. Ощущение такое, что вот-вот умру.

— Ну как ты, лучше?

— Да, кажется.

В этот момент поднимаю голову и вижу Зарубина. Он подъезжает на мотоцикле к универу и, припарковавшись, уверенным шагом идет в нашу сторону.

— Это он… пошли. Пожалуйста, девочки, пошли отсюда!

Хватаю Мироську за руку, но она как раз топчет пирожок со столовки, и пока собирает весь свой обед, становится слишком поздно.

Гордей. Он подходит прямо к нам, ко мне. Так близко.

У меня же словно дыхание перехватывает. Теряюсь. Машинально за Мироську прячусь.

— Дина. Поговорим?

Его голос для меня точно скальпель. Больно. И дышать сложно, и сердце стучит как барабан.