Рано утром позвонили из Надвоиц. В этом поселке жили главным образом люди, работавшие на алюминиевом заводе. Завод лишь начинал свою биографию, да и поселок еще не приобрел тех городских черт, которые стали характерны для него впоследствии. Впрочем, и тогда уже его облик постепенно вырисовывался. Построены были первые многоэтажные жилые здания, удобная гостиница, детские учреждения, спортивные сооружения. Надвоицы росли, как говорится, не по дням, а по часам, и поэтому не удивительно, что здесь появлялось много новых людей, которые легко могли затеряться, остаться незамеченными.

Звонил из Надвоиц участковый уполномоченный милиции. Получив указание райотдела выяснить, нет ли в поселке фактов перепродажи каких-либо промышленных товаров, провел необходимую работу. И вот сейчас сообщал о таком факте: одна женщина предложила своей соседке купить по дешевке ткань. Та отказалась: «Не люблю покупать у случайных людей». Но вот что вызвало ее удивление: ткань была влажная. Странно. Решила поделиться своими сомнениями с участковым уполномоченным. А тот, получив эту информацию, заинтересовался личностью женщины, пытавшейся продать ткань. И тут выяснил, что у нее в гостях вот уже второй день находится некто посторонний. Кто именно, узнать не пытался, чтобы не спугнуть.

Из Сегежи поступило такое указание: «Ничего не предпринимать, ждать оперативную группу».

В Надвоицы выехали Аристов и оперуполномоченный Аркадий Иванович Лежнин.

— Неужели то самое? — спросил Лежнин, у которого вызвала сомнение внешняя легкость, с которой им удалось выйти на вероятного преступника.

— Вполне возможно. Во всяком случае, я лично так и представлял себе финал. Но тут все дело в участковом. Он — молодец. Не прозевал, придал значение, казалось, мелкому факту, вовремя сообщил. Вот с такой четкости и начинается успех.

Приехали.

— Ну, как дела?

— Пока из квартиры никто не выходил.

— А какова квартира? Как фамилия хозяев?

— Квартира невелика: комната и кухня. Хозяйка же в возрасте, но попивает и погуливает. Некая Щебнева Мария Петровна.

— Хорошо. Пошли. Мы в квартиру, а ты, друг, позаботься о понятых. Они, думаю, пригодятся.

Дверь оказалась незапертой. Не стуча вошли в помещение. В памяти Аристова запечатлелась такая сцена. В комнате на диване храпел мужчина. Спал не раздевшись и даже не сняв ботинок. «Сухощавый, но крепыш», — определил Аристов. На кухне женщина средних лет торопливо снимала с веревки новое габардиновое пальто. По-видимому, оно нуждалось в сушке.

— Не надо его прятать, пусть висит, — остановил женщину Аристов. — Итак, Мария Петровна, приступим к выяснению наших с вами отношений. Хотелось бы рассчитывать на полную откровенность. Откровенность с нашим братом — залог здоровья и благополучного пребывания в этой уютной квартире. Вопрос первый: кто это у вас так сладко почивает?

— Да что же я, — засуетилась хозяйка, — даже стульев вам не предложила… садитесь, может, чаю?

— Садиться так садиться. Ничего больше не остается. Чаю не надо. А на вопрос мой все-таки ответьте.

— Это случайный знакомый, строитель из Сегежи. По фамилии Юрлов, по имени-отчеству Павел Петрович. Как-то приезжал он в командировку. В гостинице мест не было. Он встретил меня у вокзала и спросил, не знаю ли, где можно переночевать. Характер у меня слабый, я и пригласила. Почему не сделать доброе дело? Может, все-таки поставить чайник?..

Женщина явно хотела увести разговор от инцидента с пальто. Но это никак не входило в планы Аристова.

— Я уже ведь, кажется, объяснил. Чай мы пили с утра. А обедать еще рано. Вторая просьба к вам: покажите, пожалуйста, пальто, которое вы только что прятали.

— Зачем мне прятать его? Просто сняла с веревки после сушки.

— А почему его сушить понадобилось?

— Под дождик попал Павел Петрович. Попросил подсушить… Высохло оно, я и снимаю, а тут вы вошли, — объяснила женщина.

Аристов и Лежнин внимательно осмотрели габардиновый плащ. Он точно соответствовал и по цвету, и по материалу, и по пошиву тому описанию, которое дали работники магазина. Плащ был совершенно новый, никаких следов носки не было, а вот высохнуть он все-таки не успел.

— Хорошо. Давайте дальше разбираться, — заметил Аристов. — Скажите, пожалуйста, когда Юрлов к вам пожаловал?

— Позавчера под вечер.

— Вот и получается, что даете вы не точную информацию. По данным, которыми мы располагаем, в течение последних двух дней дождей в районе не зарегистрировано. Так что если пальто и сейчас влажноватое, то не потому, что хозяин носил его под дождем, а потому, что оно находилось под дождем в течение ряда дней в недостаточно хорошо укрытом месте. Понятно, Мария Петровна?

— Знаете, дорогой товарищ, в мои обязанности приглядывать за чужими пальто не входит. Где там Юрлов замочил пальто, это его дело, с него и спрашивайте.

— И спросим. Пусть поспит еще немного, и спросим. А вы пока поведайте нам, какими тканями пытались приторговывать?

— Какие там ткани! Так, ерунда, не успела сшить, а потом за ненадобностью решила уступить соседке. У нас ведь комиссионных магазинов нет и скупочных тоже.

— Это вы правильно говорите. Что ж, предъявите все, что у вас есть. Одним словом, все, из чего вы успели сшить за последнее время что-либо и из чего не успели. Поторопитесь. Пусть понятые зайдут!

У Щебневой кроме пальто было обнаружено значительное количество мануфактуры, причем именно такой, какая была похищена в ночь на 23 сентября в Сегеже.

— И все это ваше?

Щебнева дрогнула.

— Уж признаюсь — не мое. Он, Юрлов, привез, попросил продать. Ему срочно деньги понадобились. Я и согласилась. Почему не помочь хорошему человеку.

— Разделяю вашу точку зрения, хорошему человеку надо помогать, что касается плохого… то с этим сейчас разберемся. Ну, что ж, Аркадий Иванович, заактируй все это богатство, а мы позволим себе побеспокоить вашего гостя.

Аристов стал будить Юрлова.

— Гражданин Юрлов, проснитесь. Все командированные давно уже трудятся.

Юрлов приподнялся, а затем, опустив ноги с дивана, уставился на одетого в скромный гражданский костюм, невысокого и неприметного Аристова. Цепкий взгляд Юрлова, по-видимому, ничего опасного не выявил в незнакомце, а остальные, в том числе Лежнин в форме, еще не попали в поле его зрения.

— Чего, собственно, вам нужно?

— Предъявите документы. Уголовный розыск, — коротко сказал Аристов.

— Понятно. — Юрлов достал из бокового кармана пиджака потертый клеенчатый бумажник и предъявил документы, из которых следовало, что он уже два месяца назад уволился из одной строительной организации и что паспорт ему выдан на основе справки об освобождении из заключения.

— Так… Возьмите пока ваши документы и ответьте на один простой вопрос. Предупреждаю, что ваш ответ мы тут же запротоколируем. А вопрос такой: как у вас оказались вещи, похищенные в ночь на 23 сентября из промтоварного магазина № 1 в Сегеже?

— Нашел, — не моргнув ответил Юрлов, — нашел у железнодорожного переезда, совершенно случайно. Место, где нашел, могу показать, и почему я сам там оказался, расскажу со всеми необходимыми подробностями.

Услышав это «нашел», Аристов сразу понял, что имеет дело с человеком, у которого получить правдивые показания будет не легко, но понял он также и то, что Юрлов лжет, что вещи эти он не нашел, а похитил.

— Нашли, значит, и вместо того, чтобы сообщить о своей находке милиции, вы, как человек практичный и заботящийся о собственном благе, передали мануфактуру этой гражданке для продажи, а пальто, по-видимому, решили носить сами?

— Вот в этом виноват, — сокрушенно сказал Юрлов, метнув острый взгляд на хозяйку квартиры. — В чем виноват — в том виноват. Виноват я, что спьяну попросил эту женщину несколько метров ткани продать, чтобы деньги получить на опохмелку. Думаю, простит мне это родное государство, так как остальное, включая плащ, добровольно сдам. А нашедшему клад, как я слышал, даже премия полагается. Вот и мне… Будьте уверены — я свой долг понимаю.

— Уверен, уверен… А премию, значит, вы решили сами себе определить, не ожидая, пока государство раскошелится.

— Да, это так. Малость посамовольничал.

— Ну, что ж, и этой вины достаточно для временного задержания, сами понимаете, временного, а там уж районный прокурор определит вам, где вы будете находиться в ходе следствия. А с вас, — это уже к Щебневой, — придется взять подписку о невыезде. Понятно, гражданка?

— Понятно, но я-то при чем? Откуда я могла знать, что вещи краденые?

— Хорошо, хоть вы понимаете, что краденые. Это уже прогресс. В остальном следствие разберется. Вещи мы, конечно, возьмем с собой. Что ж, собирайтесь, гражданин Юрлов. Машина ждет.

С этого дня началась упорная, требующая мобилизации всего опыта и знаний, работа, целью которой было раскрытие подлинной роли Юрлова в краже. В этой работе принял участие следователь районной прокуратуры, юрист второго класса В. В. Петровский, отличающийся большим трудолюбием, умением, сопоставляя факты, делать из них, казалось бы, неожиданные выводы.

Юрлов оказался весьма твердым орешком. Он охотно рассказывал о своем прошлом, о работе на стройке, сокрушался по поводу допущенных некогда «ошибок». Но как только дело подходило к тому дню, когда он, уволившись, собрался ехать домой, в Белоруссию, рассказ на глазах терял стройность, делался расплывчатым, а факты — неопределенными.

— Давайте так договоримся: вы мне и следователю подробно опишете, чем занимались день за днем, начиная, положим, с пятнадцатого сентября. Понимаете — день за днем. И даже час за часом.

— Ну, что я делал… Говорил ведь уже… Уволился и вместо того, чтобы домой ехать, запил. А с водкой какое деланье может быть. Полежишь, выпьешь, еще полежишь.

— Видели, видели, как вы лежите. Вас во время такого лежания из пушки не разбудишь. Вот что: покажите руки! Нет, ладони! Вы что, молотобойцем работали? В кузнице?

— Прорабом.

— Знаю, что прорабом. Как же так, самого прораба приходилось прорабатывать за пьянки? Откуда же мозоли? Да это не мозоли, а целая корка. Трудовые ладони.

— Дровишки рубил.

— Когда, где, кому?

Юрлов ответил и на этот вопрос: помог одному человеку наколоть два кубометра дров. (В дальнейшем, как ни удивительно, этот факт подтвердился.)

— Ну, от двух кубометров такая короста не появится, но, как говорится, не пойман — не вор. Хорошо. А что вы делали в подъезде дома номер три по улице Ленина в Сегеже?

— Я?

— Да, вы.

— В жизни там не был. Даже не знаю, какой это дом номер три.

— Значит, не знаете? Тогда мы сейчас с вами устроим небольшой спектакль. Зрителей будет немного, только один.

Через две минуты Аристов выглянул в коридор и сказал дежурному:

— Пригласите.

Когда в комнату вошла невысокая темно-русая женщина, она увидела троих примерно одинаково одетых мужчин. Ей предстояло решить, которого из них она встречала в подъезде дома № 3. Почтальон Стеклова внимательно вгляделась в лица этих троих. Ведь видела-то человека всего два раза и не присматривалась к нему, а так — глянула и прошла. Немного подумав, она сказала:

— Вот этого гражданина я встречала дважды, когда разносила вечернюю почту в подъезде дома № 3. — И указала на Юрлова.

— А теперь что скажете, гражданин Юрлов? — спросил Аристов.

— Диву даюсь. Разве что случайно туда заглянул, когда квартирку частную приискивал. Мне же, как уволился, все выселением грозили. Мол, жилье ведомственное, освобождай.

— Ладно. Идите в камеру и придумайте что-нибудь более правдоподобное. В кармане ни гроша, собирается домой в Белоруссию, а сам квартиру снять хочет.

Упорный поиск продолжался. Особое внимание, естественно, уделили той организации, где работал Юрлов. Там выяснили, с кем он общался, у кого бывал. Так и вышли на Надежина. Тот не отрицал, что знал Юрлова, но заявил, что с тех пор, как прораб уволился, в глаза его не видал.

Тем временем Аристов вместе с Юрловым выехал в район железнодорожной станции, где последний якобы случайно нашел мешок с вещами.

— Вот тут он покоился, слегка сенцом присыпан. Потому и обратил внимание…

— Интересно. Место людное, вы увидели, а другие, выходит, смотрят и ничего не видят?

— За других не ручаюсь. У меня же сызмальства взгляд острый. Сквозь стену вижу.

— Очень хорошо, — сказал Аристов. — А теперь расскажите, где находятся остальные вещи.

— Да что вы, гражданин начальник, все, что знал, уже сообщил.

— Так, значит… Ну, что ж, на медицинскую экспертизу его везите, а потом обратно ко мне.

Вечером они снова заняли свои места в небольшом кабинете райотдела.

— Что же вы сразу не сказали, Юрлов, что у бога начали грехи замаливать?

— Это в каком смысле?

— В самом обыкновенном. Видите, что эксперт пишет. На обеих коленных чашечках гематомы, синяки, значит… А с чего синяки на коленях бывают? Например, от усердных молитв… или оттого еще, что человек по ночам капитальную стенку из чулана продалбливает. Так что рассказывайте. А то мы еще вам с Надежиным очную ставку устроим, И в пролом попросим слазить. Там ведь не каждый протиснуться сумеет. Сможете ли вы?..

— Выходит, если телом худ, значит, уже на подозрении?..

— Ну зачем же так о нас думать. Против вас — совокупность фактов. Совокупность. Давайте перечислю их все разом, если по отдельности они вас не убеждают. Странная находка — мешок с ворованным добром. Раз. Попытка реализовать часть найденного. Два. Подтвержденное свидетелями посещение именно того подъезда, где чулан. Три. Мозоли на руках и кровоподтеки на коленях. Четыре. Полное отсутствие алиби… Пять. Есть и шесть, и семь, и восемь… Что, перечислять?

— Ладно. Скажу. Скажу, хотя прямых улик у вас ведь нет, скажу потому, что хочу смягчить свою участь. Что до Надежина, то его мне на глаза не показывайте. Задушу! — вдруг совсем другим, окрепшим голосом сказал Юрлов, сразу отказавшись от своего простецкого говора. Аристов понял, что следствие, наконец, подходит к финалу.

— Итак, вы признаете, что путем пролома в стене вы проникли в промтоварный магазин и совершили кражу вещей и денег?

— Признаю, что мы вдвоем с Надежиным все это сделали.

— Хорошо. Подпишите протокол. Теперь прошу вас припомнить, где именно вы спрятали похищенное.

— Куда Надежин свою долю дел, не знаю и знать не хочу, а моя часть хранится в таком же мешке. — И он сказал, где.

Вещи действительно были обнаружены на территории целлюлозно-бумажного комбината в одной из куч опилок и еще в старой кабине давно списанной автомашины.

Скоро выяснили, как поступил со своей долей награбленного Надежин. Большую часть он отдал на хранение знакомым, а остальное припрятал у совсем молодой женщины, с которой был в близких отношениях. Пожалуй, лишь она искренне раскаивалась в совершенном. Сразу честно призналась, что о происхождении вещей, хранящихся в надежинском чемодане, у нее было именно такое мнение.

Пытала его, пока не рассказал, а вот пойти заявить решительности не хватило. Почему? Неужели непонятно? Потому что любила его и все надеялась на счастливый исход. Поймет — сам исправит свою ошибку, сам человеком станет. Что до тех двоих, которые прятали львиную долю добычи, то ими руководила лишь жажда наживы, стремление урвать себе побольше.

— Остается выяснить теперь сам способ пролома, — сказал Аристов, когда они встретились с Харитоновым за чашкой чая. — А так все ясно. Девчонку только жалко. Связалась с этим ничтожеством Надежиным…

— Да, ее жалко. Она вроде того парня, о котором ты рассказывал.

— Нет, тот парень похуже был. Он три вины имел. Первая — из рабочего общежития воровскую малину устроил, конечно, сам того не ведая; второе — на пиджак с чужого плеча позарился. И третья была вина — создал условия для того, чтобы ловкий жулик его биографией прикрылся.

— Это как же?

— А вот так. Незадолго до истории с пиджаком задержали неизвестного, у которого не было никаких документов. На вопрос о фамилии, месте работы он назвал того парня, который приютил пудожанина, и его завод. Все подробности сообщил, которые успел выведать. Из горотдела позвонили на завод. «Да, работает такой, и на хорошем счету». И что же? Наши ребята отпустили грабителя.

— Ну, тут ваши отдельские прошляпили…

— Не отрицаю, прошляпили. Но есть смягчающее их вину обстоятельство.

— И впрямь смягчающие обстоятельства, — с сарказмом сказал Харитонов, — бандит оказался умнее милиции.

— Да, в этот момент оказался. Это нужно признать. Но ненадолго. Вот Юрлов тоже непрост, а перехитрить нас не сумел. Ну, украл, даже ловко украл. И версию по поводу найденного мешка удачно придумал. Но все же проявил слабость: тут же стал пытаться через первую встречную реализовать вещи. Вероятность попасться в этом случае была очень велика. И вот попался.

— Тут уже область психологии. Потом, как не взять в расчет то, что выпить он любит, а пока делал пролом, держался, на пределе был. Вот и сорвался, когда счел, что самое трудное позади. А мешок на бочке, конечно, Надежин оставил. Вспугнуло его что-то, наверное. Прав Юрлов: заячья душа. Ведь два унес. За третьим надо было одному вернуться. Одному, без Юрлова, который до этого всем руководил. Вот и не вернулся.

Этот вывод подтвердился в ходе дальнейшего следствия.

Аристов уже собрался домой, когда состоялась его последняя встреча с Юрловым, теперь уже перешедшим в ведение следователя.

— Значит, так, Юрлов, остальное со следователем разберете, а меня интересует одна вещь: как вам удалось пробить такую дыру в капитальной стене каменного дома, не переполошив при этом всех жильцов?

— Почему не рассказать хорошему человеку. Только вот курева нет у меня.

— А вы, конечно, любите «Беломорканал»? Знаю. Вот вам пачку.

— Откуда знаете, что «Беломорканал»?

— Не надо окурки разбрасывать где попало.

— А может, это не мои окурки.

— Ваши, гражданин Юрлов. Группа крови совпадает.

— По окуркам группу крови?

— Не по самим окуркам, а по тем следам, которые вы на них оставили. Да, таким образом давно научились в лабораториях определять группу крови.

— Вот бы не подумал. Идет вперед наука. Но и я чего-то стою. Есть и у меня научный секрет. Но вам так и быть расскажу. Для пролома я использовал автомобильный домкрат. Заключил в него зубило и, вращая ручку, ковырял стену. Откалывал кирпич, а не дробил. Поэтому и шорох, а не стук получался. Ну и малость побыстрее все шло. Это, если хотите, изобретение. Я на патент имею право.

— Так уж и на патент. Невелика выдумка… Вы, значит, откалывали, а Надежин собирал лом…

— Собирал, выносил и бросал в колодец, что по соседству. Туда же потом и сам домкрат отправили. А вообще работенка трудная выпала на мою долю. Возьмите свет. Эта чертова лампа не сгодилась. Пришлось применить свечи, все наличные средства на них ухлопал. Надежина, конечно, средства. У меня-то ветер свистел в кармане.

— Ясно. И все же одно не могу понять. Последнее. Как вы, Юрлов, решились совершить кражу таким рискованным способом в столь густо населенном доме?

— Ну, за жильцами я долго наблюдал. Время выбирал подходящее и Надежина держал на стреме. На большее-то он не годился…

— Это понятно. Но есть же непредвиденные обстоятельства. Откуда у вас могла быть уверенность, что хозяин чулана не вздумает прийти туда, пусть не вечером, когда вы работали, а днем. Обнаружит пролом — и конец всем вашим усилиям.

— Стопроцентной уверенности, конечно, не было. Ее, как говорил Остап Бендер, дает только страховой полис. А вот девяностопроцентная была. При таком шансе можно и рискнуть.

— А откуда девяностопроцентная?

— Вам скажу. Больно вы мне понравились. Работаете чисто. Так вот. Положил я на косяк двери чулана обгоревшую спичку. Стоит попытаться открыть дверь, и спичка упадет. Десять дней наведывался в безопасное время — проверял свой маячок. Спичка исправно лежала на месте. Значит, в чулан никто не ходит.

— Да, ловко. Но ведь хозяевам могла понадобиться лампа.

— Кому нужна лампа с таким закопченным стеклом? Но на всякий случай и в ходе работы, когда мы уходили, я снова клал спичку на косяк. Заходил в чулан лишь в том случае, если видел: спичка на месте.

Вскоре снова встретившись с Харитоновым, Аристов припомнил этот последний разговор с Юрловым.

— Как он вам сказал: кому нужна лампа с таким закопченным стеклом? — спросил Харитонов. — А ведь он сам подобен этой лампе: закоптил себе человек всю жизнь и идет вслепую. А ведь, судя по тому, что нам, угрозыску, известно, мог бы немалую пользу приносить.

— Да, человек не без способностей. Но я вам так скажу, Лев Васильевич. Закопченное стекло можно отчистить до блеска. А вот такую душу освободить от скверны много труднее. Первый шаг на этом пути в отношении Юрлова мы уже сделали — прервав его преступную деятельность. Теперь все от него зависит.

— И от него, и от других.

— Да, и от других. Точно.

На этом и закончился разговор. У оперативников ведь нет времени для длинных словопрений.