Следующие двое суток прошли относительно тихо и, можно даже сказать, спокойно, словно водная гладь после бури. Я сознательно погрузилась в привычный, почти медитативный ритм управления поместьем: утренние отчеты с Джеком в кабинете, пахнущем воском и старым деревом, обсуждение меню и хозяйственных нужд с найрой Эстой на кухне, под аккомпанемент звона посуды и ароматов свежей выпечки, неспешные прогулки по засыпающему осеннему парку, где каждый знакомый поворот тропинки дарил иллюзию контроля над собственной жизнью. С Ричардом мы виделись лишь за общим столом во время трапез, обмениваясь отточенными, вежливыми, ничего не значащими фразами о погоде, качестве местного сидра и отдаленных, как гром среди ясного неба, новостях из столицы, которыми он изредка, с видом знатока, делился. Его брат, Дарий, по-прежнему хранил гробовое молчание, а Эрика, словно тень, старалась быть невидимой, растворяясь в интерьере.

Меня такой размеренный, предсказуемый распорядок дня полностью устраивал. Он позволял держать дистанцию, собирать мысли в кучу и чувствовать себя хоть на йоту в безопасности в собственном доме.

Меня — да. Но явно не Ричарда. На третий день, едва мы закончили завтрак и слуги начали уносить пустую посуду, он отложил льняную салфетку и обратился ко мне с неожиданной, словно удар хлыста, инициативой.

— Ваша светлость, я полагаю, нам стоит наконец сменить обстановку и выйти за рамки этих стен. Предлагаю сегодня пообедать не в столовой, а в одном из лучших ресторанов столицы. «Серебряный фазан» — вы, несомненно, знаете это заведение?

— Пообедать в столичной ресторации? — я не смогла скрыть искреннего, оглушительного удивления, и мои брови поползли вверх. — Но… как мы туда доберемся? Отсюда до столицы несколько дней пути даже на самых быстрых лошадях и в самой легкой карете.

На его тонких, обычно сжатых губах появилась легкая, снисходительная, почти отеческая улыбка, будто он слышал вопрос ребенка о том, почему трава зеленая.

— Порталом, ваша светлость, — ответил он с невозмутимой простотой, как если бы объяснял нечто само собой разумеющееся, вроде того, что вода мокрая. — Конечно же, порталом. Это быстро, удобно и избавляет от утомительной дорожной пыли.

А, ну да. Как я могла забыть. В этом мире магия была не просто сказкой, а такой же повседневной утилитой для высшего общества, как для меня когда-то было метро. Богатые аристократы и сильные маги всегда пользовались порталами для мгновенного перемещения между ключевыми точками империи. Мгновение — и ты за тысячи километров. Теперь, наконец, стало кристально понятно, как он так легко и без предупреждения появился на моем пороге, словно возник из воздуха.

— Я понимаю, — кивнула я, стараясь придать своему лицу выражение легкой задумчивости, будто пользуюсь порталами каждый день, а не услышала о них впервые лишь несколько недель назад. — Это… неожиданное, но разумное предложение.

— Прекрасно, — удовлетворенно произнес Ричард, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на одобрение. — Тогда позвольте мне позаботиться обо всех организационных моментах. О явке, о забронированном столике с видом на Императорские сады… и, разумеется, о соответствующем наряде для вас. Столичные заведения, должен предупредить, — места довольно чопорные и требовательные к внешнему виду.

Прежде чем я успела что-либо возразить, вставить слово или хотя бы мысленно перебрать свой гардероб в поисках чего-то столично-достойного, он совершил легкий, почти небрежный, но отточенный жест рукой, словно дирижер, задающий начало симфонии.

Воздух рядом с ним затрепетал, заискрился мириадами невидимых частиц и словно свернулся в небольшую, мерцающую холодным серебристым светом воронку, из которой тянуло легким озоновым ветерком. Из этого магического отверстия плавно, бесшумно, будто на невидимых шелковых нитях, выплыли две вещи и замерли в воздухе передо мной, слегка покачиваясь.

Это было платье. И туфли.

Платье было выполнено из ткани цвета самой глубины ночного неба — не просто синего, а глубокого, насыщенного, почти черного сапфирового оттенка, который на свету переливался темно-фиолетовыми, бархатными и даже угольными всполохами. Это был не шелк и не бархат, а некий гибрид — тяжелая, струящаяся, словно жидкая ночь, материя, плотно расшитая крошечными, идеально ограненными кристаллами, имитирующими звезды. Они были рассыпаны по лифу и пышной юбке не хаотично, а выстраиваясь в тонко вышитые, узнаваемые созвездия нашего полушария — Горгону, Полярную Звезду, Дракона. Рукава были длинные, чуть расширяющиеся к запястью, напоминающие крылья летучей мыши, а вырез — скромный, но безупречно элегантный, мягко подчеркивающий линию ключиц. Все в этом платье дышало сдержанной, не кричащей, но безоговорочно дорогой роскошью и безупречным вкусом.

Туфли были сделаны из того же таинственного материала, что и платье, на изящном, но не безумно высоком и, что важно, устойчивом каблуке. Они были украшены одной-единственной, но искусно выполненной брошью в виде серебряной лунной лилии у щиколотки, чьи лепестки были так тонки, что, казалось, дрожали от каждого дуновения воздуха.

Я могла только смотреть, завороженно и с легким ужасом, слегка приоткрыв рот от изумления. Это было одновременно и потрясающе красиво, и до жути пугающе. Он не просто предложил сходить в ресторан — он предоставил мне целый, безупречно продуманный костюм, идеально подходящий для выхода в высший свет, демонстрируя тем самым свою абсолютную власть, неограниченные ресурсы и безупречный, подавляющий вкус. Это был не жест галантности, а демонстрация силы.

— Я… право, не знаю, что сказать, — честно, сдавленно выдохнула я, чувствуя, как комок подкатывает к горлу.

— Говорите «да», — мягко, но непререкаемо улыбнулся Ричард, и в его стальных глазах мелькнула короткая, но яркая искорка холодного удовлетворения, будто он поставил галочку в невидимом списке. — Это пойдет вам. Я в этом абсолютно уверен.

Сопротивляться было не только бессмысленно, но и глупо с точки зрения светского этикета. Пришлось, словно во сне, подниматься в свою спальню, вызывать служанку и позволять ей помогать мне переодеваться. Платье, на мое величайшее изумление, село на меня как влитое, будто его действительно шили именно по моим, а не прежней хозяйки, меркам. Тяжелая, прохладная, как ночная роса, ткань мягко облегала каждую линию фигуры, а бесчисленные звезды-кристаллы ловили малейший лучик света и вспыхивали крошечными радужными огоньками при каждом моем движении, каждом вздохе. Туфли, к моему облегчению, оказались идеального размера, изящно обхватывая щиколотку тонкой, но прочной лямкой с той самой загадочной серебряной брошью в виде лунной лилии.

Когда я, сделав глубокий вдох, спустилась в главный холл, где меня уже ждал Ричард, то увидела его довольную, почти торжествующую, но тщательно скрываемую улыбку. Сам он был одет в безупречно строгий, но невероятно дорогой и сложный камзол из черного бархата, расшитый по плечам и манжетам замысловатыми, похожими на руны, узорами серебряными нитями, которые переливались и играли в свете массивных хрустальных люстр, словно живые. Ричард с явной, нескрываемой оценкой, с ног до головы, окинул меня изучающим взглядом, и в его глазах промелькнуло нечто вроде одобрения.

— Я не сомневался ни на мгновение, — произнес он низким, бархатным голосом, изящно протягивая согнутую в локте руку. — Вы выглядите… превосходно. Готовы к небольшому, но, уверяю вас, увлекательному путешествию?

Я молча кивнула, чувствуя, как сердце бешено колотится где-то в горле, и положила кончики холодных пальцев на его предплечье. Ткань его камзола была удивительно мягкой и гладкой. Он уверенно подвел меня к центру холла, к тому самому месту, где воздух уже начинал дробиться, вихриться и искриться, словно нагретый над пламенем. Беззвучно, без всяких театральных заклинаний вслух или размахивания руками, пространство перед нами буквально распахнулось, разорвав привычную реальность и образуя мерцающий, переливающийся всеми оттенками жидкого серебра и перламутра овальный портал. Внутри него клубился и перетекал таинственный туман, и сквозь его пелену уже угадывались смутные очертания другого места — высоких стрельчатых арок, золотистого мягкого света и далекого гама голосов.

— Прошу вас, маркиза, — Ричард сделал легкий, но решительный шаг вперед, втягивая меня за собой в эту сияющую пустоту.

Переход оказался мгновенным, но до мозга костей странным и неестественным. Ощущение было такое, будто тебя на одно короткое, но вечное мгновение разобрали на миллиарды отдельных молекул, пронесли сквозь ледяной, безвоздушный вихрь, где нет ни звука, ни света, ни времени, и тут же, с невероятной точностью, собрали заново, слегка перепутав что-то в суматохе. В ушах на секунду воцарилась абсолютная, оглушающая тишина, а кожа по всему телу покрылась ледяными мурашками. Но вот уже под ногами, которые на миг потеряли опору, был не знакомый, теплый дубовый паркет моего холла, а гладкий, холодный, отполированный до ослепительного зеркального блеска мраморный пол, в котором тускло отражались огни и наши смутные силуэты. Воздух ударил в нос непривычной смесью ароматов.

Мы стояли в небольшой, уединенной нише, скрытой от посторонних глаз ажурной живой изгородью из вьющихся растений с серебристыми, похожими на лунные колокольчики, цветами, от которых исходил едва уловимый свежий аромат. Прямо перед нами, как занавес в театре, открывался вид на главный зал ресторана «Серебряный фазан», и это зрелище захватывало дух.

Это было потрясающе. Зал располагался под огромным, словно собранным из тысяч хрустальных пластин, стеклянным куполом, сквозь который лился мягкий, рассеянный, почти божественный свет, окрашивая все вокруг в теплые, пастельные тона. Стены были из светлого, почти белого мрамора с золотистыми прожилками, увитые живыми орхидеями невероятных оттенков — от нежно-лилового до глубокого пурпурного, источающими тонкий, пьянящий аромат. Посередине зала бился хрустальный фонтан необычной формы — струи воды стекали по спирали из переплетенных хрустальных стеблей, а в его освещенных изнутри струях плавали настоящие, мелкие, с серебристой чешуей рыбки, отливавшие перламутром и издававшие мягкое свечение. Столы были расставлены на разных уровнях, разделенные изящными коваными ширмами с витиеватыми узорами и водопадами из струящегося, полупрозрачного шелка нежных цветов, чтобы обеспечить гостям уединение. На каждом столе горели не свечи, а маленькие, парящие в воздухе, как светлячки, шарики холодного пламени, меняющие цвет от сапфирового до изумрудного. Серебряная посуда с гравировкой и хрустальные бокалы, тонкие, как яичная скорлупа, сверкали безупречно, отражая мерцающий свет. В воздухе тихо, ненавязчиво играла живая музыка — переливы арфы и томные напевы флейты, — но музыкантов видно не было, звук, казалось, исходил от самих стен, рождаясь где-то в зале.

Метрдотель, одетый в безупречный, с иголочки, фрак из черного бархата, появился перед нами мгновенно, словно материализовался из воздуха, склонившись в почтительном, но не рабском поклоне. Его лицо было бесстрастным и профессиональным.

— Ваше сиятельство, маркиза, ваш столик готов, — произнес он бархатным, тихим голосом. — Прошу пожаловать. Мы польщены вашим визитом.

Он повел нас через зал, и я чувствовала на себе десятки восхищенных, любопытных, оценивающих взглядов других посетителей — знатных дам в не менее роскошных, сверкающих драгоценностями нарядах, и важных господ в строгих, но безумно дорогих камзолах. Их шепот, похожий на шелест листвы, сопровождал наш путь. Мы шли к одному из лучших столиков на невысокой мраморной платформе у самого фонтана, откуда открывался панорамный вид на весь зал. Ричард шел уверенной, властной походкой, легко кивая знакомым аристократам, совершенно в своей стихии, как акула в воде. А я, сжимая веер в ладонях от волнения, старалась идти с таким невозмутимым и слегка отстраненным видом, плавно ступая по мягкому ковру, будто обедаю в подобных местах каждый день, а не впервые в жизни, и мое сердце не колотится, как испуганная птица, пытаясь вырваться из груди.