Когда фактов мало, предположения, скорее всего, отражают индивидуальную психологию.

Парадокс разрешен? Что ж, нет. Конечно, нет. Тема остается настолько неуловимой, что честные люди могут прийти к совершенно противоположным выводам. Читатель волен выбрать одно или несколько из представленных ранее решений или предложить свое собственное. Здесь я представляю решение, которое кажется мне наиболее осмысленным. Однако, прежде чем представить свой взгляд на парадокс, я хотел бы кратко обсудить, почему так много людей верят в существование разумных внеземных существ.

Мои друзья, не являющиеся учеными, склонны защищать свою веру во внеземной разум, приводя то, что можно было бы назвать ответом Дугласа Адамса:[397] «Космос большой. Действительно большой. Вы просто не поверите, насколько он необъятно, гигантски, умопомрачительно большой». Неужели мы можем быть единственным разумным видом в такой большой вселенной? Когда смотришь на то, какой незначительной кажется Земля на Рисунке 1.1, на фотографии, сделанной с соседней планеты, трудно заключить, что во всей этой необъятности нет других цивилизаций. И все же аргумент размера на самом деле имеет мало значения, потому что оказывается, что большая часть нашей вселенной пуста. Ну, это не совсем так. Вселенная кажется наполненной «материей», но это «материя» — темная энергия и темная материя, о которых мы почти ничего не знаем, кроме того факта, что она не подходит для построения жизни. Даже 5% массово-энергетического содержания вселенной, которое мы понимаем — атомы, нейтрино и излучение — распределены редко, и большая его часть не находится в форме, которая позволила бы существовать жизни. Вселенная может быть большой, но сам по себе размер мало что говорит нам о том, есть ли дома для таких существ, как мы.

Мои друзья-физики склонны защищать свою веру во внеземной разум, указывая на цифры. Важен не размер вселенной как таковой, а тот факт, что она достаточно велика, чтобы содержать огромное количество землеподобных планет. Мы не знаем точно, сколько таких планет существует, но одна недавняя оценка[398] предположила (возможно, оптимистично), что Галактика может содержать до 100 миллиардов обитаемых, землеподобных планет. Во вселенной около 500 миллиардов галактик, и поэтому может существовать до 50 секстиллионов потенциальных домов для жизни. Это 5 с 22 нулями. Неужели мы можем быть единственным разумным видом, когда существует так много мест, где разумные виды могли бы развиться? Секстиллион — это большое число, верно?

Проблема с этим аргументом в том, что мы не знаем, является ли секстиллион (или 50 секстиллионов, или 100 секстиллионов, или какое бы число вы ни считали подходящим) большим в этом контексте. Может быть. А может и нет. Большие числа возникают довольно легко в самых простых контекстах. Позвольте привести только один пример; это проблема над которой стоит задуматься в следующий раз, когда вы будете на каком-нибудь скучном заседании комитета. Перечислите все возможные подкомитеты, которые могут быть сформированы из людей на вашем собрании, и рассмотрите каждую возможную пару подкомитетов. Распределите каждую пару в одну из двух групп. Каково наименьшее число людей в исходном комитете, которое гарантирует, независимо от того, как сделано распределение, что найдутся четыре подкомитета, в которых все пары находятся в одной группе, и все люди принадлежат к четному числу подкомитетов? Ладно, полагаю, на первый взгляд это не самая интересная из проблем. Я тоже несправедлив, потому что это сложная проблема: она еще не решена. Математик Рональд Грэм, однако, однажды доказал, что существует решение этой проблемы — или, точнее, эквивалентной проблемы — и он доказал, что решение лежит между 6 и неким числом, которое мы назовем G (что означает число Грэма).[399] Суть, которую я хочу донести, заключается в том, что число Грэма, возникающее из достаточно простой проблемы, велико. Очень, очень велико. G настолько велико, что его представление требует специальной нотации. Широко используемая нотация для представления очень больших чисел принадлежит Дону Кнуту, известному по TEX, но, как мы увидим, даже эта нотация нелегко справляется с целым числом размером с число Грэма. Кнут ввел оператор ↑. Одиночная ↑ — это то же самое, что возведение в степень:

m↑n = m × m × ⋅⋅⋅ × m = mⁿ.

Таким образом, у нас есть 2↑2 = 2 × 2 = 2² = 4 и 3↑4 = 3 × 3 × 3 × 3 = 3⁴ = 81 и так далее. Все становится интереснее, когда у вас есть пара стрелок, ↑↑. Это представляет собой башню степеней:

где башня имеет высоту n рядов. Это позволяет очень быстро генерировать большие числа. Например:

3↑↑2 = 3³ = 27

3↑↑3 = 3^3³ = 3²⁷ = 7625597484987

Поиграйте с нотацией двойной стрелки, чтобы почувствовать ее. Попробуйте понять, насколько велико число 3↑↑4 = 3^{7625597484987}. Если сможете, вы справляетесь лучше меня. Это число уже значительно больше, чем число частиц в известной вселенной. Но мы еще даже не начали. Рассмотрим оператор ↑↑↑, который генерирует башню из башни степеней. Давайте посмотрим на 3↑↑↑3:

где общая высота башни содержит 7625597484987 уровней. Это безумно большое число. Но мы все еще не приблизились к числу Грэма. Давайте рассмотрим оператор ↑↑↑↑, который генерирует башню из башни из башни степеней. Подумайте о числе 3↑↑↑↑3, которое… ну, оно настолько велико, что его очень трудно записать. Попробуйте, и вы увидите. Размышляя о числе Грэма, мы начинаем с этого числа, которое обозначается g₁. Другими словами, g₁= 3↑↑↑↑3. Число g₂ абсурдно огромно:

g₂ = 3↑↑⋯↑↑3, с g₁ стрелками между тройками.

Всего четыре оператора стрелки вверх между тройками генерируют число, которое слишком велико, чтобы его было удобно записывать. Здесь мы думаем о числе с 3↑↑↑↑3 операторами стрелки вверх между тройками. Это g₂. Число g₃ имеет g₂ операторов стрелки вверх между тройками. И так далее. Число Грэма — это g₆₄.

Почти невозможно постичь абсолютную чудовищность числа Грэма. Оно затмевает все, что ваш разум (ну, по крайней мере, мой разум) может постичь. По сравнению с числом Грэма, 50 секстиллионов — возможное число обитаемых, землеподобных планет — смехотворно мало. Так является ли 50 секстиллионов большим числом, когда мы обсуждаем возможность существования внеземного разума? Возможно, если, например, окажется, что жизнь присутствует на большинстве этих планет. Но если развитие разумной жизни из неживой материи окажется событием типа 1-из-G, то число планет будет нерелевантным.

Некоторые большие числа. Число Грэма безумно велико, и его цифры невозможно записать (вселенная недостаточно велика, чтобы вместить десятичное представление числа, как бы мелко вы ни писали), но мы знаем, каковы последние несколько цифр. К слову, число Грэма заканчивается на …2464195387.

Другие числа, даже большие, чем число Грэма, появлялись в серьезной математической литературе. Математики, работающие в области комбинаторики или информатики, оперируют поразительно большими числами, которые требуют специальных обозначений для их представления. Математики, работающие над теоремой Крускала о деревьях, например, сталкиваются с числом, которое заставляет число Грэма выглядеть ничтожным: они используют функцию под названием TREE, которая начинается с TREE(1)=1 и TREE(2)=3, но TREE(3) настолько безумно велико, что нотация Кнута со стрелками вверх с трудом справляется. Число Грэма намного ближе к TREE(2), чем к TREE(3).

Мои друзья-биологи, в отличие от тех, кто изучал физические науки (или даже тех, кто не изучал никакой науки), склонны быть гораздо более скептичными в отношении перспектив разума — или, по крайней мере, в отношении перспектив разума, который развивается в цивилизацию, способную общаться с нами.

Биологи склонны соглашаться с тем, что другие формы жизни будут существовать (в конце концов, число планет, на которых может зародиться жизнь, велико), но они не принимают детерминистский аргумент «высокий интеллект развился на Земле, поэтому он должен в конечном итоге развиться и на других планетах». Они склонны видеть неправдоподобие, а не неизбежность интеллекта.

Мое собственное мнение? Что ж, я на стороне своих друзей-биологов.

Дискуссия о внеземном разуме содержит лишь один блестящий, неопровержимый факт: нас не посещали внеземные цивилизации, и мы не получали от них никаких сигналов. Пока что Вселенная для нас молчит. Те, кто отрицает этот факт, конечно, имеют готовое решение парадокса Ферми (и, предположительно, прекратили читать эту книгу после первых нескольких страниц). Задача для остальных из нас — интерпретировать этот единственный факт.

Как предполагает цитата, начинающая этот раздел, когда у нас есть только одно свидетельство, наши предубеждения выходят на первый план. Мои собственные предубеждения, насколько я могу их определить, включают оптимизм в отношении нашего будущего. Мне нравится думать, что наши научные знания будут продолжать расширяться, а наши технологии — совершенствоваться; мне нравится верить, что человечество однажды достигнет звезд — сначала отправляя сообщения, а затем, возможно, отправляя корабли. Мне нравится надеяться, что нечто похожее на охватывающую Галактику цивилизацию, описанную Азимовым в его классических повестях «Основание», однажды может осуществиться. Но эти предубеждения сталкиваются с парадоксом Ферми: если мы собираемся двинуться в Галактику, почему они еще этого не сделали? У них были средства, мотив и возможность основать колонии, но они, похоже, этого не сделали. Почему? Что ж, я считаю, что это потому, что «они» — чувствующие, разумные, мыслящие существа, которые строят цивилизации и с которыми мы можем общаться — не существуют.

Я согласен, что когда смотришь на небо ясной безлунной ночью и видишь невооруженным глазом мириады звезд и необъятность космоса, трудно поверить, что мы можем быть одни. Мы слишком малы, а Вселенная слишком велика, чтобы это имело смысл. Но внешность может быть обманчива: даже в идеальных условиях наблюдения вряд ли можно увидеть более 3000 звезд, и немногие из них обеспечили бы условия, благоприятные для нашей формы жизни. Интуитивная реакция, которую мы, возможно, все испытываем, глядя на ночное небо — что где-то там должна быть разумная жизнь — не является хорошим ориентиром. Мы должны руководствоваться разумом, а не интуитивной реакцией. Что ж… разум говорит нам, что в нашей Галактике миллиарды землеподобных планет, а в ближайшем галактическом соседстве — триллионы таких планет, так разве физики и астрономы не правы? Разве сама сила чисел не означает, что разум, и, возможно, разум, значительно превосходящий наш, неизбежен? Я так не думаю. Я думаю, что этот аргумент попахивает высокомерием. Позвольте мне объяснить, что я имею в виду.

Во-первых, в нашем поиске разумных, мыслящих внеземных существ мы предполагаем, что абиогенез — возникновение жизни из нежизни — не является маловероятным. Это предположение может быть необоснованным; возможно, жизнь на Земле возникла в результате какой-то случайности, неповторимого события. Однако, поскольку многие химические ингредиенты для жизни присутствуют в космической пыли, и поскольку существует так много планет, давайте согласимся, что существует множество случаев зарождения жизни.

Мы ищем, таким образом, планеты, на которых зародилась жизнь и на которых условия оставались благоприятными на протяжении миллиардов лет — достаточно долго, чтобы эволюция смогла сотворить свое волшебство. Но сколько планет будет обладать таким уровнем стабильности? Условия были подходящими для жизни на протяжении всей истории Земли, но мы не можем использовать это для аргументации о вероятной стабильности условий в других местах: мы здесь, поэтому мы должны оглядываться на историю, которая была подходящей для развития разумной жизни. У других планет может отсутствовать большая луна, или они могут быть без защитного магнитного поля, или вращаться вокруг слишком переменной звезды, или обладать климатом, который уходит в парниковый или ледниковый период, или их атмосфера может быть сорвана близким гамма-всплеском, или… ну, мы видели, насколько опасной может быть вселенная. Не каждая планета, порождающая жизнь, сможет защитить свое потомство.

Мы ищем те планеты, которые не только обеспечивают долгосрочный дом для жизни, но и на которых появились сложные, многоклеточные организмы. Но почему мы должны ожидать, что жизнь разовьется дальше прокариотического уровня? Кажется, в этом нет ничего неизбежного. На тех планетах, где сложные формы жизни действительно возникают, мы ищем формы жизни, которые развили те же или схожие органы чувств, что и у нас, чтобы могло состояться общение. Но почему мы должны ожидать, что это будет распространено? Возможно, обоняние, или магниторецепция, или терморецепция — или, что более вероятно, чувства, о которых мы даже не мечтаем — более полезны для существ, пытающихся выжить в условиях, встречающихся на других планетах.

Мы ищем формы жизни, в которых развился высокий интеллект. Но почему мы должны ожидать, что интеллект будет широко распространен? На Земле он определенно не распространен. Археи и бактерии не развили интеллект после того, как наша линия отделилась от их. Грибы и растения не развили интеллект после того, как линия животных отделилась от их. Из различных типов животных только хордовые развили интеллект; и из хордовых только позвоночные развили интеллект; и из позвоночных только млекопитающие; и из млекопитающих только люди развили тот высокий интеллект, который мы ищем. Мы оглядываемся назад и видим лестницу интеллекта, ведущую к нам на вершине. Но это предвзятый взгляд. Если мы посмотрим вокруг, а не назад, мы увидим, что высокий интеллект просто не так важен: миллионы видов прекрасно обходятся без него.

Мы ищем разумные формы жизни, которые также развили сознательное самосознание. Мы ищем разумные, сознательные формы жизни, которые имеют как доступные ресурсы, так и потребность в преобразовании сырья в инструменты. Мы ищем разумных, сознательных, создающих инструменты существ, которые развили язык, который мы способны понять. Мы ищем разумных, сознательных, создающих инструменты, общающихся существ, которые живут в социальных группах (чтобы они могли пожинать плоды цивилизации) и которые развивают инструменты науки и математики.

Мы ищем себя…

Вот в каком смысле я имею в виду, что аргумент в пользу существования внеземного разума несет в себе оттенок высокомерия. Когда мы смотрим в ночное небо, почему мы должны ожидать найти существ, обладающих именно теми качествами, которые определяют человечество? Миллионы видов, с которыми мы делим нашу планету, все так же «эволюционировали», как и мы: все они зарабатывают на жизнь в суровом мире, которому все равно, живут они или умирают. Им удается выживать впечатляющим числом различных способов. Нет никакого эволюционного стремления к тому типу интеллекта, который определяет наш вид. Если мы не находим интеллект здесь, почему, черт возьми, мы должны найти его там?

Если мы, однако, заняты поиском самих себя, то эта деятельность приобретает огромное значение. Что бы для нас значило, если бы мы узнали, что мы действительно единственный сознательный вид во Вселенной? Ответственность была бы поразительной.

Знаменитый французский биолог Жак Моно[400] однажды написал, что «Человек наконец знает, что он одинок в бесчувственной необъятности Вселенной, из которой он возник лишь случайно». Это меланхоличная мысль. Я могу представить себе только одно печальнее: если единственный вид, обладающий сознанием, единственный вид, который может озарить Вселенную актами любви, юмора и сострадания, уничтожит себя актами глупости или невежества. Различные «Решения», обсуждаемые в главе 4, я считаю, не решают парадокс Ферми; но они описывают ряд возможных будущих для наших потомков. Мы можем выбрать, какое будущее мы хотим. Если мы выживем, у нас будет Галактика для исследования и освоения. Если мы уничтожим себя, если мы разрушим Землю до того, как будем готовы покинуть нашу родную планету… что ж, может пройти очень, очень много времени, прежде чем существо другого вида посмотрит на ночное небо своей планеты и спросит: «Где все?»