Ибо наука, как и добродетель, сама по себе является величайшей наградой.
Внеземная цивилизация, предположительно, должна будет обладать высоким уровнем научных способностей и мастерства, чтобы общаться с нами, ибо только через науку она может получить знания, которые позволили бы ей построить радиотелескоп (или другое устройство, позволяющее осуществлять межзвездную связь). Но даже если разумный внеземной вид научится изготавливать инструменты, разовьет технологию и овладеет языком, разовьет ли он затем неизбежно методы естествознания? Возможно, Галактика кишит видами более разумными, чем мы, — существами, преуспевающими в искусстве и философии, — но лишенными методов науки. Мы не получаем известий от этих видов, потому что они не могут заявить о себе на межзвездных расстояниях.
Это предположение неявно присутствует в тысячах научно-фантастических историй, и те, кто предлагает его в качестве решения парадокса, предположительно, исходят из исторического развития естествознания на Земле. Многие цивилизации развили математику и медицину, но истоки естествознания исторически были гораздо более ограничены. Рассмотрим, например, аборигенов. Они прибыли в Австралию еще 50 000 лет назад[389] — знаковое достижение в исследовании человеком, которое слишком часто недооценивается. Культура коренных народов Австралии, возможно, является самой старой непрерывно сохраняющейся культурой в мире; их истории и системы верований — самые древние на Земле. Они с большим успехом выживали в самых разных условиях на протяжении невообразимо долгого времени. Однако за все это время они так и не создали методов современной науки. Заря современной науки началась всего около 2500 лет назад с греков. Несмотря на наличие некоторых из самых блестящих ученых всех времен, эллинистическая наука была ограничена и скована всепроникающим интеллектуальным снобизмом, который ценил созерцание выше эксперимента. Потребовалось почти 2000 лет, чтобы наука в том виде, в каком мы ее понимаем сейчас, действительно начала развиваться, с такими учеными, как Галилей и, в частности, Ньютон, первыми применившими количественный подход к научному мышлению. Почему потребовалось так много времени, чтобы семена, посеянные греками, расцвели в наши современные научные начинания? И хотя наука сейчас является глобальной деятельностью, почему расцвет произошел в такой ограниченной географической области?
После упадка древнегреческой цивилизации многие другие цивилизации развили сложные технологии и системы математики. Арабские цивилизации в Северной Африке и на Ближнем Востоке обладали выдающимися математиками (большая часть наших знаний о греческой астрономии была сохранена ими). Цивилизации Южной Америки обладали архитекторами, способными строить фантастические сооружения. Китайская цивилизация на протяжении многих сотен лет была самой передовой на Земле. Однако ни одна из них — ни одна из других цивилизаций по всему миру — не разработала методов современной науки и ни одна из них не разработала научный подход к изучению Природы, который оказался столь мощным. Почему?
Возможно, свою роль сыграли культурные факторы. Например, некоторые авторы считают, что преобладающая философия китайской цивилизации поощряла «холистический» взгляд на мир, поэтому им было труднее принять западный «аналитический» подход к науке. Ньютон был готов рассматривать систему в изоляции от остальной вселенной и применять свои методы к этой идеализированной, упрощенной системе; если бы он попытался дать полное описание Природы во всей ее беспорядочной холистической сложности, он, безусловно, не преуспел бы. А в 1709 году, когда мир все еще осмысливал влияние великих научных трудов Ньютона, началась промышленная революция, а вместе с ней ускорился темп превращения науки в технологию. Искра, которая зажгла промышленную революцию — использование Абрахамом Дарби кокса вместо древесного угля для плавки железа — произошла в Айронбридже, Англия. В то же время в Китае многовековой чугунолитейный завод находился в процессе закрытия. Китайцы считали, что он им больше не нужен.
Можно утверждать, таким образом, что развитие науки далеко не является неизбежным. Существует множество причин — культурные предпочтения, экологические препятствия, философские склонности, простая удача — по которым внеземные цивилизации (ВЦ) могут не открыть для себя методы науки.
Однако трудно принять это как правдоподобное объяснение парадокса Ферми. Да, разрыв между возникновением эллинистической науки и подъемом современной науки[390] составил почти 2000 лет — несомненно, долгое время по человеческим меркам. Но это не та временная шкала, с которой следует рассматривать эти вопросы. В Универсальном Году 2000 лет соответствуют менее чем 5 секундам. В космических масштабах совершенно неважно, что естествознание было разработано западноевропейской цивилизацией, а не инками, османами или китайцами. Займет ли изобретение науки 2000 лет или 20 000 лет, мало что меняет с точки зрения парадокса. Для человечества научный метод нужно было изобрести только один раз: его эффективность означала, что он быстро распространился, и теперь он является общим достоянием нашего вида. Разве то же самое не будет верно и для ВЦ?