— Войны может и не будет, — машинально ответил я, — но за мир будут бороться так, что камня на камне не останется!

— Что вы говорите? — округлил глаза никогда не слышавший этой поговорки еврей.

— Так ты не уезжай, я тебе еще не такого расскажу, — предложил я, ругаясь про себя последним словами за то, что не прихватил с собой никого из своей охраны. Расслабился, блин…

— Я, наверное, как-нибудь в другой раз, — насторожился водитель кобылы и поспешил убраться прочь.

Тем временем к нам приблизился владелец верфи, и мне волей неволей пришлось отвлечься от непонятно откуда взявшегося полиглота и поприветствовать знаменитого инженера.

— Рад знакомству, мистер Уэбб!

— Взаимно, сэр, — сдержанно поклонился инженер.

— Как наши дела?

— Отлично. Ваш корабль практически готов. Осталось лишь установить вооружение и принять необходимые грузы.

— Прекрасные новости.

— Сказать по правде, если бы заказчиком был другой человек, я ни за что не взялся бы строить железное судно. Но, признаюсь, мистеру Шестакову удалось пробудить мою инженерную ревность. Скажите, вы, правда, думаете, что будущее за кораблями из металла?

— Совершенно справедливо, мистер Уэбб. Пусть сейчас это еще не вполне очевидно, но уже лет через десять-пятнадцать из дерева будут строить разве что маленькие яхты.

— Что ж, — с видом философа пожал плечами американец, — поживем увидим. В любом случае, ваша блажь обошлась вам в кругленькую сумму. А ведь я мог построить корпус фрегата из лучшего виргинского дуба.

— Не слишком долговечный материал, — хмыкнул я.

— Я знаю, о чем вы говорите, — с готовностью объявил инженер. — И уже нашел решение проблемы. Если расположить в трюме специальную систему из цинковых труб, они могут обеспечить пристойную циркуляцию и предотвратить гниение корпуса.

— Как-нибудь в другой раз, мистер Уэбб, — дипломатично ответил я.

Не рассказывать же в самом деле американцу, что построенный в другой реальности на его верфи фрегат прослужил всего десять лет и был списан из-за «совершеннейшей ветхости». Именно поэтому я потребовал, чтобы корпус строили из железа. И даже предложил сделать заказ никому пока не известному кораблестроителю Вильяму Крампу из Филадельфии, но Шестаков сумел настоять на своем. Все же Уэбб на сегодняшний момент лучший!

Зато пришлось поведать американцу о нашем немалом опыте строительства и переоборудовании броненосных кораблей. И даже поделиться чертежами «Цесаревича».

— Двухвинтовая схема? — задумчиво посмотрел он на них. — Любопытно, но как быть с возможностью убрать винт?

— Никак. Практика показала, что на таких больших и тяжелых кораблях подобная опция совершенно излишня. Они плохо ходят под парусами, а снятие и уборка винтов отнимает много времени и сил.

Тут может возникнуть вопрос, отчего я решил поделиться «секретами»? Главным образом потому, что ничего секретного в нашем проекте нет. Сейчас батарейные броненосцы строят все кому не лень. Американцы же в самом скором времени наберутся такого опыта, что и нам будет не грех позаимствовать. Так почему бы не начать сотрудничество несколько раньше?

К тому же, про настоящую нашу новинку — башни, я пока умолчал. Не знаю, успел ли Эриксон придумать свой знаменитый корабль, а вот у нас первые башни скоро будут в металле. Правда, я ужасно не хочу ставить их на деревянные корабли. Поэтому есть идея заказать корпуса и машины в Англии, а переоборудовать и вооружить их у нас. Представляю, какой будет сюрприз…

Но это дело будущего, а пока мы с Уэббом отправились на принадлежащую его верфи пристань и занялись осмотром корабля. Сразу скажу, фрегат получился! Почти шесть тысяч тонн водоизмещения, немногим менее 100 метров длиной по ватерлинии. Корпус ниже ватерлинии обшит деревом и медью. Две работающие на один винт машины общей мощностью в 800 номинальных сил (и более 2000 индикаторных), шесть коробчатых котлов. Вооружение: шестьдесят восемь 60-фунтовых пушек в бортовой установке на верхней и батарейной палубах, и два 3-пудовых орудия Дальгрена на поворотных станках на баке и юте. Последние взяты для испытаний, дома заменим их чем-нибудь нарезным и казнозарядным.

Все пушки кроме Дальгреновских привезены из России и уже готовятся к установке. Работы еще не окончены, но что интересно, американцы продолжают заниматься своим делом, не обращая на появление высокого заказчика никакого внимания. А вот присланные наблюдать за постройкой русские кораблестроители ради встречи со мной принарядились в мундиры и выстроились в ряд.

— Полно, господа, вы же не на плацу, — усмехнулся я. — Вернетесь на Родину, там и тянитесь на здоровье. А сейчас рассказывайте. Как идет строительство? Нет ли каких замечаний?

Напрягшиеся поначалу офицеры ККИ [1] быстро пришли в себя. Организация работ на верфи Уэбба была выше всяких похвал. В связи с чем качество и скорость постройки не оставляли желать лучшего. Машины с котлами тоже хвалили, но более сдержанно. Что и понятно, ведь испытаний пока еще не было, и как они себя покажут, никто не знал. А вот качество отделки внутренних помещений восторгов не вызвало. Наши мастера, по их словам, были лучше.

— Не знаю, а мне понравилось, — улыбнулся я. — Есть в этом минимализме своеобразная красота. Когда назначены испытания?

— Как только закончим монтаж вооружения, — ответил Уэбб. — Потом еще день на прием необходимых припасов. Думаю, к концу недели можно будет начинать.

— Отлично. В таком случае, у меня есть к вам еще одно небольшое дело.

— Чем могу помочь?

— Мне нужно кое-что построить, причем быстро. Необходимы стройматериалы, а вот времени на их заготовку у нас нет.

— А нельзя ли подробнее? — насторожился инженер.

Пришлось в общих чертах рассказать ему о наших терках с мэром.

— Вот мерзавец! — помрачнел Уэбб. — Такие как Вуд — позор нашего города! [2] Я помогу вам, но хочу заметить, что строительство церкви в Нью-Йорке не такое простое дело.

— Что вы хотите этим сказать?

— Вы ведь знаете о трениях, существующих между протестантами и католиками в нашем городе?

— Боюсь не так много. А что?

— Коренные американцы, к числу которых отношусь и я, как правило принадлежат к различным протестантским общинам. Методистам, реформатам, лютеранам и так далее. А католики это в основном эмигранты из Ирландии.

— И эти ребята не слишком ладят между собой?

— Именно так, сэр. Случается даже, что они поджигают друг другу дома и… храмы!

— Это печально, но ведь мы православные…

— Мне это известно, но вопрос в том, знают ли об этом парни из Бэоури?[3]

— Это какая-то организация?

— Можно и так сказать. Обычно я не имею дел с подобными людьми, но, боюсь, что вам или вашим представителям придется с ними поговорить. В противном случае могут быть проблемы.

— Я готов.

— Отлично. Я устрою вам встречу.

В общем и целом, наше общение с Уэббом оказалось весьма продуктивным, так что я почти позабыл о проклятом извозчике.

— Не понимаю, — хмыкнул Шестаков, — что вас так встревожило?

— Он нас слышал.

— И что с того? То есть это, конечно, оплошность, но ничего страшного не случилось. Простите, конечно, но мало ли кто и что болтает на Нью-Йоркских улицах? В этом новом Вавилоне кого только нет, а уж сторонников Южных штатов и рабовладения столько, что из них можно сформировать дивизию!

— И все-таки его нужно найти.

— Господи Боже, надеюсь, вы…

— Иван Алексеевич, за кого ты меня принимаешь? Только поговорить.

— Ну, если честно, не думаю, что это будет трудно. Извозчики иудеи встречаются нечасто. К тому же я запомнил его номер.

— Вот черт! О номере-то я и не подумал…

Возвращаясь на корабль, я почувствовал себя немного виноватым. Уехал на целый день, оставив молодую жену практически в одиночестве, а ей наверняка скучно. Надо бы ее куда-нибудь сводить. В конце концов, перед нами Нью-Йорк. Да, он еще далеко не тот, каким станет в будущем, но, как бы то ни было, Бродвей уже есть!

Однако стоило мне оказаться в нашем салоне, как выяснилось, что великая княгиня уже нашла себе занятие.

— Костя, ты представляешь, — с ходу заявила она, — оказывается, большая часть наших переселенцев совершенно неграмотна!

— Кто бы мог подумать? — хмыкнул я.

— Да-да, я не шучу! — продолжала она развивать свою мысль. — Между тем по прибытии они окажутся в совершенно новом месте среди незнакомых и даже чужих людей. Где умение читать и писать окажется вовсе не лишним.

— И что ты предлагаешь?

— Ну как что? Разумеется, устроить для них школу.

— И как ты себе это представляешь?

— Милый, — участливо посмотрела на меня Стася. — Они все равно уже на корабле и им совершенно нечего делать.

— А вот тут ты, пожалуй, права. Безделье может пагубно сказаться на их моральном состоянии. К тому же много затрат не потребуется, а польза и впрямь очевидна. Решено, провозгласим ликвидацию неграмотности на отдельно взятом пароходе!

— Ну почему же на отдельном? Разве мы не собираемся соединиться с эскадрой Лихачева? В крайнем случае можно послать ему телеграмму через консула.

— Представляю, как он обрадуется, — хмыкнул я.

— Ничего страшного.

— Кстати, кто будет учителями?

— Ну, во-первых, я. Во-вторых, поделиться знаниями могу господа офицеры и путешествующие с нами чиновники. Им, к слову, тоже будет полезно пообщаться с народом. Если откажутся, то есть еще и ланкастерская система.

— Не думал, что ты у меня такая эмансипэ.

— Не переживай, милый, у тебя еще будет время узнать обо всех моих достоинствах.

— Звучит немного угрожающе, — засмеялся я. — Ладно, я совсем не против. Тебе, очевидно, понадобятся учебные пособия и писчие принадлежности? Попытайся прикинуть необходимое количество, и я распоряжусь, чтобы все купили.

— Даже не знаю, вряд ли в Америке можно найти русские буквари…

— Зато грифельных досок сколько угодно!

— Боже, ты у меня такой умный! А я такая невнимательная, даже не спросила, как прошел твой день?

— В целом неплохо. Посмотрели с Шестаковым фрегат, побывали еще в паре мест…

— И что сказал мэр?

— Да так…

— Прости, мне, наверное, не стоит вмешиваться, но по твоему лицу видно, что-то не так. И ты сам сказал, что я буду вести наши дела…

— Неужели я так много болтал? Впрочем, некоторые проблемы и впрямь имеются. Вуд недоволен, что земля простаивает. Я решил, что мы поставим церковь. На какое-то время этого хватит…

— Погоди, Костя, — мягко прервала меня Стася. — Я поняла, зачем ты вложился в земельные участки на Манхеттене и согласна, что со временем, возможно лет через двадцать или тридцать, это принесет нам богатство. Но как ты смотришь, чтобы начать зарабатывать немного раньше?

— О чем ты?

— Скажи, тебе известно, что российские фабриканты покупают американский хлопок?

— Разумеется.

— И сколько же?

— Точно сказать не могу, но думаю, не меньше миллиона пудов в год.

— Почти три! — с довольной улыбкой произнесла назидательно Стася.

— Что, прости?

— Да-да, именно столько, и не делай удивленные глаза. В здешних мерах это 200 тысяч кип.

— Однако.

— По ценам нью-йоркской биржи это не меньше восьми миллионов долларов.

— Серьезная сумма!

— Особенно если учесть, что наши коммерсанты покупают ее не здесь, а в Лондоне и платят, по меньшей мере, на четверть больше. Два миллиона в год за простое посредничество не слишком ли?

— Хм… Ну, тут надо учитывать доставку и хранение, но все равно получается многовато… Однако откуда, милая моя, у тебя столь основательные познания по данному вопросу?

— У меня было много времени и… статистические справочники. Но я так и не услышала возражений.

— Даже не знаю… хотя, допустим, я скажу, что у нас нет столько пароходов!

— Насколько я знаю, — усмехнулась Стася, — хлопок в дороге не черствеет. Ты сам говорил, что у нас много парусников и моряков, которых совершенно нечем занять. Почему бы не возить ими эти самые кипы?

— Туше, — засмеялся я. — В принципе, ты права. Особых вложений это не потребует, а заниматься можно начать прямо сейчас.

— Не можно, а нужно. Если хочешь, мы можем перейти на твой новый фрегат, а «Константина» загрузить хлопком и отправить в Питер.

— Я думал, он тебе понравился.

— Поверь, годовой оборот в несколько миллионов рублей серебром понравится мне ничуть не меньше. В конце концов, надо же что-то будет оставить и нашим детям…

— Можно подумать, наши дети сидят голодными… постой, что ты сказала? Нашим детям? Ты что…

— Боже, я думала, ты никогда не догадаешься!

Говорить после этого о делах было несколько неудобно, но уже потом, как Стася заснула на моем плече, в голову начали лезть непрошенные мысли. В самом деле, почему я сам не додумался до такой простой схемы?

Всего скорее дело в инерции мышления. Я знаю, что через несколько лет начнется Гражданская война, в которой Юг будет повержен, а вместе с ним и его король-хлопок. А между тем текстильная промышленность в России уже есть, она бурно развивается, опережая по темпам роста всех конкурентов, но 90% сырья для нее поступает именно из Великобритании, в которой никакой хлопок, как вы понимаете, не растет (остальное везут из Бухары).

До войны еще как минимум три года, и все это время правильно организованное дело будет приносить очень солидную прибыль. Да и разгромить сразу конфедератов у янки не получится. Будет контрабандная торговля, в которой я так и так собирался участвовать. Так почему бы не заработать еще немножко больше, выручая при этом своих?

К тому же земли у меня в главном центре торговли хлопком — славном городе Нью-Йорке — просто очень много, в том числе по берегам острова, так что и свои причалы, и склады, и контору, и кабак с гостиницей для господ офицеров и чиновников, да и бараки для служивых — все можно выстроить, никакой проблемы нет. Стоить это будет недорого, зато новые владения начнут использоваться, что мне только в плюс.

Ну а когда южан все-таки задавят, начнутся походы в Среднюю Азию, которая в итоге станет основным поставщиком для знаменитых Морозовских, Прохоровских, Куваевских и прочих мануфактур. Я к тому времени уже вернусь и постараюсь, чтобы энергия нашего народа была направлена не столько на освобождение «балканских братушек», сколько на решение собственных проблем.

В театр мы все-таки пошли. Причем не в роскошный Астор-Плэйс, как вероятно следовало бы представителям высшего света, а во вполне демократичный Чатэм. Давали какую-то веселую комедию, в которой черных персонажей играли белые актеры с перемазанными жженной пробкой лицами. Негры в ней выглядели, мягко говоря, не слишком приглядно. Лентяи, воры, мошенники. В общем, шоу довольно-таки расистское, но вот, поди ж ты, смешное. Во всяком случае, мы со Стасей от души посмеялись.

Чтобы остаться неузнанными, мы приоделись довольно скромно, изображая простых горожан. Из-за чего чувствовали себя совершенно свободно. Но когда представление закончилось, к нам подошли какие-то странно одетые люди, в красных шелковых рубашках, заправленных в высокие сапоги темных панталонах и в блестящих черных цилиндрах на головах.

— Добрый вечер, сэр! — вежливо обратился к нам один из них. — Мистер Уэбб сказал, что нам с вами есть о чем потолковать.

— Костя, кто это? — испуганно спросила Стася.

— Не беспокойтесь, мэм, вам и вашему спутнику ничего не угрожает, — заверил ее «Парень с Боуэри», после чего вновь обратился ко мне. — И скажите вашим людям, чтобы убрали оружие. Стрельба тут никому не нужна.

— Воробьев, отбой! — велел я своему телохранителю.

— Да как же, Константин Николаевич!

— Ничего, Вася, мы просто поговорим.

[1] ККИ — корпус корабельных инженеров.

[2] После окончания Гражданской войны разбогатевший на военных поставках Уэбб, отошел от дел, посвятив себя благотворительности и общественной деятельности, главной из которой считал борьбу с коррупцией.

[3] «Боуэри Бойз» — антиирландская и антикатолическая преступная группировка, базировавшаяся в районе Боуэри в Нижнем Манхеттене. Состояла из добровольцев-пожарных.