Пробуждение несет с собой сладкое томление. Я потягиваюсь всем телом, ощущая приятную боль в мышцах, сравнимую с болью после физической нагрузки. Но, когда мозг окончательно выныривает из сонной неги, я вся закипаю от смущения. Даже корни волос горят.

Мне же не приснилось? Мы с Громом…

Память заполняют образы нашей страстной любви и всяких извращений, которые он вытворял со мной. И то, как я себя ощущала, потерявшись в вожделении и забыв обо всем на свете.

Ох…

Вся пунцовая, пытаюсь тихо ускользнуть, но Олег сгребает меня в охапку, обездвиживая.

Ворчит хриплым спросонья голосом:

— Куда собралась?

Мы оба голые. Ни грамма одежды. Лежим кожа к коже. Мне в поясницу упирается красноречивое желание парня, и я чуть ли не пищу от стыда и желания провалиться сквозь землю.

— В туалет! — Учитывая то, как друг детства в меня вцепился, это чуть ли не единственный рабочий аргумент.

Гром недовольно рычит. Вздыхает удрученно. Но все же отпускает, оставляя на моем плече нежный поцелуй.

— Только быстро. У меня на тебя есть планы, — его голос становится ниже, с рокочущими нотками.

Я невольно оборачиваюсь, ловя его потемневший, тяжелый взгляд. Спина мгновенно покрывается мурашками. Ощущая себя, словно под прицелом, подскакиваю и пулей вылетаю из комнаты.

Но вдогонку все равно прилетает:

— Охрененная попка, Веснушка! Такую грех прятать от своего мужчины.

А-а-а! Да чтоб его!

Зеркало в ванной демонстрирует мне взъерошенную рыжую девчонку с лихорадочно горящими глазами. Я набираю ледяную воду в ладони и плещу себе на лицо, чтобы хоть немного охладить алеющие щеки. Но повторный внимательный осмотр себя в отражении приводит к тому, что я вою вслух:

— Капец! И как теперь избавиться от этого засоса? Гад! Мне же на работу завтра!

С ужасом разглядывая синюшно-бордовое пятно на изгибе шеи, не сразу замечаю, что в ванной я больше не одна. И что кое-кто очень любит подслушивать чужие личные разговоры с самим собой.

— С сегодняшнего дня ты не работаешь, — раздается у входа, и я чуть ли не подпрыгиваю.

— Гром! Какого черта подкрадываешься? — Пропускаю его высказывание мимо ушей.

Ага, бегу и падаю.

— Я специально громко топал, но ты тут, оказывается, уже нашла себе собеседника. — Он тычет пальцем в мое отражение в зеркале. — Зря старался!

И смеется. Я недовольно кошусь на него и тут же отвожу взгляд.

Он так и не соизволил одеться! Стоит, опершись плечом о дверной косяк и, скрестив руки на груди, бесстыдно светит своим… органом!

— Прикройся! — прошу его, отмечая, что мой голос стал выше на несколько тонов. Больше похоже на мольбу.

— Веснушка, ну хватит, — мягко произносит Олег, в два широких шага преодолев расстояние между нами. Прижимается грудью к моей спине, обвивая сильными руками мою талию. Кладет подбородок на плечо и смотрит на меня в зеркало. — Мы оба вчера успели рассмотреть все и даже больше.

— Это не значит, что я привыкла к тому, что у тебя между ног. — Я жмурюсь, набирая полные легкие воздуха.

Кислорода катастрофически не хватает!

— Член. Это называется член, — бесстыдно урчит мне на ухо, прикусывая мочку.

— О боже! Олег! Ты просто отвратителен!

— Я, конечно, божественно великолепен, но можно просто «Олег», без «боже», — продолжает потешаться парень, за что получает тычок под ребра. — Ауч! Когда ты прекратишь драться?

— Тогда же, когда ты — подкрадываться.

Сердце трепещет, словно крылья колибри. Хочется стянуть с вешалки полотенце и прикрыться от его жаркого взгляда, но я даже пошевелиться не могу. Стою, словно пленница, заключенная в объятия зеленоглазого демона.

— Что ж, в этом случае наше противостояние будет длиться вечность. — И с довольной усмешкой добавляет: — А мне нравится, как это звучит. Вечность, — пробует слово на вкус, вдумчиво перекатывая его на языке.

— Олег! Мне нужно в туалет, выйди!

— Обманщица, — лукаво смотрит на меня из-под полуприкрытых век. Словно котяра, дорвавшийся до шведского стола. — Ты не умеешь врать, Рыжик. Я знаю, что ты снова пытаешься сбежать. Что стесняешься меня. Но сейчас я покажу один действенный способ, который поможет тебе больше никогда не смущаться в моем присутствии, — слишком пошло тянет парень.

Невозможно не уловить намек. Невозможно не заметить по этой дьявольской усмешке, что он собирается сделать.

Гром делает шаг назад от зеркала и утягивает меня за собой. Теперь я вижу свое обнаженное тело. И как его жилистая рука с выступающими венами скользит к моей груди. Как обхватывает ее пальцами, лаская. Как скользит вниз, обводя пупок, и ныряет между моих сведенных ног.

Зрелище настолько эротичное, что в груди занимается самый настоящий пожар, выбивая остатки кислорода из легких. Я вяло сопротивляюсь, но понимаю, что это бесполезно.

Я уже сдалась.

Ловко преодолев мое сопротивление, Олег касается двумя пальцами изнывающего бугорка и принимается мягко ласкать его. Мое тело становится ватным и податливым в его руках. А уплывающее сознание невольно сравнивает меня с любимой гитарой друга детства, с которой он до сих пор не расстается.

Не зря эти пальцы извлекают из струн такие чудесные, захватывающие и неповторимые мелодии. Гром и вправду… виртуоз.

Ой! Похоже, пошлость заразна.

Я ловлю порочный взгляд Олега в зеркале, и возбуждение усиливается.

Что он творит со мной и моим телом? Почему мне так хорошо? Почему я плавлюсь в его руках, словно мороженое, и ничего не могу с собой поделать?

Он в совершенстве владеет умением совращать. Неужели у Громова было так много женщин?

Последняя мысль немного отрезвляет. Я вдруг с острой четкостью осознаю, что сейчас еще даже не вечер — в узкое окошко в ванной пробивается яркий солнечный свет, освещая наши тела, которые сплелись в порочном танце.

— Что ты творишь? — выдыхаю дрожащим от возбуждения голосом. — Сейчас же середина дня!

Не знаю, почему привела именно этот аргумент, но он показался мне уместным.

Все ведь видно! Мы как на ладони! Нет того романтичного полумрака, который описывают в любовных романах…

— А ты думала, этим только ночью занимаются? — ржет парень, будто прочитав мои мысли.

Нет, но…

Я всегда стеснялась своего тела. Казалась себе несуразной, угловатой. Да и мама постоянно твердила, что у меня горб на спине от сутулости, что слишком жирные ляжки, что глаза — бесцветные.

— Глупышка, ты невероятно красивая, — вдруг произносит Гром, вторгаясь в мои мысли. Прекращает ласку, впиваясь в меня взглядом, полным обожания. — Как богиня. Как Муза. — И шепчет уже тише, целуя за ушком: — Моя Муза.

И сжимает в объятиях почти до хруста ребер.

Я пораженно вскидываюсь, чувствуя, как по щеке стекает тихая слеза.

— Олег… — Я хотела что-то сказать, но все слова потерялись в бездонном, необъятном чувстве, охватившем всю меня.

«Любовь. Это называется любовь, Ника», — произносит внутреннее «Я» тем же голосом, что и друг детства несколькими минутами ранее.

— Я знаю, Веснушка, знаю. Все знаю и вижу.

Гром поворачивает меня к себе лицом, стирая одинокую слезу губами. Кладет пальцы на подбородок, приподнимая его, и целует. Тягуче медленно. Сладко. Так, что подкашиваются колени.

— Никогда и никого не слушай. Ты прекрасна, Ника. Я с ума схожу от того, насколько ты красива, — признается он. — Поэтому не прячься от меня, пожалуйста. Я хочу все время любоваться тобой.

Не в силах выдержать давление в груди, вжимаюсь в Олега. Утыкаюсь лбом в его плечо. Стараюсь привести сбившееся дыхание в норму, ибо еще немного, и сердце выпрыгнет наружу — так сильно оно колотится.

Скопившийся ком из нежности, любви и давно кровоточащей раны взрывается и обжигающим потоком разносится по венам. Мне хочется плакать оттого, как сильно я счастлива и как рада освободиться от всего, что угнетало. Но вместо слез начинаю смеяться.

Истерика вылезла, откуда не ждали.

В итоге Олегу приходится взять меня на руки и отнести обратно в спальню. Он возится со мной несколько минут… или час, а может, и весь остаток дня. Гладит, постоянно целует, шепча что-то утешающее. Рассказывает о своем детстве. О том, как тяжело быть сыном семейства Громовых и во всем соответствовать.

И в конце концов я успокаиваюсь.

— У меня для тебя, кстати, подарок есть. — Внезапно вскидывается парень и, откинув одеяло, которым укрыл нас обоих, идет к комоду. — Думаю, сейчас самое время.

Я удивленно хлопаю глазами, глядя на то, как он роется в ящичке. Не найдя того, что искал, Олег чертыхается, перемещаясь к шкафу. Безжалостно выбрасывает из него вещи, которые мы накануне сложили аккуратной стопкой. И уже беззастенчиво матерится.

— Да где же он?

Гром останавливается посреди комнаты, с силой проводит по отросшим волосам на затылке и растерянно оглядывает комнату. Я же смотрю на его накаченный зад, бугры мышц на ногах и давлю улыбку.

Он такой… домашний. Мы выглядим, как супружеская пара после первой брачной ночи.

Ой!

Хватит мечтать, Ника! Меньше надежд — меньше разочарований. Живи сегодняшним днем и просто наслаждайся!

— Потом найдешь. Лучше иди ко мне. — Тяну руки к парню, но тот неожиданно артачится.

— Это важно. — На его лице отражается бурная мыслительная деятельность. — Точно! Вспомнил!

Олег вылетает из комнаты. Его тяжелые шаги эхом разносятся по всему коттеджу. Я растерянно смотрю на дверь, оставленную нараспашку. Жду. И с каждой прошедшей секундой предвкушение все сильнее подчиняет одну любопытную Варвару.

Что он собирается мне подарить?

Кисти и краски?

Банально.

Новый мольберт?

Слишком очевидно.

Букет цветов и мишку?

Буэ. Да и, к счастью, Гром не настолько мимимишный.

Новую фоторамку с нашими фотографиями взамен той, что стащил?

Сомнительно, но окэ-эй.

Или…

Кольцо?

Он ведь сказал, что это важно!

Да нет, быть не может. Это было бы чересчур быстро и шокирующе. Нетипично для Грома.

К моменту, когда парень возвращается, я успеваю накрутить себя так сильно, что от волнения потеют ладошки. И одеться. Взъерошенный, он тоже возвращается уже в штанах, которые наверняка отыскал по пути сюда.

Мы ведь раздевались на ходу…

— В машине оставил. — Олег сияет, словно начищенный медный таз. И столько в нем искренней детской радости, что я невольно опасаюсь разочаровать его своей реакцией.

Дышать становится тяжело, когда Гром садится рядом и жестом фокусника выуживает из-за спины белую коробочку с сиреневым бантом.

— Сюрпри-из, — голосит своим мелодичным басом, широко улыбаясь.

Я пораженно таращусь на алебастровую коробку и не могу поверить в то, что вижу. Догадываюсь, что прячется за картонной упаковкой, но поверить не получается.

— Олег, это слишком дорогой подарок! — Уверена, мои глаза сейчас похожи на две плошки. — Я не могу его принять.

О Вселенная… Я сейчас задохнусь от волнения!

Дыши, Ника! Дыши!

— Открывай скорее. — Он сует подарок мне в руки. Я беру его дрожащими от волнения пальцами и чувствую, что вот-вот расплачусь.

Графический планшет.

Да, это определенно он. Дорогое удовольствие для меня и копейки для мажора, сидящего передо мной и чуть ли не подпрыгивающего от предвкушения моей реакции.

Я столько лет не теряла надежды скопить денег на планшет. Откладывала и неизменно залезала в копилку, когда мама не вытягивала проживание Лолы в городе. А теперь вот он. В моих руках. Подаренный тем, кто еще неделю назад был для меня предателем.

Жизнь — та еще шутница.

Еще и бант отыскал сиреневый. Как я люблю.

Дергаю за ленточку, и она шелковой змейкой оседает на кровать. Открываю коробку, мечтая ущипнуть себя. Убедиться, что это не сон, а реальность. Сердце ухает и проваливается куда-то вниз, когда я вижу металлический корпус лавандового цвета. Такого нежного, что у меня начинает все плыть перед глазами.

А нет, это я просто плачу…

— С… Спасибо, — хрипло каркаю, торопливо стирая слёзы, текущие по щекам.

Не дай Вселенная еще упадут на планшет и там что-нибудь замкнет!

— Нравится? — спрашивает парень и ласково касается моей руки, вцепившейся в коробку.

— Ты даже не представляешь как! — Выдыхаю, пытаясь не реветь, но у меня не получается.

Никто не делал мне такие дорогие подарки. Никогда. Да я даже на день рождения получала то, что было нужно, а не то, что хотелось.

Олег мягко обнимает меня, укутывая защитным коконом своих рук. Трется колючим подбородком о мою макушку и невесомо целует в висок.

— Наверное, зря я поторопился. Выбрал неподходящий момент. На тебя и так слишком много всего навалилось за последние дни, — тихо произносит он.

Запах его тела окутывает дополнительными объятиями. Успокаивает. Я чувствую себя маленькой девочкой, спрятавшейся ото всех в домике на дереве. От этого становится так уютно, что слезы мгновенно высыхают, оставляя после себя легкое опустошение. Словно еще одна душевная рана затянулась и больше никогда не будет кровоточить.

— Нет, я в порядке. Правда. — Трусь щекой об его грудь и вывожу абстрактные узоры на загорелой коже. Повторяю линию черных татуировок в виде молний, которые все никак не дают мне покоя. — Просто я не ожидала. Ты попал в самое сердце.

— Нарисуешь меня? — игриво спрашивает Гром.

Я отстраняюсь от него, лукаво щурясь.

— Не только нарисую, но и распечатаю кучу твоих портретов и обвешу ими стены вместо обоев.

— Только глаза мне ручкой не выкалывай всякий раз, когда я буду тебя бесить.

— Эй! Вообще-то я само спокойствие и выдержка!

— Ну-ну, по тебе сразу заметно, особенно сейчас…

Олегу прилетает подушкой. Но парень не желает оставлять это просто так, поэтому между нами завязывается нешуточная битва. И длилась бы она недолго, с вероятной победой хитрого Грома, который решил задавить меня силой, но мой живот издает жалобное урчание.

— Пошли, буду кормить тебя, моя спокойная и выдержанная. — Парень отфыркивается от отросших волос, упавших ему на лоб.

— А еще — надежная и проверенная!

Заливаясь смехом, мы перебежками спускаемся на кухню, продолжая при этом беситься, словно дети. Готовим пасту по рецепту бабушки Громова и за обе щеки приговариваем все до последней крошки.

А вечером заваливаемся в гостиную, растапливаем камин дровами, которые Олег предварительно заказал на маркетплейсе с доставкой в свою чертову обитель посреди леса. И болтаем ни о чем, распивая безалкогольный глинтвейн, приготовленный вместе с пастой.

Но самый магический и запоминающийся момент происходит уже глубокой ночью, когда Гром берет гитару и начинает при мне сочинять новую мелодию, бездумно бренча по струнам. Парень настолько увлекается, что даже не замечает, как я сосредоточенно вывожу стилусом его красивый профиль на экране планшета.

Первый портрет любимого человека выходит немного кривым, но очень похожим. И, так как я все еще не знакома со всеми доступными функциями, решаю отложить рисунок на потом, чтобы довести его до идеала.

— Сыграй мне «Власть любви», — прошу Олега, сидя на пушистом ковре, в котором ноги утопают по самую щиколотку, и кутаюсь в плед, принесенный сверху заботливым парнем.

Прислонившись спиной к спине Грома, слушаю треск поленьев в камине и трепетную мелодию, разносящуюся по гостиной. Прикрываю веки. Становится так тепло и уютно, что я не замечаю, как проваливаюсь в дрему под аккомпанемент собравшегося «оркестра» и сильного голоса, поющего балладу о бесконечной любви демона к его рыжему ангелу.

— Я будильник не поставила, мне завтра на работу, — бормочу сквозь сон, встрепенувшись, когда мелодия и убаюкивающее пение прерываются.

И слышу тихий, но уверенный ответ:

— Спи, мой ангел, тебе больше не нужно работать на этой ужасной работе. Я со всем разберусь.